Наша победа - смерть для врага

Длинный широкий коридор. Сердце билось вдвое, а то втрое сильнее, дрожь набегающими волнами охватывала тело. «Застрелят! Одной пули хватит… Дай Бог, чтоб хватило! Немец — зверь жестокий». Двойные красные двери, краска на которых давно потрескалась, местами облупилась. Вовка улыбнулся — у бабушки стояли точно такие же. Улыбка спала. За дверью его ждала смерть, а никак не любящая бабушка, подзывающая внука к столу. Ведший его немецкий солдат недобро зыркал по сторонам, разыскивая кого-то. Кто-то не нашёлся. Тогда немец обратился к нему: — Не дёргайся, скоро позовут. Куда позовут? Зачем позовут? Его присутствие обязательно?.. Молча проглотив зарождающиеся в голове вопросы, Владимир попытался разговорить «собеседника». Немец выглядел не так агрессивно, как его сородичи, а навязчивое потыкивание автоматом воспринималось дружелюбно. — Там, за дверью… Что там? — замямлил Вовка на слабом немецком. — Ничего хорошего, — помолчав, немец добавил: — В барак ты вернёшься. Вовка напрягся: слова врага звучали скорее угрожающе, нежели успокаивающе. — Я не хочу, — немец недобро зыкнул на него. — Туда не хочу, — Вова указал пальцем на дверь. Немец участливо кивнул, в серых глазах промелькнуло понимание. Вовка только больше напрягся. Так дело не пойдёт, пускай он и дальше бы толкал его в спину дулом автомата. Агрессия воспринималась куда обыденней, нежели сочувствие со стороны врага. Двери распахнулись, гестаповцы вывели советского офицера. Вовка дёрнулся, сильнее прижавшись спиной к стене. Из-за отросшей чёлки он не мог рассмотреть лица, но зато видел военную форму. Они вели бойца их подразделения. «И чем же он удостоился такой чести?» Вова убрал чёлку назад, надеясь это выяснить. — Старшина?.. — прошептал он, смотря вслед удаляющимся солдатам. «Показалось. Наш Старшина живым бы не дался», — заключил Владимир. Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. В глаза бросалась не роскошь помещения, а тот, кто всем здесь верховодил — откормленный боров, смотрящий на всех с таким презрением, что и не передать словами. Вовка напрягся, не понимая куда его привели, что за царская палата такая? Тот немец правду сказал, в барак он вернётся. Если его убьют, то точно не здесь, брызги крови испортили бы дорогую мебель, ковры, стены… — Что это? — голос командующего вывел всех присутствующих из оцепенения. — Советский солдат, герр штандартенфюрер! Был взят в плен во время штурма… — переводчик замолк под гнетущим взглядом командующего. Солдат, приведший военнопленного, отдал честь и вышел. Военачальник стучал пальцами по столу, просматривая разложенные на нём документы. Переводчик отвлёкся на окно, в которое, не прекращая, завывал голодный ветер. — Русские начали детей вербовать? — усмехнулся командующий в риторическом вопросе. — Детей и женщин, герр штандартенфюрер! Из которых обучают хороших снайперов. Вовка поднял голову, не понимая, с чего вдруг немцы стали обсуждать насущную тему жён и детей. — Пошёл вон, — выдохнул герр штандартенфюрер. — Но… — Вон! — рявкнул командующий. Переводчик поспешно удалился. Вовка проводил его взглядом. Хотелось уйти следом, но подобное здесь каралось лишним отверстием в голове и тщательной чисткой ковров. Владимир чувствовал себя не в кабинете у важной шишки, а на построении, где одни солдаты верховодили над другими. — Садись. Садись же, — дважды повторил командующий, но Вовка не сдвинулся с места. Закипая от ярости, боров приказал вернуть переводчика. Вовка сел за стол, пренебрежительно глядя в тарелку с кашей. Как давно он не ел горячего? В местной столовой любая еда подавалась тёплой и безвкусной. Немцы экономили на всём, особенно на кормёжке для военнопленных. Трудно было устоять перед