Громче, детка!

– Не знаю, о чём ты вообще думаешь… – привычно распекает его телефонная трубка, а у Джеймса с губ никак не сходит улыбка. О, он бы с радостью рассказал миссис Барнс о том, как вернувшийся в постель любовник (уже не «Задница», не «партнёр» и даже не «детка») принялся его щекотать, целуя всё, до чего мог дотянуться, весь золотой в солнечных лучах, будто светящийся изнутри. И как они потом целовались: медленно, нерешительно, словно одного из них можно сломать неосторожным движением. А потом, когда Джеймс уже почти дошёл до того, чтобы развернуть партнёра задницей и просто поиметь, тот неожиданно скользнул рукой к члену и до боли правильно обхватил головку. И женщина точно бы не обрадовалась, если бы узнала, как её сын толкался в чужую руку, почти готовый подставиться сам, лишь бы это продолжалось ещё и ещё. И как потом он, кончив, потянулся оказать ответную услугу и первую минуту ошарашенно ощупывал чужой член, удивительно мягкий, трогательно шёлковый и просто огромный, испытывая настоящий восторг от дрожащих ресниц другого мужчины. «Стива», поправил он машинально, пока мать только набирала обороты, и вдруг ощутил себя действительно всесильным. – Мама, я достаточно взрослый, хватит пытаться управлять моей жизнью, – сказал будто другой человек и уверенно положил трубку, не отреагировав на повторный звонок. Блаженная тишина квартиры напомнила о головной боли после каждой новой девицы, но сегодня, как ни удивительно, на висках не было обруча из тяжести и боли. Скорее, странная теплота во всём теле, как остаток после приятно проведённой ночи и утра, полного поцелуев в лифте и вписанного в мобильник чужого телефона. Кстати, о телефоне. Схватив мобильник, Джеймс несколько секунд крутил его в руках, выбирая выражение для правильного начала разговора, и, только удостоверившись, что «Алло» никак нельзя будет принять за «Я влюбился в тебя как полный идиот, пожалуйста, не бросай меня одного», нажал «вызов». – Я всегда на связи, – известил его на прощание Стив, ласково поглаживая по щеке. – Даже если буду в коме, кто-то обязательно ответит. – Номер временно отключен, – равнодушно пропел в трубке женский голос и Джеймс, всё поняв, зло отбросил телефон на диван. Сколько раз он сам «давал свой номер на случай чего», называя первые приходящие в голову цифры, а потом выпроваживал партнёршу за дверь, надеясь, что, в случае чего, она даже лица его не вспомнит. Говорил «нет, ты сама позвони, детка, ты ведь современная женщина», а потом на всякий случай менял бар. Или просто сажал в такси, знаком прося водителя покружить по району, на прощание буркнув что-то вроде «номер ты знаешь» и захлопывая дверь раньше, чем услышит возражения. И вот теперь так поступили с ним… Головная боль стремительно возвращалась. Джеймс прикрыл глаза. Словно издеваясь, за стеной заиграло фортепиано. – Чтоб ты сдох там, со своими аккордами! – пожелал соседу парень и вышел прочь, забыв про куртку… *** В очередном клубе холодно и Джеймс, хоть убей, никак не может вспомнить, в какой момент остался без куртки. Он навернул знатный круг, посетив с десяток заведений разного уровня, в каждом из которых интересовался у бармена местонахождением Стива. И только тут, услышав вопрос, человек за стойкой не расплылся в похабной улыбке и не выдал что-то вроде «сам бы от такого красавца не отказался», а указал подбородком в сторону лестницы на второй этаж, к закрытым кабинкам. – Пришёл полчаса назад, с дамочкой. У Джеймса сводит горло от гнева, но это не мешает сообразить, что даже в подобном заведении ему вряд ли позволят ворваться на оплаченную территорию и нарушить чьё-то уединение. В принципе, уже этот кивок был не по правилам, и бармен явно нарушил с десяток неписаных законов клуба. Так что он лишь стискивает челюсти, намереваясь дождаться Стива и, если не поймать его «на горячем», то хотя бы увидеть. Стрелка часов переваливает за два ночи, когда кто-то большой и, судя по всему, довольно трезвый, спускается по лестнице, выходя на свет. Крутит головой, скользя взглядом по толпе, и Джеймс только сейчас соображает, что ходивший отнести коктейли персонал наверняка предупредил Стива об ожидающем уже пять часов знакомом. Но он настолько пьян, что это уже не имеет особого значения: за пять часов внутрь попало коктейлей