Meet me

Маттео.       Новый Орлеан. Родной город обнял меня влажной, удушающей хваткой, знакомой до слёз. Воздух был густым и тяжёлым. Я вдохнул полной грудью, и в лёгких смешались запахи жасмина, стоячей воды и далёкой грозы. Поправил зеркальные очки, скрывающие глаза, и осмотрелся. Водитель высадил меня у нужного места — стриптиз-клуба с потускневшей неоновой вывеской, мигавшей агонизирующим розовым светом даже посреди бела дня. «Изумруд». Здесь уже много лет работала моя хорошая знакомая. Без её помощи и её связей моё дело было трудно сдвинуть с мёртвой точки. Я прикусил губу, ощущая на языке металлический привкус старой тревоги. Нужно было спешить.       Именно тогда я их увидел. Пара, выходящая из-за угла. Парень впился пальцами в руку девушки, буквально таща её за собой. Она отчаянно дёргалась, её тихие, но яростные возражения тонули в городском гуле. Её лицо было искажено страхом и унижением. Что-то щёлкнуло у меня внутри.       И вот — удар. Резкий, звонкий, лишённый даже тени сомнения. Парень ударил её по лицу открытой ладонью, с размаху. Шатенка стояла, прижимая ладонь к заплаканной щеке, и покусывала губу, безропотно слушая его тираду.       Время замерло. Я не думал. Моё тело среагировало раньше сознания. Два длинных шага, и я оказался между ними, заслонив собой её хрупкую фигурку. За спиной я почувствовал, как её маленькие ладони вцепились в мою футболку, будто ища спасения на крутом берегу. Её дрожь передавалась мне сквозь ткань. Я заслонил собой хрупкую зеленоглазую девушку, когда молодой человек вновь замахнулся. — Вы в своём уме? — сорвалось у меня с губ само собой. Я смотрел не на его сжатые кулаки, а ему прямо в глаза, ища там хоть каплю раскаяния. Её не было. Только наглая, раздутая злоба. Мне было важно лишь одно: как можно скорее увести её отсюда, подальше. Это маленькое и беззащитное сокровище. — Парень, давай ты не будешь лезть туда, куда тебя не просит, — он размял свои кисти руку, видимо, готовясь уже к новому удару, но адресованный уже мне. Я был готов ответить на него, но легко касание нежной коже к моей спине вернуло меня на Землю. — Не суй свой благородный нос, куда не просят. Убирайся, пока цел.       Вмешиваться не стоило. Но смотреть, как этот зверь издевается над хрупким созданием, я не в силах. Она была слишком прекрасна и беззащитна для такого, как он. Он всё ещё стоял, засучив рукава, выжидающе глядя на меня. Но я не мог уйти. Не мог бросить её одну с этим чудовищем. Хотел увезти её к себе в квартиру, успокоить и ухаживать за неё всю оставшуюся жизнь.       Он занёс руку. Адреналин ударил в виски. Я был готов принять удар, парировать, ответить. Но в тот же миг я почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение её пальцев к спине. Не цепляние, а осторожное касание. Как будто она пыталась остановить не его, а меня. Эта крошечная деталь обожгла сильнее любой угрозы.       Разум кричал, что это не моя война. Что у меня своя миссия, свои демоны, свой счёт, который нужно закрыть. Стоять здесь — значит, рисковать всем. Я должен был уйти. Прямо сейчас.       Но ноги не слушались. Я не мог бросить её. Не мог позволить этому животному снова дотронуться до неё. Безумная, иррациональная мысль пронеслась в голове: схватить её, увести отсюда, спрятать в своей нью-йоркской квартире, где пахло кофе и старыми книгами. Ото всех. Навсегда. Кто ты, Маттео Бальсано? Неужели тот самый сентиментальный дурак, которого ты так старательно в себе хоронил? — Пожалуйста, уходите, — её голос донёсся до меня, как шелест шёлка. Он был тихим, надтреснутым от слёз, но в нём не было истерики. Была усталая, страшная ясность. В нём звучала не просьба о помощи, а предостережение. Она просила уйти меня. Этот нежный, ангельский голос резанул по душе острее любого ножа. Он одновременно и пригвоздил меня к месту, и дал отчаянный толчок. Я стоял на краю, разрываясь между долгом, который привёл меня сюда, и внезапным, ослепляющим желанием защитить эту незнакомку, чьё имя я даже не знал. — Вы уверены в этом? — я чуть склонил голову набок, не отрывая взгляда от парня. Тот дышал как бык, готовый ринуться в бой.       