кашей, сладко пахнущей парным молоком и детством. В те беззаботные годы мама заставляла сестричек есть кашу, Вова же без уговоров с удовольствием её уплетал. Ему, как старшему брату, нужны были силы, чтобы защищать младших. Сглотнув слюну, Вова отодвинул тарелку, отказываясь пробовать подобное: неизвестно, что в неё подмешали. — Не нравится? Вовка покачал головой, смотря перед собой. Он по-прежнему не понимал, зачем его сюда притащили, зачем пытались накормить горячей кашей с щедрым куском сливочного масла. — Не хочешь, значит… Командующий пододвинул ему тарелку. Вовка снова её оттолкнул. Командующий опустил тяжёлую ладонь на затылок юнца. Переводчик уткнулся в книгу, делая вид, будто ничего не замечает. Вовка видел перед собой тарелку каши, но ближе, намного ближе. Боров схватил юнца за волосы и ткнул мордой в чашу. Советский солдат слабо сопротивлялся, пока хватка не ослабла. Вкус молока смешался с железом. Вытерев лицо рукавом потрёпанной шинельки, Вовка дотронулся до носа. Вроде цел, болел только. — Некогда мне с детьми возиться, увести! Вову за шкирку выдернули из-за стола и метким пинком отправили в коридор, где его дожидался знакомый немец. Возвращаясь в барак, пленник не обратил внимания на смену конвоя. За конвоем сменился маршрут. На развилке немец толкнул его в левый коридор. Вовка готов был поклясться, что шли они сюда правым. Шагая впереди, Владимир в который раз не понимал происходящего. Его вели не в барак, а, судя по виду из окна, в сторону псарни. Ну что же, он не против работы на свежем воздухе. С собаками всяко лучше, нежели со зверями в нацистской форме. Вова просунул палец в петлю, которую никогда не застёгивал из-за отсутствия пуговицы. Нос больше не болел, в ушах стоял звон, тело ослабло. Устал… От такой скудной кормёжки силы покидали его спустя час после еды. Конвойный остановился. Вова продолжал идти, пока не упёрся в стену. Машинально развернулся, пошёл в обратную сторону. Конвойный крепко схватил его за шкирку, как котёнка, и втащил в одну из комнат. — Усналь? Вовка со всей силы оттолкнул его, выставив вперёд руки. Страх охватил тело, сердце в слепой тревоге забилось чаще, внутри всё сжалось и похолодело. Бежать оставалось только в окно: выход перегородил собой медленно приближающийся немец. Трясло, Вовку всего трясло. Отступая, он хватался за всё подряд, но уцепиться за предмет, который мог бы сойти за оружие, не удалось. — Не подходи! Конечно же, немец подошёл. Пленник увернулся от захвата и побежал к двери. Заперта. Когда успел?.. Отчаянно стукнув по двери кулаком, Вовка почувствовал, как сильная рука схватила его за пояс. На довольной немецкой морде играла омерзительная улыбка. Поправив ремень на форме, он повёл руку к кобуре. Улыбка быстро спала, искривившись в оскале. Кобура оказалась пуста. Вырвавшись из захвата, Вовка отбежал к стеллажам, тяжело дыша. Задыхался. Он задыхался. Воздух здесь казался свинцовым, который нужно было не вдыхать носом, а глотать. До чего же отвратительное место. Жизнь на фронте, пускай короткая, научила многому. Самое важное, что он сумел почерпнуть из предоставленного множества, — самооборона. Владимир достал из кармана шинели краденый пистолет. Немец оказался слишком беспечным, слишком поздно обнаружил пропажу. Вовка наставил на него люгер. Руки дрожали, прицел сбит, но ничего, для выстрела в упор целиться не нужно, главное — на спусковой крючок вовремя нажать. — Найн, — немец постучал указательным пальцем по лбу. — Найн… Патрон найн! — Не заряжен? — дрогнувшим голосом прошептал Вова. — Прекратить, я хотеть помогать! Немец полез в карманы. Вовка, вспоминая уроки старших «сколько раз увидел, столько и убей», нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел.