Paralyzing poison (In your soul)

Я всегда шла вперёд к своей цели. Всегда. Даже если ублюдки шушукались за спиной. Даже когда собственная мать сказала, что ей стыдно быть моей матерью, я не утратила веру в свои возможности. Да, меня много кто ненавидел — завидуя моим успехам, злорадно смакуя проигрыши… И я, чёрт возьми, тоже плакала, как и все люди, но кое-что оставалось во мне неизменным — я не отчаивалась. Не боялась. Мои колени не тряслись, когда я стояла перед комиссией на зачисление в мракоборцы, несмотря на то, что все эти лица смотрели на меня без толики поддержки — кто равнодушно, а кто придирчиво. Одно лицо я тогда заприметила среди других — лицо Аластара Грюма. Неудивительно, хах? Вы, наверное, скажете, что любой бы запомнил ярче всего этот жуткий искусственный глаз, золотистые волосы, швы от шрамов — да, удивляться тут нечему… Тем не менее, зацепило меня вовсе не всё вышеперечисленное, а само выражение этого самого лица — несмотря на грозность, Грюм был единственным, кто смотрел на меня по-настоящему пристально. Я проявила себя — сперва практикуя заклятия на тренировочных манекенах, потом — на живом волшебнике-испытатели. Я отчеканила грёбаную теорию от зубов, и все решили, что я подхожу для дальнейшего обучения. Все, кроме Грюма. Он просто сказал: нет, и точка. А я готова была разрыдаться. Так как решение столь авторитетного, даже великого мракоборца многого стоило, мне отказали, и я осталась одна, еле сдерживая слёзы в опустевшем комиссионном зале. Пока он не подошёл ко мне… Я не вздрогнула, слыша его тяжёлую поступь. Я лишь стояла напротив манекена и, стиснув зубы от злости, поражала его то одним заклинанием, то другим. — Что ты делаешь? Разве не поняла, что твоё прослушивание окончено? — услышала я голос, который на тот момент уже успела возненавидеть. — Жду следующего. Завтрашнего прослушивания, — резко ответила я, смахивая с лица волосы. — Если понадобится, заночую здесь, но набью руку так, чтобы даже такой придирчивый человек, как Вы, не сумел уличить меня ни в одной погрешности. Я тверда в принятом решении — стать мракоборцем. Уж скорее подохну, чем отступлюсь. И я вздрогнула, ощутив на своём плече руку. Почему-то не стала искать способа увернуться от этого прикосновения. — Нет нужды тут торчать, Найтроуз. Ты принята в ряды мракоборцев-стажёров. Я замерла. В голове был один вопрос — этот тип что, ещё издевается? Что за вздор он несёт? Я обернулась так резко, что мои пряди пришли в беспорядок, рассыпавшись по плечам. — С какой стати, сэр? Что заставило Вас изменить решение? — Мне нужно было убедиться в том, что ты не из тех, кто треплется попусту. И что ты готова идти до конца. Ты своё доказала. Посмотрев на него наконец, я впервые увидела то, что, пожалуй, навек врезалось в мою память — улыбку на его мрачном лице. С тех пор всё пошло по-другому, и вовсе не только в хорошем смысле — нет, поскольку жизнь начинающего мракоборца полна тяжб и трудностей. Мне не хватало времени, чтобы скучать. Отчасти это было и хорошо — тосковать по школе не приходилось. Конечно, я помнила выпускной — напутственную речь директора, наши счастливые зарёванные лица и Снейпа. Конечно, я хорошо помнила Снейпа, взгляд невероятно тёмных глаз которого был отстранённым и ледяным. На тот момент я была уверена, что не увижу его больше никогда — несмотря на мою неприязнь к нему, он по-прежнему оставался моей любовью, ведь я была всё же сентиментальной дурой, как ни крути. Я могла убиваться по этому поводу ещё долго, но мракоборство пришло мне на выручку. И сам Грюм. Первый друг в моей жизни, готовый и урезонить мой нрав, и меня поддержать — не какой-нибудь подхалим без наличия своего мнения. Воин, мрачный суровый жнец тёмных душ — я всегда восхищалась им и на многое была готова ради его одобрения. Разумеется, я знала, что я сама — не единственная, кого Грюм обучил самолично. Другое дело — я никогда не встречала других, и это спасало их от моей придирчивости. Например, я и вправду никак не могла понять, что особенного в этой Тонкс — легкомысленной, шумной, надоедающей девушке. Ох и была я разочарована, узнав, что придётся стать крепкой командой — Грюм, вызвавшись на очередную опасную миссию, позвал с собой… нас обеих. — Мы сработаемся, — решительно заверила Тонкс. Детка, я очень сомневаюсь. Как бы там ни было, миссия всё же ждала не из лёгких — с десяток искусных тёмных волшебников, потенциальных сторонников Волан-де-Морта, должны были встретиться с его посредником — нашей задачей же было предпотвратить сей ужасный союз. Мы выбрались затемно, рано утром, ведь встреча, по нашим источникам, должна была проходить крайне нагло — при свете дня. Хорошо хоть, за чертой города в отдалении от кипения бурной жизни — а то так и недалеко до плакатов «Выбирайте Волан-де-Морта» на каждом углу в Косой Аллее. Всю дорогу Тонкс почти непрерывно болтала, чем раздражала меня до чёртиков, однако же Аластор не спешил её затыкать. Почему, в самом деле? Мне становилось всё больше обидно, как мелкой сопливой девчонке — а вот когда я болтала без умолку, он первым делом делал мне замечание… Вскоре, однако же, стало не до обид — мы увидели