Love, Freedom, Life

В комнате полумрак, освещаемый лишь новогодней гирляндой на стене. Занавески слегка колышутся из-за летнего ветерка. За приоткрытым окном раскинулся поздний вечер, плавно перетекающий в ночь. Донхёк лежит на кровати рядом с Марком. Экран ноутбука слабо освещает их лица. Старший увлечённо следит за фильмом, пытаясь предугадать действия героев. Сериал очень увлекательный, но Донхёк смотрит вскользь и вырисовывает круги на собственном животу. Футболка задрана из-за духоты, а настроение что-то кисло-молочное. Взгляд скользит по расслабленному лицу Марка, его музыкальным кистям, ноутбуку с батальной сценой, ярким огонькам гирлянды и темноте за занавеской. — Я хочу мороженного, — выдыхает Донхёк. Его ладонь останавливается на животе, а глаза просяще смотрят на Марка. — Сейчас? — он нехотя останавливает видео и поворачивается к парню. — Да, — Донхёк кивает и строит умоляющее выражение лица. — Пожалуйста-а-а-а-а! Марк вздыхает и утвердительно кивает. Всё равно улыбка младшего намного интересней сериала. Донхёк громко кричит «Ура!» и вскакивает с мягкой кровати. Он летит к шкафу, чтобы достать подходящую одежду, пока Марк выключает ноутбук. Донхёк поёт какую-ту песенку о лете и пританцовывает, натягивая любимую чёрную футболку с Майклом Джексоном. К тому времени как Марк только поднялся и начал рассматривать джинсы на предмет чистоты, Донхёк уже собрался и выбежал в прихожую. Он сделал подкаты, чтобы было видно радужные полоски на белых носочках, и натянул синие кеды. У Марка были точно такие же, и Донхёк говорил, что так они похожи на подростков какой-то американской комедии. — Пока я тебя ждал, чуть не разлил воду на ноги, — возмущался он, когда старший вышел из комнаты. — Тогда бы я точно расстроился. У меня других таких нет. — У тебя полный комод белых и не только носков, — Марк завязывает бантики на кедах, потому что Донхёк сказал делать только так. — Выбрал бы другие. — Вот именно, что другие, а не точно такие, — Донхёк звенит ключами с брелком Пикачу. В подъезде светит противная лампочка эконом. Белый искусственный свет режет глаза, и парни спешат выйти на улицу. С четвёртого этажа они спускаются вприпрыжку. Прохладный ветерок обволакивает голые руки, а лето оседает в лёгких. Донхёк берёт Марка за руку и тянет в сторону круглосуточного магазина. Сейчас на улице почти никого, начало одиннадцатого и нормальные люди дома готовятся спать, но эти двое точно не из таких. Младший резво проскакивает в магазин и направляется к холодильнику с мороженным. Он задумчиво стучит пальцами по стеклу и дует губки, выбирая. Марк мягко улыбается и смотрит на этого ребёнка. — Я хочу ванильный пломбир, — говорит он продавцу и поворачивается к своему парню. — А тебе со вкусом арбуза? Марк даже не задумывается, а просто кивает. Они уже слишком долго, чтобы не знать о таких вещах, как любимый вкус мороженного на ночной прогулке. Из магазина они выходят с двумя рожками самого вкусного летнего десерта и не спеша идут обратно. Донхёк улыбается как дурак и быстро говорит о приятном вечере. — Давай потанцуем, — неожиданно предлагает Марк, когда сладость пропадает в желудках, а на пустой дороге слышится музыка далёкого радио. Донхёк ярко улыбается и укладывает ладошки на широкие плечи. Он прижимается близко-близко и смотрит преданно-влюблённым взглядом. Марк тонет в этих шоколадных глазах среди звёзд, что отражаются с ночного неба или горят там всегда. — Откуда эта музыка? — тихо спрашивает Донхёк, проводя пальчиками по коже у воротника футболки Марка. — Из космоса, — старший поднимает взгляд вверх и тыкает куда-то пальцем. — Я заказал на той планете песню для тебя. — Дурак, — он звонко смеётся, но всё равно прячет смущённое лицо в изгибе чужой шеи. Марк возвращает ладонь на поясницу парню, прижимая ближе. Чтобы сердце к сердцу и ни одного лишнего миллиметра между ними. Они медленно пританцовывают на месте под аккомпанемент музыки небес. Любовь, она же что-то неземное, разве не так? На детской площадке недалеко от их дома ожидаемо пусто. Донхёк подбегает к качели и опускается на деревянную поверхность. Его зад еле помещается там, но это совсем не волнует парня. Он отталкивается кедами от щебёнки под ногами и плавно покачивается. Небо над головой такое глубокое, что взгляд приковывается мимолётно. Марк опускается на качели рядом, но не двигается над землёй, а просто любуется любимым парнем рядом. У того на щеках свои созвездия, а в глазах отдельные галактики. Он смотрит на них часами и каждый раз влюбляется заново в эту непосредственность и лёгкое безумие. Донхёк сам по себе изящный хаос, который находится в своём собственном порядке, где царит