Хорошенького понемножку, ублюдок, — промелькнуло в голове. — Да, пожалуйста, со мной всё хорошо. Мы просто повздорили, — её голос звучал ровно, как отрепетированная роль. Она врала. Врала так искусно, что по коже пробежали мурашки. Но я лишь кивнул, холодная тяжесть опускаясь в желудок. Её выбор был сделан. Она хотела, чтобы я ушёл.       Бросив последний, оценивающий взгляд на эту сцену, я развернулся и направился к неоновому входу. Каждый шаг отдавался в висках глухим укором. Я чувствовал её взгляд на спине, но не оборачивался. Потом донёсся приглушённый, влажный звук удара и её сдавленный вскрик. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она сказала, что всё в порядке. Ей твоя помощь не нужна. Я заставил себя двигаться дальше.       Остановившись у двери, я провёл тыльной стороной ладони по щетине, ощущая её колючую грубость. Здесь, в этом клубе «Изумруд», должна была быть Дженнифер. Мы не виделись годами, но она оставалась единственной нитью, связывавшей меня со старыми тайнами. Она любила этот пилон, как другие любят дом — находила в кружении странное, болезненное успокоение. Она любила танцевать, особенно, когда на неё глазели пьяные сорокалетние мужчины, получая немаленькие деньги за эту работу.       Толкнув тяжёлую дверь, я окунулся в знакомый полумрак. Воздух был густым от дешёвого парфюма, сигаретного дыма и отчаяния. Взглядом я скользнул по залу. Ничего не изменилось. Тот же липкий пол, те же потертые бархатные диваны, те же грустные огоньки в глазах девушек, прячущиеся за нарочитой дерзостью. Это место всё так же перемалывало молодость и красоту, выдавая на выходе цинизм и усталость, указывая на истинное будущее. Для очень красивых, молодых и аппетитных девушек с формами. Не заметив, как облизнул свои засохшие губы, я сделал ещё пару шагов, дабы пройти глубже.       Прежде чем дверь захлопнулась, я бросил последний взгляд на улицу. Парень уже тащил её, свою «ангелочку», в сторону парка, её тело безвольно поддавалось его рывкам. Горькая усмешка тронула мои губы. Самый настоящий ангел. Попавший в самые настоящие адские сети.       Мгновенная, острая как нож жалость пронзила меня, но я тут же подавил её. Поздно. Моя цель ждала внутри. Я не мог позволить себе отвлекаться.       Дженнифер обычно околачивалась у пилона, даже вне смены. Говорила, что металл под ладонью — единственное, что не меняется. Я никогда не понимал этой тяги, этой зависимости от взглядов, полных не желания, а потребления. Не раз предлагал ей уйти, найти другое место, другую жизнь. В ответ получал лишь ледяной взгляд и многодневное молчание. Я просто хотел для неё чего-то… светлого. Но, кажется, для некоторых свет становится невыносимым после слишком долгой жизни в тени.       Я просто хотел нормальной жизни для неё.       Резкое, цепкое прикосновение к плечу выдернуло меня из размышлений. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, чьи это пальцы с длинными, фальшиво-алыми ногтями. Мелани. Самая навязчивая, ядовитая особа в этом заведении. Со всеми остальными я как-то уживался, находил общий язык. Но она… Она была как падаль, чувствующая кровь. Её руки скользнули у меня по животу, будто проверяя товар. Мелани.       