Meet me

Маттео. — Да, я всё прекрасно понимаю, — мои слова висели в воздухе тяжёлыми, безжизненными глыбами.       Я сидел за массивным дубовым столом, отстукивая нервный ритм дорогой ручкой по полированной поверхности. Тик-тик-тик. Разговор был одним из самых противных в моей жизни. Новость о семье Валенте, попавшей в аварию, ударила неожиданно, как удар в солнечное сплетение. Не смертельный, но выводящий из строя. Обескураживающий.       Слова застревали в горле. Страшно представить, что чувствует сейчас тот, кто теряет опору в жизни. Но сентиментальность — роскошь, которую я не мог себе позволить. Цель оставалась целью. Даже если на пути к ней теперь лежала тень чужой трагедии и образ хрупкой девушки, которая, вероятно, осталась в этом мире совсем одна. — Скоро, нужно ещё немного времени. Я только обустраиваюсь, — голос в трубке звучал настойчиво, почти панически. Мой «спонсор» боялся, что я дрогну, что сольюсь. — Да-да, я вас слышу, — пробормотал я, доставая из серебряного портсигара сигарету.       Я прикурил, и первый глоток дыма, едкий и знакомый, заполнил лёгкие, притупив остроту мысли. Никотин был моим старым союзником в нервных сделках. Но стараюсь не злоупотреблять табачными изделиями. Прослушав ещё порцию напутствий и скрытых угроз, я облегчённо выдохнул в трубку: — Всего хорошего.       Щелчок отключённой линии прозвучал громче выстрела. Я отшвырнул телефон на стол, встал и начал метаться по кабинету. План, такой чёткий и изящный, рассыпался в прах. Нужна была замена. И она была очевидна — дочь. Единственная наследница. И квартиры, и, что важнее, того самого ресторана, за которым я и приехал. Раньше всё казалось проще: давление на владельцев, выкуп, сделка. Теперь игра велась на поле свежей могилы, а противником была, судя по всему, сломленная горем девушка. Один я не справлюсь. Нужны были чужие руки, чужая жестокость или чужая ложь. Кстати, Дженнифер… — Я вижу, не всё так гладко, судя по твоему лицу, — её голос, хрипловатый и насмешливый, донёсся с дивана у окна. Я даже забыл, что она здесь. Повернулся. Она полулежала, и вечернее солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, золотило контуры её тела в облегающем платье. Я облизнул внезапно пересохшие губы. Чёрт, а она сегодня действительно выглядела… сногсшибательно. Как я этого не заметил, когда она вошла?       Кивнув, скорее себе, чем ей, я подошёл к зеркалу в резной раме и стал бесцельно теребить свои чёрные кудри, пытаясь собрать мысли в кучу. — Всё стало гораздо сложнее, чем я предполагал, — проговорил я в отражение. — Что случилось? — её тон мгновенно сменился с игривого на деловой. — Валенте. Попали в аварию, — увидев лёгкое замешательство в её глазах, добавил: — Те самые люди, из-за которых я здесь. — Я ждал её язвительной ремарки, какого-нибудь циничного замечания. Но в ответ повисла только тягучая, настороженная тишина. Она ждала развязки. — Врачи сделали всё, что могли. Но не спасли, — выдохнул я, запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть на потолок, чувствуя странную тяжесть от этих слов. Тяжесть не столько горя, сколько осознания, что игра теперь ведётся по новым, куда более грязным правилам. — И что это значит? — её вопрос повис в воздухе, наивный и смертельно опасный в своей простоте.       Ты правда не понимаешь, что это значит? Это значит то, что всё пошло под откос. Если я не заполучу этот ресторан, и не просто заполучу, а сделаю это быстро и чисто, то шансы выбраться отсюда живыми стремятся к нулю. Не выполним работу — нас сотрут в порошок. В лучшем случае, оставят ни с чем, но с дыханием на шее. В худшем… в худшем нас просто найдут где-нибудь в болотах за городом. — Это значит, что нам нужно разрабатывать новый план, пока время не вышло. Исход может быть любым, но если мы облажаемся, то из воды не выйдем сухими. Мы утянем на дно всех, кто будет рядом. — А я… — она начала, и в её голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Ты вместе со мной, — закончил за неё, не оставляя выбора. Это не было предложением. Это был факт.       