Отмоленная жизнь.

Следующий день, и так полный трудностей из-за невыносимой жары, облачается мрачными красками. А-Юань все еще чувствует тот осуждающий взгляд второго нефрита, который потом сменился коротким разочарованием. Это был единственный взгляд, которым его одарил за все утро Ханьгуан-цзюнь, оттого сердце истекало кровью. Ему было так жаль, так стыдно и так невыносимо от осознания, что он ничего не сделал, что бы предотвратить тот скандал, что будучи шокированным такой агрессивностью Главы Цзян даже и слова не сказал в защиту людей, которые воспитывали его и признали сыном. Отречение от родителей, самое страшное, что мог сотворить ребенок по отношению к родителям. Учитель Вэй же смотрел на него таким виноватым, извиняющимся взглядом, что хотелось кричать. Откуда, откуда такой взгляд? Почему он так смотрит? Вина тут только на Лань Сычжуйе, виноват только он. Снова обернувшись, А-Юань увидел своих двух родителей, сильно отстающих от общей массы адептов, которую не останавливаясь, вел за собой Глава Ордена Цзян, как только они вышли на более-менее знакомые тропы. Хромота заклинателя не прошла, а только усилилась с ночью, из-за чего теперь быстро ходить тот не мог, но и выставлять подобного на показ, тем самым тормозить весь поход он не мог. Приходилось сжать зубы и идти дальше, с умом распределяя вес на ноги, чтобы не причинять себе еще большей боли. Ванцзи следовал рядом, поддерживая того под руку, ибо никакой другой помощи тот не принимал, не желая выглядеть еще более жалким в глазах других. -Прости, А-Юань. Я не хотел, чтобы все так закончилось.- шепчет неожиданно подошедший Цзинь Лин, смотря с нескрываемой болью во взгляде. Он и сам хотел, что бы старые братские отношения двух названных братьев стали хотя бы призрачным упоминанием старых, тех, о которых с тихим придыханием рассказывал ему У Сянь. Но, похоже, тот снова все лишь испортил. -Нет, А-Лин, это только моя вина. Я не смог сохранить их секрет. Учитель Вэй так хотел подарить ребенка Ханьгуан-цзюню. Я и не думал, что все может обернуться так.- тоскливо заканчивает тот, комкая широкие рукава. Осознания того, что своим бездействием он причинил боль единственному человеку, который так искренне любил его, заставляли пелене слез застилать глаза. А-Лин явно хотел еще что-то спросить, как сзади раздался тяжелый, глухой удар, будто кто-то упал, а когда он обернулся, сердце замерло и, кажется, вообще забыло как биться. Учитель Вэй лежал на пыльной дороге, тяжело дышащий с пылающими щеками и закрытыми глазами. Второй нефрит уже подтягивал его в свои объятия, беря на руки, но А-Юань все равно бросился назад. Учитель казался настолько больным и хрупким в сильных мужских руках, что чувство вины стало нарастать еще быстрее. -Рана загноилась.- спокойно оповещает Ванцзи, начиная идти вместе с мужем на руках, будто не чувствуя его веса. Цзинь Лин стыдливо опускает голову под взглядом Лань Чжаня, пропуская его вперед, но сжатые в узкую полосу губы прекрасно выдают его истинные чувства. Он сожалеет о том, что другие получают из-за него раны, что из-за него пропасть между двумя дядями разверзлась еще больше и что он ничего не может сделать. Его слово не имеет никакой силы. Второй нефрит уходит далеко вперед двух молодых адептов, явно не желая их компании, оставляя тех в своих размышлениях. Они идут еще какое-то время в тишине, пока она не начинает давить на А-Юаня, заставляя начать разговор дрожащим голосом -Я...Когда я был еще совсем маленьким...Учитель Вэй сажал меня в огород с редиской и посыпал земле, чтобы я быстрее вырос.- начинает говорить тот, и А-Лин не смеет перебить его, ведь тот никогда не делился с ним воспоминаниями о детстве. Он вообще ничего не знал о своем друге: ни его истории, ни его переживаний. -А когда мы ходили в город, наказывал называть только папой, чтобы "страшные адепты из Гусу Лань" не забрали меня и не заставили переписывать все 3 тысячи правил. - продолжает говорить тот, чувствуя, как подступают слезы к горлу каждый раз, как яркая картинка далекого счастливого детства, даже во времена войны, всплывает в разуме. И в каждом из этих воспоминания есть Вэй Ин. - Я помню, как все смотрели на учителя в городе, называли демоном и не продавали даже еду... А потом появился Ханьгуан-цзюнь и купил мне первую в моей жизни игрушку. Пусть...