десять, один крепче другого, и теперь мир покачивается, грозя вот-вот исчезнуть в душном мареве алкогольного угара. В котором на удивление чётко отпечатывается ошарашенное лицо Стива, который что-то говорит, тряся за плечи. Потом Джеймс уплывает, приходя в себя уже в собственной кровати, укрытый одеялом и на удивление чистый, словно человек, не потрудившийся даже оставить верный номер телефона, решил немного загладить вину, потащив упирающееся пьяное тело в душ. Словно услышав изменение в его дыхании, Стив тут же показывается из кухни, неся в руках стакан с шипучей жидкостью. Джеймс узнаёт знакомое по подростковым загулам средство и думает, что конкретно в этот момент готов простить засранца за всё на свете. Но потом Стив открывает рот и… – Ты не должен так напиваться, это вредно для здоровья, – говорит он достаточно громко для того, чтобы в голове взорвалась болевая бомба, и Джеймс решает, что он всё-таки Задница, вредная и наглая, раз явился в чужой дом без приглашения. Но Стив не сдаётся, продолжая напирать на какие-то моральные аспекты. С похмелья на такие разговоры, в принципе, наплевать, однако низкий голос, раньше заставлявший член встать по стойке смирно, теперь колокольным гулом бьёт по ушам. Джеймс накрывает голову подушкой, что-то мычит и отбивается, когда в него пытаются силой влить лекарство. И, с трудом отбившись, ускользает в душное марево, где ему видится то голое тело Стива, с наслаждением разложившее на узком красном диване какую-то изящную дамочку, то то же самое тело, только в окружении пышных юбок викторианской эпохи. Или не викторианской, он в этом не разбирается… А ещё, видимо, не разбирается в людях: во время второго пробуждения Стив оказывается рядом и, стоит открыть глаза, молниеносно подсовывает стакан с лекарством, на этот раз – более настойчиво и менее ласково. В итоге Джеймс, сдавшись, почти стонет от удовольствия, когда холодная жидкость скатывается по стенкам высохшего горла. В голове почти сразу проясняется, и, кое-как собравшись в кучку, он косится на огромное тело, усевшееся на самый краешек дивана. – Чего тебе от меня надо? – хрипит Джеймс, всё-таки найдя в себе силы заговорить. Но, скорее всего, слишком тихо, потому что большая горячая ладонь лишь нежно гладит его по голове, зарываясь в распушившиеся после мойки волосы, заставляя глубже зарыться в подушки. И он сдаётся, позволяя себе заснуть. За следующие сутки Джеймс просыпается ещё трижды: два раза от телефонного звонка, и один – когда под одеяло протискивается кто-то, явно не способный там поместиться. Он недовольно бурчит, но двигается и, увязнув в согревающих объятиях, покорно замирает, снова отрубаясь. Странно, что не звонит телефон, потому что мать всегда словно каким-то внутренним чутьём определяет самый неудобный момент для очередного монолога о его неудавшейся жизни. Даже фортепиано за стеной молчит. Всё настолько идеально, что верится с трудом. Но Джеймс верит: пытается, уткнувшись в упругую мужскую грудь, притянуть человека ближе, и засыпает… *** Утро приносит несколько открытий, безусловно приятных. Первым становится горячее тело Задницы, трогательно расслабленное в руках и отвечающее на сонные ощупывания лишь довольным ропотом. Вторым, не менее потрясающим открытием, становится широкая пробка, которую Джеймс находит пальцами, по ошибке перепутав лево и право. Он обводит её ногтями, прислушиваясь к взорвавшемуся внутри фейерверку из восторга и какой-то неественной радости, и представляет момент, когда, хорошо смазанная, она в первую секунду прижалась к крепко сжатому колечку мышц, а потом, движимая сильной рукой, нырнула внутрь, почти жёстко раздвигая стенки ануса. Во рту моментально скапливается слюна, и Джеймс накрывает плоское основание ладонью, гадая, была ли эта штука внутри всё время, пока он валялся в отключке, или Стив – снова заслуживший право называться своим именем – засунул её в себя как раз перед тем, как забраться под бок к спящему парню, готовясь наброситься, как только тот придёт в себя? Воображение тут же рисует Задницу наклонившимся вперёд в ванне, с закушенной губой и чуть покрасневшим лицом, торопливо смазывающего игрушку перед тем, как засадить себе самому. Всё тело пронзает возбуждение: острое, резкое, почти ледяное. От него дрожат кончики лежащих на