В комнате повисло тягостное молчание. Мы не смотрели друг на друга. Каждый ушёл в свою вселенную страхов и расчётов. Я мысленно перебирал варианты, каждый более шаткий, чем предыдущий. Надежда была, но цепляться было не за что. Нужно было что-то гениальное. Или что-то безрассудно жестокое. Но каждый шаг должен был быть выверен до миллиметра. Одна ошибка — и тишину в этом кабинете сменит тишина могилы в каком-нибудь забытом богом месте.       Никому бы не хотелось умирать в каком-нибудь противном месте, где тебя никто не сможет найти. — И что ты предлагаешь? — её голос, прервавший десятиминутную паузу, прозвучал хрипло.       А, действительно, что именно я могу предложить? Информации слишком мало. Я знал только то, что у Валенте есть дочь. Совершеннолетняя. Единственная наследница. Всё. Её характер, её слабости, её страхи — сплошные белые пятна. Раньше голова была занята другим — давлением на родителей, выкупом бизнеса. Теперь игра велась вслепую. — Я знаю, что у Валенте есть дочь, которая получит подарочек от своих родителей. Предлагаю нам с ней поговорить, как взрослые люди, может быть, у нас получится отобрать то, что нам нужно, — сказал я, и мои собственные слова показались мне дикостью.       Дженнифер снова замолчала. Через отражения в зеркале я мог прекрасно наблюдать за её эмоциями, которые ярко отражались на лице. Она закусила нижнюю губу, опустив взгляд. Её длинные ногти, покрытые чёрным лаком, начали отстукивать нервную дробь по стеклянной поверхности журнального столика. Она поправила волосы, и когда подняла на меня глаза, в них не было ни прежней игривости. В любом случае она принимала ход игры. — Ты действительно веришь, что она просто так, по-хорошему, отдаст тебе своё наследство? Сразу после похорон родителей? — она странно, почти с жалостью, на меня покосилась, не прекращая стучать ногтями. — Ты сам-то в это веришь?       Другого у меня пока не было. Ни блестящих идей, ни рычагов давления. Только этот хрупкий, наивный план, который в лучшем случае выглядел как авантюра, а в худшем — как самоубийство. Но признаться в этом вслух значило признать поражение ещё до начала битвы. — Конечно, верю. Ты сомневаешься в моих способностях? — мой голос прозвучал с напускной лёгкостью, которую я сам не чувствовал. — Угу, как же не сомневаться, — она пробормотала скорее себе под нос, устало потирая виски. — А если не выйдет по-хорошему? Что тогда? — Соблазню, — я пожал плечами, механически поправляя воротник рубахи. — Перед таким парнем мало кто устоит.       Дженнифер фыркнула, а потом её фырканье переросло в настоящий, неконтролируемый хохот. Она согнулась пополам, упираясь руками в колени, её плечи тряслись. Я смотрел на неё, чувствуя, как раздражение поднимается по спине холодной волной. Её смех в этой ситуации был пощечиной. Через пару минут, еле отдышавшись и смахивая слёзы с ресниц, она выпрямилась. — О да, — выдохнула она, всё ещё давясь смешком. — Какая же девушка устоит перед таким мачо. — Она прикрыла рот сцепленными пальцами, тщетно пытаясь взять себя в руки. — Спустись с небес, Маттео. Не все так доступны, как твой привычный контингент. Тебе придётся попотеть. А я сильно сомневаюсь, что дочь таких людей просто подпустит к себе первого встречного красавчика. Ты же знаешь, в каких семьях что вырастает. — И какие же, например? — Сдержанные, холодные и воспитанные, с железным стержнем внутри. Мне не нужно тебе это разжёвывать, — она поднялась и обошла стол, остановившись прямо передо мной, её взгляд был серьёзен как никогда. — Ты и сам всё понимаешь. — Это мы ещё посмотрим, — я подмигнул ей, отворачиваясь к окну, в голосе играла дешёвая бравада. — Никто не устоит. — Ты слишком самовлюблённый, Бальсано. Ты в курсе?       