Я закатил глаза, едва сдерживая резкое движение, чтобы стряхнуть её. Она думала, что флиртует, что её наглость сексуальна. Но от её прикосновений меня буквально трясло — не от возбуждения, а от острого, физиологического отвращения. Стерва. Чувствуя, как её дыхание опаляет шею, я приготовился к очередной дурацкой фразе, стиснув зубы. Мне нужно было найти Дженнифер, и чем быстрее, тем лучше. Каждая лишняя минута в этом месте, рядом с этой женщиной, стоила мне моего спокойствия. — Убери от меня свои руки, — мой голос прозвучал тихо, но ледяной чёткостью. Её прикосновения оставляли на коже ощущение липкой паутины, смешанное с приторным ароматом дешёвых духов. Противоречивые эмоции? Нет, только одна — тошнотворное отторжение. Мне нужно было убираться отсюда, но сначала найти ту, ради которой я вернулся в этот ад.       Резким движением я освободил плечо, даже не оглядываясь на обиженное фырканье Мелани. И тут же увидел её. Даже в полумраке, даже за десятком метров эту характерную, чуть вызывающую посадку головы, эту копну каштановых волос, отброшенных назад. Дженнифер. Моя давняя боль, моя неизбежность, мой проклятый якорь в этом городе.       Я сбросил её руки с себя и быстро зашагал прочь, пока Мелани что-то кричала мне вслед. Не сомневаюсь, что это были далеко не те слова, которые хочется услышать. Мне не пришлось ничего говорить, как она сама сошла со сцены и направилась к своему столу, где лежало все необходимое. Она шла, демонстративно покачивая бедрами — эта походка была мне слишком хорошо знакома. Дженнифер мгновенно повернулась, едва услышав мои шаги. — Маттео? — её голос, обычно такой хрипловатый и насмешливый, на миг дрогнул, выдавая настоящее изумление. Она вытирала ладони о полотенце, смывая с них следы чужих денег и лака для пилона. — Неужели снизошёл? Вспомнил, что на свете есть я, и решил осчастливить визитом?       Я позволил себе медленную, почти ласковую улыбку. Наш старый ритуал начинался. Мы всегда играли в эти игры, фехтовали словами, скрывая за улыбками целые миры невысказанного.       «Ты ещё пожалеешь, чертовка», — промелькнуло у меня в голове, но на лице оставалась лишь тёплая маска. — Я тоже очень рад тебя видеть, Джен, — я сделал несколько шагов, сокращая дистанцию между нами. Бархатная тьма клуба казалась плотнее вокруг неё. — Ты же знаешь, как я ценю твои… услуги. — Моя рука сама потянулась, и указательный палец медленно, почти невесомо, провёл по ложбинке между её грудями, чувствуя под тонкой тканью косточку лифа и учащённый стук сердца. Я следил за её глазами, вылавливая в них знакомую смесь вызова и настороженности. — Я тоже очень скучала по тебе, — она ответила тем же, соблазнительно понизив голос до шёпота и игриво подмигнув. — Но мне надо работать, поэтому...       Я знал, она не скажет ни слова по делу, пока не отработает своё время. У меня было в запасе пару часов. Я мог позволить себе наблюдать. Прислонившись к стойке бара, я смотрел, как она возвращается на сцену; за её сексуальными и изящными движениями, которые приводили меня в экстаз, очаровывали. Дженнифер была чертовски красивой и симпатичной девушкой. Признаюсь, в шестнадцать, задыхаясь от юношеского максимализма, я представлял её в своей комнате, на своей кровати, в самых смелых и нелепых фантазиях, но…       Она была просто моей хорошей подругой, с которой нас ничего не связывало, кроме как простая дружба между парнем и девушкой. Все нам твердили, что её не бывает между людьми противоположных полов. Но у нас разные вкусы во внешности и в характерах. Мы не интересовали друг друга, как нечто больше, чем дружбу. Мы не хотели друг от друга ничего, кроме этой странной, циничной дружбы, замешанной на общей грязи прошлого. Мы искали утешения на одну ночь на стороне, а наутро, за чашкой крепкого кофе, делились впечатлениями.       