основании пробки пальцев и сбивается дыхание. Почувствовав превратившуюся в лёгкое постукивание дрожь, Задница приподнимает бёдра, выгибаясь, и косится на замершего в подобии транса Джеймса. – Доброе утро? – улыбается тот, стараясь выглядеть если не соблазнительно, то хотя бы не настолько отвратно, как всегда с похмелья. Вроде бы получается: тело в руках играет мышцами, тоже явно желая показать себя с лучшей стороны. – Как насчёт… – Джеймс обводит пальцами основание, надавливает и, услышав, как сбивается чужое дыхание, с намёком играет бровью, – …немного поиграть? – Не думаю, что это – хорошая идея, – отвечает Стив, хотя его попытки подставить зад говорят о желании обратного. – Ты едва отошёл от болезни, и сильные физические нагрузки могут отрицательно ска… Ох, Боже! – идеальная задница сама просилась в ладонь, так что хлёсткий удар стал вполне ожидаемым событием для Джеймса. Но не для раскинувшегося в его руках Стива, который вцепляется в диванную подушку с такой силой, что слышится треск. – А можно… – чуть заикаясь просит он, трогательно краснея затылком и кончиком уха, и это – лучший вид для этого утра. Да, решает Джеймс, лучший вид для вообще любого утра! Так что он опускает ладонь поверх вздрагивающей ягодицы ещё и ещё, с каждым ударом лишь сильнее увлекаясь процессом, не замечая, как вздрагивает Стив, как разъезжаются бесконечно длинные ноги, а пробка – о, сокровища богов, что за задница! – словно намеренно попадает под руку. – Боже, да! – выдыхает между ударами нашедшего свой ритм Джеймса Стив, и моментально заливается краской до самой задницы, уткнувшись лицом в собственные ладони. А потом выворачивается из-под рук, соскальзывая с дивана. На простыне в районе его паха расползается влажное пятно, от которого пахнет ореховой пастой. – Прости, я… – по-детски прикрывая член ладошками, бормочет любовник и снова краснеет, на сей раз становясь почти красноты помидора. – У меня… Такое не слишком характерно… Это в первый раз, чтобы… – Тебе нравится, когда бьют? – усевшись, прямо спрашивает его Джеймс. – Ты из тех мальчиков, что ищут себе «жёстких папочек»? – Что? Нет! – Стив дёргается, отступает и поникает плечами, словно разом становясь вполовину меньше. – Я просто никогда ещё… Мне не… – Неужели никто до меня не пытался отшлёпать такую потрясающую задницу? – удивляется брюнет. И тут же становится гораздо серьёзней, пронзённый внезапной догадкой: – Ты что, ни разу не был снизу? – Я… – пыжится хоть что-то сказать Стив, но потом только обречённо кивает. – Да, у меня нет опыта в нижней позиции. – Ну, тогда тебе крайне не повезло: у меня из всех знаний о позициях есть лишь то, что их две – верхняя и нижняя. – Ты, что, никогда… – До тебя у меня не было парней. Сначала Джеймс хотел прихвастнуть, намекнув на свой «широкий жизненный опыт», но потом подумал, что у мистера Совершенства наверняка было больше желающих «потереться деталями», чем у по ошибке оказавшегося в гей-клубе новичка. К тому же, несмотря на кажущуюся лёгкость во всеуслышание заявить «у меня было больше сотни половых партнёров», это далеко не всегда приносит желаемый результат. «Правильные» девочки никогда бы не отправились на свидание с кем-то, кто не скрывает количество уже соблазнённых «жертв», а Стив, судя по его желанию заботиться о других и редкой для их времени открытости, как раз из «правильных». Так что Джеймс просто сказал ему правду, надеясь на лучшее, и, кажется, не прогадал: спав с лица, тот даже открыл от удивления рот. – Разве? Но тогда, в клубе, ты выглядел вполне… – «Геем»? – Ну, типа того. Но, если у тебя нет опыта, то зачем ты… гей-клуб… – Стив явно на ходу сбивался с мысли, смотреть на это было просто больно. – Я зашёл туда, чтобы найти одну помешанную на тройничках знакомую. Она обещала заманить в нашу общую постель свою любящую потискать сиськи наравне со мной подружку. А потом увидел тебя у бара и… – Джеймс развёл руками. – Дальше ты знаешь. – Я повёз тебя в отель, – медленно говорит парень и как-то странно осматривается вокруг. – К тому же, когда я спросил в клубе, не хочешь ли ты провести со мной ночь, ты кивнул. И когда предложил поехать в отель, тоже не был против… – Не помню, чтобы ты говорил об отеле… – Я спросил: «Хочешь провести со мной ночь?», – принимается расшифровывать Стив. – Ты