Знал, ещё как знал, но ничего не стал её говорить в ответ. Она может и сама предугадать мой ответ на её бессмысленный вопрос. Я рухнул в кожаное кресло, откинув голову назад. Давящая усталость накрыла с головой. Как же хотелось оказаться в своей нью-йоркской квартире, где тишина была просто тишиной, а не звенящим предвестником беды. Хоть на час забыть обо всём. Но отдых был роскошью. Дженнифер нервно поглядывала то на часы, то на меня, и этот ритуал повторялся последние двадцать минут, отмеряя время, которого у нас не было.       Мысленно я сорвался с этой карусели. А что, если… Что, если бы я не сбежал тогда из Нового Орлеана? Что, если бы остался и встретил свои проблемы лицом к лицу? Кем бы я стал? Не тем, кто торгует чужими жизнями в тёмных кабинетах. Может, пошёл бы по стопам семьи, выучился на врача, как мечтала бабушка. Нашёл бы простую, хорошую девушку. Женился. Родились бы дети. Я бы работал, приходил домой к свету и теплу, а не к пустоте и дорогому алкоголю. Умерли бы мы с ней в один день, как в старых романтических книгах. А дети… дети были бы счастливы. Сделал бы всё для них, только бы они были счастливы.       В двадцать семь лет у меня нет ни семьи, ни постоянной девушки, но зато есть то, чего я добился сам, с нуля, без подачек и фамильных связей. Я гордился этим. Когда денег не хватало, я не ползал перед роднёй, а находил выходы сам, в чужом городе, где меня никто не ждал. Да, я сбежал. Трус? Возможно. Но этот трус не побоялся сжечь мосты и выковать себя заново в горниле большого города. Из «мамкиного сынка», каким меня считали здесь, я превратился в человека, который сам решает свою судьбу. Даже если эта судьба сейчас пахнет подлостью и сигаретным дымом. — Маттео, — позвала меня Джен, — мне пора идти на работу. Позвони, когда созреешь для разговора. По-настоящему.       Я кивнул, не глядя на неё. Она улыбнулась — улыбкой, в которой было больше усталости, чем тепла, — махнула рукой и скрылась за дверью. Я остался в тишине, которая тут же заполнилась гулом мыслей.       Усталость, копившаяся неделями, навалилась тяжёлым покрывалом. Веки стали свинцовыми. И в этом полумраке передо мной снова возник её образ. Зеленоглазая незнакомка из парка. «Ангел», как я мысленно её окрестил. Что в ней такого? Почему этот мимолётный образ преследует меня настойчивее любых воспоминаний о реальных женщинах? В ней было что-то неуловимое, какая-то хрупкая, неотмирная чистота, которая резанула по душе. И тут же мысленное проклятье в адрес того ублюдка, что посмел поднять на неё руку. Как можно? Как вообще в голове укладывается желание ударить такое создание?       А может, я слеплю идола из глины? Может, она лишь выглядит ангелом, а внутри та ещё демонесса, достойная своего садиста? И что с того? Даже если это так, мысль об этом не вызывала отторжения, а лишь разжигала любопытство. Я…       Хватит. Мыслительный поток нужно было обрубить. Пора работать. Сидение на месте было предательством по отношению к собственной безопасности. Чем быстрее я разберусь с этим делом, тем быстрее смогу убраться отсюда. А для этого нужна информация.       Схватив в руки телефон, я стал искать в нём контакт старого знакомого. Старая, проверенная в грязных делах, связь. Найдя, начал строчить текст. Он-то точно должен мне помочь. Достаточно просто сказать фамилию, как он тут же найдёт то, что мне нужно.