их: зловещие маски и чёрные капюшоны. Вдалеке, выходя из темнеющей на горизонте полосы леса — силуэты волшебников, что спешили присоединиться к ним. Прячась за стогом сена, я лихорадочно считала количество наших соперников — в общем и целом десять. Жесть, конечно, но и не такое бывало. Теперь дело было за малым. *** Мы вернулись назад поздней ночью, усталые, как собаки. Сражение оказалось более тяжким, чем я изначально предполагала, и всё же мы справились. Закрывая глаза, я ещё долго видела в темноте под веками вспышки заклятий, в том числе и смертельных… Да, жизнь мракоборца — не сахар. Ни дня без угрозы смерти. Первым делом я пошла в душ, долго отмывая с себя кровь и грязь, заодно успокаивая расшалившиеся не на шутку нервишки. Неприветливый, но надёжный дом уже спал, и нигде не горело огней, когда я спускалась по лестнице. Только в кухне. Я вздумала было зайти туда, выпить воды, но, оказавшись на грани порога, застыла на месте. Хотелось не верить своим глазам… Аластор Грюм сидел за столом и пил чай — вернее, он сделал первый глоток из кружки, протянутой ему Тонкс. Она нежно взглянула на него, погладила рассекающие лицо швы от шрамов и поцеловала его в лоб, убирая волосы с лица. Не по-матерински, не по-сестрински и не как дочь — иначе. Так, как целуют только любовницы. Ну а он… Он, чёрт возьми, улыбался ей. Что за нахрен? Я ринулась прочь, на улицу, чтобы вдохнуть глоток свежего мёрзлого воздуха. Это какой-то бред! Грюм не стал бы так миловаться с какой-то там ученицей, это херня какая-то, абсолютно не вяжется с образом одинокого, гордого, грубого одиночки-охотника на ублюдков. Или же я… хотела поверить в это? Не зная о нём ничего, я хотела верить, что Грюм неспособен любить или просто не заинтересован. Почему? Хах, догадка пришла мне на ум как сама по себе — потому что мне не хотелось, чтобы он был с кем-то другим! Потому что, флиртуя с ним и получая от ворот поворот, я была влюблена в него — неосознанно, пока не узнала, что всё могло быть взаимно. Могло, попытайся я поупорнее — может, стоило, несмотря на угрозу лишиться зуба? Хах, скорее всего, не стоило — я не Тонкс, а она, вероятно, особенная для него — уж не знаю, чем, но он никогда мне не улыбался так, как только что улыбнулся ей. Боже, как я её ненавидела — и теперь сознавала причину. Ревность. Тупая и бесполезная штука. Пока я тут трясусь от холода, злости и боли, они там милуются — да какое мне, нахрен, дело?! Я вспомнила, как нас было двое — возможно, Тонкс и тогда была с ним, но мне повезло о ней ничего не знать. Как мы вместе делили ночлег, охраняя друг друга поочерёдно — и он достаточно доверял мне, чтобы уснуть при мне. Иногда, бывало, когда я будила его, он всего миг выглядел таким очаровательно растерянным спросонья, издавал вопросительный звук, похожий на короткое мурлыканье разбужденной кошки. Я обожала его таким не меньше, чем беспощадно косящим паникующих врагов. Хах, я, похоже, всегда любила мужчин постарше — сначала Снейп, потом он… А теперь пустота на сердце. Лишь исступлённая боль. В удушливом отчаянии я опустилась на холодные мокрые от дождя ступени и как соплячка заплакала, обнимая колени. Плевать. Мне совсем скоро будет на всех плевать. Поболит и пройдёт. Всё проходит. Особенно глупости вроде любви. В темноте, среди мелкого частого дождя и муть слёз своих я увидела силуэт. Строгий, чёрный, приталенный плащ, непокрытая голова — в тусклом свете фонаря я узнала и восковую бледность. Это был Северус Снейп, возвращавшийся, по всей видимости, по делам. Только этого не хватало. Он замер передо мной, хотя запросто мог меня обойти. — Мисс Найтроуз, — размеренно произнёс он. В его тоне сквозил вопрос — пока слишком уж остранённый, чтобы понять эмоцию, скрытую в нём. — Идите своей дорогой, Снейп. Или я так мешаю пройти? — я попробовала огрызнуться, но не получилось от слёз, так что я обречённо вздохнула. — Простите, нелёгкий день. — Не пытаетесь ли Вы утверждать, что при нынешнем положении дел у Ордена выдаются другие? — в этот раз в его тоне сквозила ирония, но не злая. — Я не об Ордене, — почему-то вдруг захотелось ему рассказать, да чем чёрт не шутит, — а о своей личной жизни. Точнее, я о любви, оставшейся невзаимной, похоже, навек. И о ненависти к тому, кто так просто лишил меня права на счастье. Вы когда-то были моим учителем, в каком-то смысле авторитетом — так посоветуйте что-нибудь. Тёмная бровь изогнулась, но в глубине этих глаз я вдруг распознала его — намёк на понимание. Солидарность. Ведь Снейп, как мне удалось узнать, ведал тяготы безответной любви. Он, конечно же, ни за что бы не поделился со мной даже долей сего понимания, но я чувствовала — это оно заставило его затянуть продолжительную паузу между моим высказыванием и его ответом. — Если Вы не намерены заболеть, я советую Вам не задёрживаться под дождём на холодных ступенях, — наконец произнёс Снейп и, обойдя меня, как неспешно скользящая по стене тень, скрылся в доме. А я осталась смотреть на дождь. Удивительно — прошло несколько лет, а он только похорошел, будто бы хорошо выдержанное вино. И такое же, словно это вино, оставляет после себя горько-сладкое послевкусие.