Да какого ... Биджу здесь творится?!

      После того случая прошло три дня. Скучно… было бы, если бы Нана не начала обучать его такому непростому делу, как обращение с пламенем посмертной воли.       А сейчас, собственно, уже как второй день идёт тренировка…       Проходила она в подвале, не том, куда скидывают незадачливых убийц, а в другом. Нана призналась, что специально купила именно этот дом. Все чертежи она сожгла после подробного изучения, потому Емицу не в курсе о подземных помещениях.  — Давай, Тсуна, прислушайся и вызови пламя.       Да, во время тренировок его мать превращаясь из милой домохозяйки в страшную бестию сурового тренера.       Мадара раздражённо повёл плечом. Легко сказать! Хоть у него и есть знания о чакре, но несмотря на кажущуюся схожесть, чакра и пламя посмертной воли сильно разняться.  — «Да чего ты так напрягаешься? Просто пожелай».— прозвучало в голове голосом демона-искусителя.       Тсунаёши в шоке раскрыл глаза. Ему показалось? Нет, это точно был голос Облака.  — Тсу-кун? Что-то случилось? — Нана быстро «оттаяла» и вновь стала его любящей матерью.  — Я почувствовал. — Тсуна вновь прикрыл глаза и от усердия даже высунул край языка. Он понял указание по-своему. Пожелать, да?       Если желание в пределах возможности пламени. Небо — объединяет, Облако — увеличивает и распространяет. Тогда…       Савада-Учиха открыл глаза. Всё получилось. Или…  — Это же… — Нана стояла не живая не мёртвая. — Тсу-кун, пожалуйста, предупреждай заранее о таком…       Что случилось? Он просто пожелал увеличиться в размере, но что-то пошло не так. По его желанию, Савада должен был стать размером с подростка, и у него это почти получилось. Хотя половина тела была не пропорциональна. Кости скрутило и ломило, казалось, ещё немного и он что-то себе сломает, без каких-либо телодвижений.  — Тсуна, отзови пламя! — в глазах женщины плескался страх. Страх за него. И это отрезвило похлеще всякой боли.  — С-сейчас. — голос звучал сродни скрипу двери, которую не смазывали тысячелетиями.       Тело начало медленно деформироваться обратно. Новая вспышка боли. Последнее, что он помнил, то, как мать поймала его у самого пола.

***

Ох, как ярко.  — Очнулся? — лицо матери, только что взволнованное, вмиг приобрело суровый вид. — Какое пламя ты использовал? Я чувствовала в тебе только Небо. До вчерашнего дня.        Понятно, он был в отключке целый день.  — Облако. Это было пламя облака. — он испил стакан воды со столика, предусмотрительно оставленный Наной.  — Почему ты не сообщил мне? Оно у тебя не стабильное. Цвет твоего пламени был тёмно-фиолетовым, почти чёрным. Я впервые столкнулась с таким. — Нана подошла к сыну. — Я волнуюсь, понимаешь? Не используй его, хотя бы до того момента, пока не сможешь контролировать Небо. Хорошо?  — Ладно. — Мадара понял свой промах. Впервые за много лет он почувствовал стыд, но не за свой поступок, а за то, что заставил понервничать мать.

***

      Стоит ли ему «навестить» своих недо-биджу?  — «Как ты нас назвал?!»       По спине прошлись мурашки. Что?  — Как вы можете со мной общаться???  — «Не говори вслух, можно и мысленно. Примут тебя за душевнобольного и встретишь здешних Яманака».  — «Облако прав. Ты сам пошёл тот раз на контакт. Один раз встретившись, мы можем видеть и слышать твоими глазами и ушами, а также общаться с тобой». Ну точно — Биджу.  — «Мне надоело, что ты нас так называешь! Дай нам уже имя наконец»!       Глаза против воли округлились. А у вас его нет? …       Тишина была столь красноречивой, что Тсуна на секунду почувствовал себя действительно душевнобольным. На секунду.  — «Выбирай имя внимательно, ребёнок. От него зависит многое. Например, если ты назовёшь миролюбивого меня, именем, со значением «жестокий, кровожадный», то у меня случится дисбаланс и твоё пламя будет нестабильным.»

***

      Мадара тщательно думал над именем. Оказалось, что язык не имеет значения, самое главное — смысл.  — Я решил. Небо — Чанмин — «всегда яркий», я буду сокращать до Мин «яркий, ясный». Облако — Лонгвей — «величие дракона».       Они ничего не ответили, однако Мадара чувствовал — что-то начало меняться.