Кому: Маркус Хилл Хэй, Маркус, мне снова нужна твоя помощь. Нужна информация об одной девушке, но без тебя я не справлюсь. Только на тебя могу положиться.

      Ответ пришёл почти мгновенно, как будто он ждал.

Кому: Маттео Бальсано У тебя есть какая-нибудь информация о человека, который нужен? Хотя бы фамилия.

Кому: Маркус Хилл Её родители недавно попали в аварию. Имеется хороший ресторанчик. Фамилия: Валенте. Этого хватит?

Кому: Маттео Бальсано Нда, негусто. Но думаю, хватит. Как что-нибудь найду, то скину. Кстати, зачем тебе? Неужели на девушек потянуло. А я думал, что ты гей.

      Я стиснул зубы. Маркус всегда любил подколки.

Кому: Маркус Хилл Пошёл на фиг. Для дела надо. Как что-то найдешь, то сразу кидай. Срочно надо.

Кому: Маттео Бальсано Допустим, я тебе поверил. Нехорошо ты общаешься со старыми друзьями, Бальсано.

— Чертов придурок, — я усмехнулся, глядя на его последнее сообщение, и швырнул телефон на край стола.       Посмотрев на свой стол, устало вздохнул. Теперь можно и приступать к документам. Он мягко приземлился на стопку неразобранных документов. Осталось только ждать и гадать, что найдёт Маркус в тёмных водах прошлого семьи Валенте. Я провёл руками по лицу, пытаясь стереть с него усталость, и потянулся к кипе бумаг. Теперь, по крайней мере, было за что зацепиться.       Ровно час я провёл, уткнувшись в отчётности, цифры и договоры плавали перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. Голова гудела от напряжения. И тут — резкая и короткая вибрация. Я потянулся к телефону, предчувствуя недоброе и открыл сообщение.

Кому: Маттео Бальсано Прости, брат. Фоток нет, как будто она вообще не существует. Такое ощущение, что она не ведёт соц. сети, но я могу ошибаться. Всё перерыл, безрезультатно. Это всё, что я нашёл по ней.

— И на этом спасибо, — пробормотал я, уже открывая присланный файл. — Так-так… Луна Валенте.       Я углубился в текст. Стандартные данные: возраст, образование (хорошее, частный колледж), место жительства родителей. Ничего выдающегося, никаких криминальных сводок, долгов, скандалов. Чистая, как снег, биография. Слишком чистая для нашего времени. И полное отсутствие цифрового следа в эпоху, когда каждый оставляет его тоннами. Это было… настораживающе. Либо она была невероятно скромна и осторожна, либо кто-то очень хорошо поработал, чтобы стереть её из публичного поля. А может, её просто хорошо охраняли. Раньше родители, а теперь…       Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, прокручивая в голове обрывки информации. Девушка из хорошей семьи, только что потерявшая всё, практически невидимая в сети. И мой «зеленоглазый ангел» из парка, с её испуганными, но не сломленными глазами и тем подонком рядом. Совпадение? Слишком уж цепляющая деталь — зелёные глаза. В отчёте Маркуса они не упоминались, но…       Мысль зажглась. Я снова взял телефон, включил его. «Луна Валенте». Имя, которое теперь обрело плоть и возможный цвет глаз. Ухмыльнувшись, я положил телефон на грудь, ощущая его холодок сквозь тонкую ткань рубашки. — Интересненько, — произнёс я вслух в тишину кабинета.       Тихая, незаметная наследница с чистым прошлым и, возможно, очень яркими, запоминающимися глазами. И огромное, лакомое наследство, которое теперь висело на ней. Моя задача усложнилась, но и приобрела новый, личный оттенок. Нужно было увидеть её. Убедиться и понять, кто она на самом деле: невинная жертва обстоятельств, которую можно обвести вокруг пальца, или что-то гораздо более… интересное.