кивнул. Тогда я наклонился ближе и уточнил: «В отель?». Ты снова кивнул. Именно поэтому я потащил тебя на улицу и усадил в такси. – Не-не-не… Ты что-то спросил, я не расслышал. Потом ты наклонился и спросил: «Ты один?», и только после повёл на улицу. – Выходит, каждый из нас услышал по-своему? – хмурится парень. – Как мы умудрились договориться? – Не думаю, что это вообще было важно, – Джеймс тянется за сигаретами, но осуждающий взгляд резко меняет его планы, заставляя притвориться, что целью изначально был валяющийся на полу мобильник. – Мне кто-то звонил. – Мейси, – начинает перечислять Стив. – Она желала узнать, «какого чёрта этот урод патлатый прокатил их с Джессикой». Тринити интересовалась, не будешь ли ты так любезен заскочить к ней на «пару горячих часов» в районе субботы. И некая «Классные сиськи, рыжая» жаждала узнать, почему я отвечаю на «трубку её парня», – он поджимает губы, словно собираясь начать читать самую настоящую лекцию о разложении морали в современном обществе, но потом только тяжело вздыхает. – Должен сказать, у тебя крайне… напряжённая социальная жизнь. – Это проблема? – Не думаю, что при психологии «разового секса» ты в принципе способен начать нормальные отношения. Хотя мои знания в этой области довольно ущербны. Тут скорее надо обратиться к специалисту, разбирающемуся в подобных проблемах. – К проститутке? – пытается пошутить Джеймс. – К психологу. Возможно, даже к психиатру. Навязчивая жажда трахать всё, что видишь, входит в разряд излечимых патологий. Пока она не усугубилась болезнями полового плана или откровенным отклонением, с ней ещё можно справиться. Я слышал, что… Джеймс смотрит на укутанного исключительно собственной сознательностью любовника и думает о том, когда умудрился так вляпаться. А также о том, что порой люди сами не знают, какой силой обладают: пытающийся убедить его пройти лечение Стив забыл даже о своей наготе, начав размахивать руками, отчего его член принялся покачиваться в такт. И он не то чтобы считает себя особым поклонником членов, но у Мистера Совершенства и член идеальный: кукольно-гладкая головка, без малейшего волоска золотистая кожа, крохотная венка у самого основания. Он помнит шёлковую кожу на ощупь и против воли прикидывает, как бы она ощущалась на языке. Может, сейчас он ещё и не готов сделать кому-то полноценный минет, но если это будет потом, если это будет Стив, если можно будет лапать его идеальную задницу, пока облизываешь головку… Джеймс облизывается. Он снова возбуждён. На этот раз – слишком, чтобы дать этому пропасть впустую. Он трахнет Задницу, впервые увиденную у барной стойки гей-клуба и едва не ставшую впоследствии причиной смертельного опьянения. И сделает это прямо сейчас. – Стив… – от протяжно произнесённого имени тот замер, словно не понимая, почему его вдруг вырвали из монолога и непонимающе уставился. Пришлось хлопнуть по дивану рядом и позвать словами. – Иди ко мне. – Нет, ты не понимаешь, – принялся снова за нотации Стив. Джеймс поморщился, но всё же поднялся на ноги и, в два шага добравшись на с каждым словом говорящего всё тише любовника, ласково коснулся его щеки. – Ты не замечаешь, что это уже становится зависимостью… – Моя единственная зависимость – это тишина и вот это… – прихватив чужую ягодицу ладонью, он намеренно задел основание пробки. – Хочешь отучить меня от одной из них? Не вопрос, просто кричи погромче. – Джеймс, ты… – Стив не сбрасывает руки любовника, не уходит прочь и не начинает «уроки воспитания», которые, как уже удалось убедиться, очень даже любит, просто смотрит почти в упор и, когда, наконец, снова открывает рот, вместо ожидаемого «болван» выдыхает только тихое: – …невероятен. – Ты не хочешь меня? – наобум спрашивает Джеймс, сам уже для себя решивший, что, даже если ответ будет «нет», найдёт способ уговорить. – Правда, совсем не хочешь? Тогда почему ты здесь? – Тебе было плохо. – Мне довольно часто бывает настолько плохо, что я остаюсь ночевать у очередной подружки или и вовсе где-нибудь в тёмном углу клуба, – он качает головой. – Но ни у кого ни разу не возникло желания смягчить мою утреннюю участь копеечной таблеткой. – Это было до меня, – довольно гордо заявляет тот и трётся щекой о ладонь. – Я смогу вытащить тебя из этого болота, вернуть к нормальной жизни, сделать