***

      На этот раз попасть в подсознание оказалось легче, почти не напрягаясь.       Привычная каменистая тропа, казалось, тоже изменилась — приняла его, как родного, и, кажется, стала на тон светлее — почти белоснежная. Тсунаеши больше не испытывал боли в лёгких, было легко, непривычно легко дышать и передвигаться. Что же, посмотрим, как обстоят дела у моих сожителей.       В первую очередь, он проведал Мина. Его «комнату» было не узнать. Раньше, когда он приходил в первый раз, здесь было пусто. Сейчас же пространство всё ещё было полупустым, но уже немного обжитым и даже уютным.       Кое-где начала расти трава, но самое главное — потолка не было, было небо. Чистое, безоблачное небо. Кажется, Мадара почувствовал дуновение ветра.       Чангминг также претерпел изменения, но не внешне. Лев стал выглядеть донельзя довольным.  — Я поражён тем, как всё изменилось.  — Это ещё только начало, дальше границы исчезнут и здесь всё зарастёт травой. — Мин радостно оскалился. — Ты выбрал, на удивление, удачное имя. Обычно носителю должно потребоваться время для того, чтобы хорошо нас понять. Однако, видимо, с Облаком ты не заморачивался.  — Я не был уверен, что смогу подобрать ему удачное имя и решил не рисковать.  — Это было верное решение. Насчёт величия ты не прогадал, конечно. Хорошо, хоть гордость не выбрал, её у него и так выше крыши. — Мин забавно фыркнул. — Теперь мне совесть не позволит и дальше тебя ребёнком кликать. Мадара, да? — он выжидающе уставился на человека.  — Так ты в курсе…  — Конечно, я ведь часть души прошлого тела, я не мог не заметить изменения. Тсунаёши Савада умер во время операции и ты занял его тело. Хотя, я и не против. Это будет забавно. — Лев прищурился. — Жалко мальчишку, конечно, но нам не свойственны проявления заботы и привязанности.  — Понятно. В таком случае, не мог бы ты называть меня нынешним именем?  — Как тебе угодно, Тсунаеши…

***

      От него Савада ушёл в смешанных чувствах. Далее, Лонгвей. Его пламя Облака. На сей раз тропа не стала его дурить и указала верный путь.       В прошлый приход, Тсуна не застал его облачную обитель и сейчас с интересом рассматривал открывшийся вид.       Было довольно мрачно. Небо заволокли чёрные тучи, они находились так высоко, что закрывали собой вершины каменных пиков. Темно, холодно и сыро. Пусто, на первый взгляд.       Он зашёл в пещеру. Темно, хоть глаз выколи. Немного постояв, он дождался, пока Лонгвей не откроет свои очи и не почтит смертного разговором.  — Хм. А тут мрачно, неужто моя душонка была столь… темна?  — Тц! Я эпицентр твоей ненависти! Разумеется, да. — дракон перестал пародировать гору и наконец открыл свои индиговые глаза, в которых плескалось раздражение.  — Я подобрал неверное имя? — Тсуну начали одолевать смутные сомнения. Одно краше другого. Ну не мог же он ошибиться в имени, в котором было лишь «величие дракона»?  — Нет, не ошибся. Ты выбрал не самый удачный момент для встречи. У меня линька.  — …  — Да, представь себе, я — древняя рептилия. И я умею и не люблю сбрасывать чешую. — кажется, он умудрился одним только молчанием разозлить и так нервного Дракона. Меняем тактику.  — Я неправильно сформулировал своё желание? Во время тренировки моё тело…  — Ты не разбираешься в анатомии. А это важно, если собрался изменять тело. Молчать, если ты умеешь вставлять вывихи на место во время боя, то это не значит, что ты знаешь анатомию. — Лонгвей устало вздохнул. — Ты всё больше становишься похож на местного Тсунаёши. Может ты и не замечаешь, но мне виднее.  — По словам Наны, моё пламя было почти чёрным. Это из-за ненависти? - вновь проигнорировал реплику гигантской рептилии.  — Да. В любом случае, чёрным полностью оно не станет. Пламя мрака доступно только Небесам. Твоё облачное и небесное пламя никогда не смешаются. Тринисетте этого не допустит. Видать, у тебя, нас, важная миссия в этом мире, раз она так категорически не хочет, чтобы ты имел мрачное пламя. Хм. И да, ты не сможешь нормально пользоваться таким Облаком, как я.       Это бы звучало пофигистично, если бы Мадара не расслышал тихое, безнадёжное: «Я бесполезен».  — Тогда я просто уничтожу эту ненависть. — уверенно звучал мальчишеский голос.       Мадара-Тсуна тщательно, каждый день (после тренировок) полоскал мозги Лонгвея до тех пор, пока не начал чувствовать, что ненависть исчезает, пусть по крупицам, но уже что-то.       Через год от ненависти не осталось и следа.