пусть уважаемый Глава Ордена Цзян и говорит, что он меня бросил, но я точно знаю, что тот не хотел умирать и оставлять меня. Ханьгуан-цзюнь каждый вечер говорил, что Учитель Вэй вернется, что он не бросил меня, что... - слезы уже душат молодого адепта и струятся по белоснежным щекам. Тот не представляет, как искупить вину, как извиниться перед Учителем за то разбил тому сердце. А-Лин, молчавший до этого и внимательно слушающий рассказ, неожиданно прикрыл глаза, будто солнце слепило его, а потом нежно взял дрожащую руку друга, впервые выражаю кому-то свою поддержку. - Я верю, что Вэй У Сянь никогда тебя не бросал. Я ненавидел его за то, что он лишил меня матери и отца, но, если быть честным, мой дядя тоже лишил тогда тебя родителя. Он тоже приложил руку к смерти Старейшины И Лин. - слова юноши пропитаны такой уверенностью, что они заставляют поверить в себя даже потерявшегося в себе А-Юаня. Тот смотрит на А-Лина будто впервые в жизни видит его и медленно согласно кивает, пытаясь утереть длинными белоснежными рукавами.

***

В Башне Золотого Карпа находится место для всех, чтобы отдохнуть. На золотых простынях кровати У Сянь выглядит еще больнее, но Ванцзи уже приноровился к промыванию и лечению ран, так что это не занимает много времени. И лишь на мгновение отвернувшись, чтобы намочить ткань для омовения водой, Лань Чжань слышит короткий стук и разрешения войти. Этот голос он всегда узнает из тысячи, потому не задумываясь отвечает. В дверях стоит его единственный воспитанник. Он выглядит настолько потерянным и усталым, будто стоял под холодным водопадом в Гусу несколько часов подряд. -Ханьгуан-цзюнь, я прошу прощения за столь поздний визит, но мне очень надо с Вами поговорить.- фигура замирает в поклоне с вытянутыми руками и опущенной головой, ожидая решения наставника. Тот выглядит усталым, но это не мешает ему сохранить весь тот образ грации и силы духа. Лань Чжань лишь на мгновение прикрывает глаза, будто тщательно обдумывая ответ, и все таки говорит -Говори.- это больше звучит как приказ, нежели как разрешение, но сейчас не время придираться или разбираться в словах, А-Юань нескончаемо благодарен и тому, что его не выгнали из покоев. Не ожидая больше ни секунды, юноша откидывает длинные подолы ханьфу и садиться сначала на колени лицом к лежащему учителю и низко кланяется, касаясь лбом пола. Он долго сидит на коленях, прекрасно зная, что бессознательный человек не ответит ему, но тот сидит долго, мысленно прося прощения, а после длительных минут все еще на коленях разворачивается лицом к застывшему Лань Ванцзи и снова прислоняется лбом к деревянному полу, на этот раз начиная говорить. -Я очень сожалею, что не смог сохранить тайну, которую Вы мне доверили. Мой поступок был... -Недозволительным.-заканчивает за своего ученика Лань Чжань, грубо останавливая все возможные дальнейшие слова. Лань Сычжуй поджимает губы и зажмуривает глаза, дабы не пролить подступающие слезы. Он разочаровал своего учителя. Он вынесет любое наказание, которое Ханьгуан-цзюнь сочтет нужным. Но, несмотря на все страхи и ожидания, Лань Ванцзи разрешает тому поднять голову и грациозно садиться напротив юноши, придерживая подол. - В Ордене не может проживать ребенок, не имеющий к нему никакого отношения. И когда я принес тебя, исключений не было. Для того, чтобы ты мог спокойно жить и учиться на ровне со всеми остальными воспитанниками, один из твоих родителей должен был принадлежать к клану Лань. Я помнил с какой любовью смотрел на тебя Вэй Ин, как улыбка касалась его куб каждый раз, когда ты находился поблизости. И я записал тебя в клановых свитках как своего сына... Как нашего с Вэй Ином сына.