полная анархия. Его система не поддаётся логическому анализу, не поясняется разумной формулой. В этом всё его очарование, которое пленило с первых взглядов, слов, касаний или просто дыханием рядом. — Я люблю тебя, — выдыхает Марк неосознанно. — Очень сильно. Донхёк останавливается и мягко смотрит в ответ. Он подаётся вперёд и оставляет лёгкий поцелуй на губах. Затем оставляет несколько чмоков на светлых щеках и говорит: — Я тоже безумно люблю тебя. Марк смотрит как Донхёк легко поднимается и начинает балансировать на невысоком бордюре. Плитка узенькая, меньше ширины подошвы кед, поэтому парень выставляет руки в стороны. Несколько фонарей освещают бронзовую кожу, и создаётся впечатление нереальности происходящего. Донхёк настоящий, но чувства вызывает какие-то совсем необъяснимые. Марк поддаётся порыву и нагоняет парня, чтобы подхватить его на руки. Он кружит Донхёка, слушая громкий смех, чувствуя крепкий захват рук вокруг шеи, наполняясь ответной радостью. — Марк, пусти, я же тяжёлый, — говорит Донхёк, всё так же ярко улыбаясь. — Я готов носить тебя на руках каждый день. В университет и обратно, к родителям и в кафе, в библиотеку и в парк. Потому что ты самое драгоценное, что у меня есть. Марк привык говорить всё как есть и совсем не стесняется прямо выражать свои мысли. Но Донхёк каждый раз слегка краснеет и прячет лицо на плече старшего. Он чувствует как его крепче прижимают и целуют в волосы. Хочется зарыться пальцами в прядки и поймать это касание, чтобы спрятать в карман и никогда не терять. Но остатки нежности растворяются или уносятся ветром. Парень не помнит точно, но знает, что их любовь живёт в этом мире. Старший опускается вместе с Донхёком на траву и укладывает его рядом. В нос ударяет запах свежескошенной зелени, а взгляд вновь теряется между далёкими звёздами. Где-то рядом слышно сверчка, будто ты в деревне. Но может это и к лучшему, что даже в большом городе можно почувствовать свободную природу. Донхёк находит ладонь Марка и сплетает пальцы. — Так хорошо, — говорит он, поворачивая голову к парню. — Хочу чтобы так было всегда. — Будет, — Марк внимательно смотрит в ответ и хочет подарить этому мальчику весь мир. — Я обещаю. И Донхёк верит. Верит в искренность этих слов, в эти сильные и заботливые руки на своей талии, в эти влюблённые и серьёзные глаза и в эти ласковые и собственнические поцелуи. Он зарывается пальцами в тёмные волосы и открывается этому парню, доверяя всего себя и телом, и душой. Хочет запомнить каждую трещинку на любимых губах, каждую венку на бледной коже, все взгляды и касания, предназначенные только и только ему. Он прогибается, чтобы прижаться ещё ближе, и чувствует как чужая рука опускается на бедро. Марк кусает пухлые губы, ловит каждый тихий стон, наслаждается податливостью гибкого тела. — Пойдём домой? — хрипло спрашивает он, когда отрывается и сбито дышит в приоткрытые и влажные губы. Донхёк облизывается, зная, что обязательно языком заденет губы Марка, и кивает. Старший еле сдерживается от такого Хёка и благодарит, что джинсы достаточно тугие, чтобы скрыть результаты поцелуев. Он гладит прохладную кожу на колене Донхёка сквозь дырку в штанах, успокаивая дыхание и сердце. — Ты же знаешь, что со мной делаешь? Донхёк хитро улыбается и тянет его вниз в мягкие объятья. Марк падает в него снова, вдыхая аромат кожи парня под собой. Он прикрывает глаза в удовольствии от нежных рук на своей спине и шее. Лежать так было до одури хорошо, но земля стала холодеть на ночь. Парни кое-как оторвались друг от друга и направились домой. Пальцы были крепко переплетены и пускали заряды электричества по телам. Если от сильного удара током можно умереть, то они были готовы к встрече со старухой с косой. В квартире оказалось достаточно прохладно из-за открытого окна. Донхёк снова включил гирлянду, спать пока не хотелось. Он упал на кровать, довольно улыбаясь. Марк снова навис над ним, припадая губами к коже на шее. Младший лишь откинул голову и вновь устроил руки на плечах, прикрыв глаза. — Ну как тебе мороженное, понравилось? — неожиданно спрашивает Марк, оторвавшись от медовой кожи и гаденько улыбнувшись. — Знаешь, оно было неплохим, но я ожидал большего, — Донхёк решил поиграть. — Даже не знаю, что теперь сможет вновь поднять мне настроение. Марк тихо хмыкает и целует его губы. Он уверенно проникает языком в рот, выбивая воздух из лёгких. Донхёк удивляется, когда чувствует привкус апельсинового сока, но с удовольствием принимает такой поцелуй, стараясь отвечать. — А если так? — спрашивает Марк, отстранившись с громким чмоком. — Не знаю, надо лучше распробовать, — улыбается младший, готовясь к новой волне любви Марка.