достойным членом общества. Ты даже не представляешь, насколько неполноценна твоя жизнь, состоящая из баров, случайных девиц и постоянных наркотиков. Возможно, в одиночку тебе было тяжело это изменить, но вместе мы точно справимся. «Так вот, что тебя заводит, – заметив выступивший румянец и огонь в глазах, думает Джеймс. – Ты любишь быть «рыцарем без страха и упрёка», спасая слабых… Что ж, если для тебя это так важно, то, пока твоя задница у меня в постели, можно и послушать…» – Ладно, – говорит он вслух. – Сделай меня «нормальным человеком» и «достойным членом общества», если считаешь это правильным, – и, видя, как тут же оживляется собеседник, добавляет: – Но не надо думать, будто я просто так сдался. Будем считать, что твой последний аргумент, – он чуть сжимает упругую ягодицу, почти млея от восторга, – стал неопровержимым доказательством правильности выбранной теории. – Ты… ты хорошо говоришь. – Трахаюсь я тоже здорово. Как видишь, некоторые вещи являются настоящими врождёнными талантами, что недоступны простым смертным, – Джеймс указывает подбородком на кровать. – Пойдём?.. – Это не слишком хорошая идея. – В нашей жизни не то чтобы вообще было много хорошего, – жмёт плечами парень и, когда Стив набирает в грудь воздуха для очередной рекламы «нормальной жизни», проводит пальцами вверх по изгибу его бока, обхватывая плечо. – Не скажу, что раньше был особый повод радоваться тому, что алкоголь не смог завершить мою жизнь, но сегодня определённо присутствует. Пойдём со мной, детка… – Я не детка! – от резкого крика Джеймс вздрагивает и на секунду даже отшатывается, но потом переводит взгляд на любовника: тот стоит весь красный от злости, и только вновь ставший член выдаёт истинное отношение к ситуации. – Я – не твоя очередная «детка», про которую можно забыть на следующий день! Я – человек, достойный член общества, заботящийся о его проблемах и… ава… – Стив захлёбывается воздухом, когда его член накрывают пальцами и осторожно сжимают головку. Спустя секунду он крепко зажмуривается, как ребёнок, желающий спрятаться от чего-то страшного, и выдавливает: – Я – не одна из твоих «деток», понял? – Яснее ясного, Стиви, яснее ясного, – улыбается Джеймс, у которого от столь яркой демонстрации чувств поджимаются яйца. Ему хочется чем-то отплатить за подобную страсть, пусть и прикрытую разговорами, так что парень прижимается ближе, позволяя их членам соприкоснуться головками, и тихо выдыхает: – Ты – совершенно особенная детка… Если подумать, это странно: ещё неделю назад он и не знал о том, что существует на свете «мистер Идеал» с его совершенной задницей и голубыми честными глазами, двое суток назад собирался устроить тройничок, а через час – уже сошёл с ума от одного вида треугольной мужской спины и был готов стать первым адептом нового культа. Однако прямо сейчас Джеймс увидел в себе лишь слабые отголоски былого восхищения и мог с уверенностью сказать: теперь от одних только поцелуев и возможности ухватиться за ягодицу не кончит. Скорее, возникло желание сделать очень, очень, очень хорошо заинтересованному в нём человеку. Может, дело в том, что Стив ему изменил? Джеймс сжал зубы от злости. Первый запал «сказать в лицо какую-нибудь гадость» прошёл уже на третьем стакане, а мстительность и вовсе осталась где-то в средней школе, видимо, прилипла с жвачкой к подоконнику, потому что к своим бывшим пассиям он всегда относился с довольно циничным «вставил-вынул-попрощался», допуская мысли о том, что они могут найти кого-то получше. Или похуже. Но почему-то думать о том, что Стив, его личный «мистер Идеал» был не слишком-то верен, оказалось противно. Словно почувствовав это, объект его мыслей снова подал голос. – Это неправильно, – забормотал он. – Всё это неправильно. Так не должно быть. Я не должен тут находиться… И смотря в его красное лицо, замечая и казавшиеся чем-то незначительным раньше чуть оттопыренные кончики ушек, и зажмуренные глаза, и даже опухшие губы, Джеймс просто не смог сказать себе «фу». Он возьмёт его себе, целиком и полностью. Даже если всего на один раз. – Согласен, – выдохнул Джеймс в районе чужого воротника. – Иди к дивану и опустись на четвереньки. И, может, я стану чуточку более здравомыслящим, если ты будешь громко-громко кричать, насаживаясь на мой член…