У меня, в отличие от Дженнифер, были другие друзья. А у неё… я был единственным. Я помнил её слова, сказанные однажды под покровом ночи, когда отчаяние брало верх: «Нет дружбы между девушками. Они все сплетницы и предательницы. Клоны друг друга. В них нет той искренней, грубой простоты, что есть в вас, парнях. Ты мой единственный лучший друг, Маттео». Эти слова я запомнил надолго. ни крутились в голове каждый день, становясь одной из причин, по которой я в итоге собрал вещи и уехал, пытаясь похоронить прошлое. Тогда это казалось единственно верным решением. Сейчас я был не так уверен. — Не буду тебя отвлекать.       Устроившись за столиком в углу, я наблюдал. На ней был чёрный латексный корсет, утягивающий талию и подчёркивающий бёдра, а внизу короткие, похожие на боксёрки, шорты. Обычные высокие каблуки, не для красоты, а для выносливости. Это была её тренировка, отработка движений, но даже в этом был гипнотизирующий ритм. Каждый поворот, каждый изгиб тела был выверен и полон скрытой силы. Я смотрел в её голубые глаза, отражавшие свет софитов, и видел в них не пустоту, а сосредоточенное, почти яростное удовольствие. В этот момент я испытывал горькую гордость за неё. За то, во что она превратилась, пока меня не было в этом «гадюшнике».       Официант принёс мне охлаждённое пиво. Конденсат стекал по стеклу, оставляя мокрые круги на столе. Не было ничего проще и совершеннее в этот миг, чем холодная горечь во рту и её фигура в центре внимания. Время потеряло чёткость. Пока Дженнифер царила на сцене, Мелани умудрилась подкрасться ко мне ещё дважды. Её навязчивость была цирковым номером, от которого не было спасения. Нужно свыкнуться, что этот цирк никогда не закончится.       Музыка оборвалась. Последний аккорд, последнее замирание в позе. И вот она уже рядом, срывая с шеи полотенце и жадно прикладываясь к бутылке с водой. Капли стекали по её подбородку на ключицы. Она рухнула на стул напротив, её изучающий взгляд скользил по моему лицу, фигуре, рукам. Я изменился за эти годы не только внутренне, но и внешне. Её явно жгло любопытство: зачем я вернулся, нарушив клятву, данную в одну из наших последних пьяных ночей, заявив, что больше не переступать порог этого места. — Я тебя слушаю, — выдохнула она, ставя бутылку на стол со стуком.       Я намеренно затянул паузу, сделав ещё один жадный глоток пива. Она закусила нижнюю губу, её взгляд прилип к моим губам, следя за движению бутылки. Её нетерпение было таким очевидным, что я не выдержал. Громкий, хриплый смех вырвался из груди. К горлу подкатил комок, на глазах выступили слёзы, но было плевать. Её смех, сначала удивлённый, а потом заразительный, слился с моим, рассеивая натянутую тишину между нами. В этом смехе было что-то от старых, простых дней, которые мы проводили вместе.       Когда смех стих, оставив после себя лёгкую одышку и более спокойную атмосферу, я начал говорить. Голос стал низким, деловым. — Мне нужна твоя помощь.       Я не сомневался, что она согласится. Дженнифер была коварна, расчётлива и амбициозна — настоящая акула в этом мутном море. Именно за это я её и уважал. Она была готова идти по головам, если в конце пути её ждала награда. Или если просил я. — Продолжай, — она откинулась на спинку стула, но её поза была напряжённой. В её глазах вспыхнул тот самый острый, алчный блеск.       Она заинтригована. Осталось дело за малым. — Ты же знаешь, что я не просто так сюда приехал. Без тебя мне не обойтись, — моя ухмылка стала шире, почти безумной. Я чувствовал, как цель становится ближе. Скоро, очень скоро я получу то, зачем приехал в Новый Орлеан. И она станет ключом.