- заканчивает второй нефрит, неотрывно смотря в шокированные глаза своего ученика, которого во всех Орденах знали как его сына и воспитанника, просто не имели права разглашать столь сокровенную информацию Эту тайну Лань Чжань хранил долго, не раскрывая никому, кроме Глав Орденов, но сейчас ей уже пора было открыться. -Но как же...-дрожит голос А-Юаня, просто потому, что если под именем мужчины в клановых свитках появлялось имя ребенка, тот становиться законным наследником и носителем фамилии. Не каждого родного ребенка, что уж говорить о не кровном, вносили в эти списки. Те списки были пропитаны вековой энергий, энергией каждого, кто своей рукой записывал имя ребенка туда. Теперь там осталась и частичка энергии Лань Чжаня, который невидимой, но прочной связью связал себя с еще совсем маленьким А-Юанем. Сам второй нефрит признал его, становясь практически кровным отцом. В их время свитки и записи ценились куда дороже обычных семейных уз, а раз Ханьгуан-цзюнь пошел на такое... Слезы снова потекли по белоснежным щекам, но руки не торопились вытирать их. С кровати доносится легкий смех, и Лань Чжань тут же оказывается около мужа, помогая тому встать. Похоже, определенную часть разговора тот успел услышать. -Еще в городе, когда ты впервые повстречался с Лань Чжанем, все начали шептаться, как вы похожи. "Носы будто по одному оттиску сделаны", так же сказал тот старый торгаш, а Ванцзи?- снова зашелся легким смехом У Сянь, вспоминая потерянный, явно ничего не понимающий взгляд молодого Лань Чжаня. Тот выглядел впервые настолько потерянным, что прежде, чем прийти на помощь, Вэй Ин чутка потешил себя, но об этом, его супругу знать не стоит, разумеется. -А-Юань, мне очень жаль, что я тебя...оставил.- с губ чуть не слетело слово "бросил", которое теперь, благодаря Цзян Чэну, крутилось в голове каждое мгновение, но У Сян нашел в себе силы подавить его, просто, чтобы не надавить на еще не зажившую рану. -Но, возможно, благодаря тому что я умер, твоя жизнь сложилась куда лучше, чем могла. Ты теперь наследник великого Ордена, А-Юань, сын второго нефрита, а не последний выходец из умершего клана с темным заклинателем в качестве родителя. Я рад, что все сложилось именно так.- говорит Вэй Ин, специально не смотря в этот момент на мужа, потому что прекрасно знает, что увидит в них лишь сожаление и тихий протест. Неожиданно юноша вскакивает с колен, падает в объятия названного родителя, но слезы не текут по его прекрасному лицу. Но счастлив и глаза его переполняет теплота и любовь. -Я был счастлив и в детстве, когда нас было всего в двое, а Вы играли мне флейте долгими ночами. Я был безмерно счастлив каждому вашему взгляду. И я безмерно счастлив сейчас, ведь снова смог оказаться в ваших объятиях.- горячо заверяет А-Юань, из-за чего руки темного заклинателя начинают дрожать, а губы становятся еле видной полосой на мертвенно белом лице. Вэй У Сян сжимает в объятиях тело сына, утыкаясь в такую изящную шею, вдыхая легкий запах чистых одежд и чистого тела. Он и в правду так быстро вырос. Пробыв в объятиях еще несколько мгновений, У Сянь сам разорвал их, пройдясь на знакомому ханьфу кончиками пальцев. -Тебе нужно идти спать. Уже поздно.- мягко заверяет Вэй И и хочет даже встать, чтобы проводить, но твердая рука мужа не дает этого сделать. Юноша так же быстро вскакивает, отряхивая одежды и приводя себя в надлежащий вид, а потом снова застывает в поклоне, выставив перед собой еще чуть-чуть дрожащие руки, скрытые широкими рукавами. -Доброй ночи... достопочтенный отец.- говорит он, кланяясь сначала приятно удивленному Лань Чжаню, уголки губ которого взлетает в секундной улыбке, а потом поворачивается к не менее удивленному У Сяню. -Доброй ночи, папа.- более мягко говорит он и не спешит поднимать голову, пока не раздается довольный голос Лань Ванцзи. -Ступай. Фигура молодого юноши быстро растворяется во тьме ночных коридоров, унося вместе с собой только что открытую тайну.