Громче, детка!

Не что бы Джеймсу так часто обламывался анал. Просто с раннего юношества, полного порно и душных ночных фантазий под одеялом, знал, что это перепадает не всем и не всегда. Позже, со своими первыми девчонками, он не был настолько решителен для затрагивания столь нежных тем, а потом – просто не находил слов предложить. За последний год ему всего дважды попадались дамы, которые не вздрагивали от одного упоминания члена в заднице, причём одна из них в конце концов оказалась просто любительницей анилингуса, а вторая – достаточно протрезвела по дороге, чтобы при виде члена Джеймса быстро свернуть тему в сторону более традиционного варианта. И, откровенно говоря, парень её не осуждал – его довольно сложно назвать «обделённым природой» в плане толщины, и хотя длиной до «гиганта» он всё же не дотягивает, но превосходит почти всех, кого видел. Так что сейчас, когда тяжело дышащий Стив всё же выполняет указание, он может лишь смотреть, как напрягается от выбранной позиции его массивная спина, да тихо обтекать, чувствуя себя пятнадцатилетней фанаткой, сумевшей пробраться в спальню к своему кумиру. Потому что его первый мужчина-любовник со-вер-ше-нен и не имеет каких-либо физических недостатков. Опустив ладонь на чужую задницу, ощущая её дрожь, Джеймс дрожит и сам, правда от нервов и совсем чуть-чуть от страха всё испортить своей неопытностью. Но Стив ведь тоже не особо много знает, хотя… – Ты сказал, что не имеешь опыта нижнего? – хлопнув для начала по левой ягодице, он внимательно наблюдает за наливающейся краснотой кожей. – А ты можешь… научить меня… ну, как быть сверху? – Ты никогда не пробовал никого… - Стив вскрикивает от второго удара и отпечаток ладони становится насыщенней. Видимо, столь тонкая кожа легко покрывается синяками. – Не думаю, что тогда вообще получится… – Ладно, сам разберусь, – хмыкает Джеймс и раздвигает чужие ягодицы, вновь цепляясь взглядом за пробку. – Я ведь могу просто вытащить её, верно? – Да, она… – от лёгкого нажатия на основание он захлёбывается воздухом. – Отлично. Не то чтобы Джеймсу часто обламывался анал, но порно соответствующей направленности в его жизни было немало. Да и по рассказам знакомых парней он слышал, что это словно другой мир, отличающийся от обычной вагины настоль же сильно, как миндальное молоко отличается от коровьего. И, хотя сам был не настолько эстетом, чтобы ощутить разницу, осознание, что анал – сильно хорошая штука, в мозгу отложилось. Поэтому теперь он едва не выл от предвкушения, рассматривая обнявшие пробку мышцы и гадая, где взять смазку и презерватив. Как назло, затуманенное желанием сознание не идёт на контакт, предпочитая вязнуть в фантазиях. Хотя, если Стив шёл за сексом, возможно, у него до сих пор осталось… – У тебя есть презерватив? – сдобрив слова очередным шлепком, спрашивает Джеймс. – Или, может, немного смазки? – Да, там, в кармане куртки должна быть банка… – шепчет Стив и, вскрикнув от прожимания пробки, уже громче добавляет: – В куртке, в куртке! – Хороший мальчик, – хлопает напоследок его по заднице парень. И, поднявшись на дрожащие ноги, кое-как доходит до входной двери, без сомнений узнавая куртку гостя: та настолько аккуратно расправлена на вешалке, что выглядит инородным элементом, и Джеймс даже чувствует себя вором, принимаясь шарить по карманам. Запускает руку в один, второй, третий, вываливает найденные ключи и пачку с документами на тумбочку, в попытках определить, с какой стороны надо забраться, чтобы получить небольшой продолговатый предмет, отлично прощупываемый через плотную кожу. – У тебя отличная куртка, – хвалит он уткнувшегося в подушку Стива и, найдя нужный карман, даже присвистывает, крутя в пальцах свёрнутый рулон купюр: – Да я смотрю, наш славный мальчик при деньгах! Чем ты зарабатываешь, детка? – Не зови меня… – Да-да, малыш, я понял, ты не «детка», – обрывает снова вознамерившегося закричать любовника парень и, покрутив деньги и на вес примерив сумму, заключает: – В следующий раз ты платишь за выпивку. И, кстати, смазки там нет, – дошлёпав босыми ногами до дивана, Джеймс растягивается рядом со Стивом и сообщает: – Что будем делать? – Как это «нет», я же… – поднявший лицо блондин вдруг замирает, словно о чём-то вспомнив, – …я забыл забрать её, когда услышал, что кто-то меня искал. Боялся, что ты уйдёшь, что не успею, а ты после вообще не позвонишь… – Я бы не позвонил. – Правда? – Ага, – Джеймс отвешивает неслабый такой удар по разом поджавшейся заднице и совершенно спокойно сообщает: – Ведь «мистер Идеальная Задница» не дал мне свой номер. – Что? Нет, я точно помню, что… – расширенные зрачки Стива скачут с лица брюнета на его расставленные локти, потом цепляются за плечи и скатываются вниз, к груди. Наконец, достигнув взглядом паха, он странно вздрагивает и замирает, показательно облизывая губы. – Я знаю, что у случайных партнёров это не принято, но можно мне… – Хочешь попробовать на вкус? – кажется, Джеймс уже столько раз задавал этот вопрос, получая отрицательный ответ, что теперь до конца своей жизни будет произносить его с умоляющей интонацией. Обычно дамы не слишком радуются перспективе взять в рот что-то подобного размера. Но иногда берут. Просто в знак признательности или в качестве эксперимента. Но Джеймс всё равно предлагает каждой. Просто потому, что минет – это круто. Хотя Стива не хочется равнять со слюнявыми от выпивки и помады случайными девицами. Поэтому, впервые в жизни, он говорит: – Если не хочешь, можешь не… И замолкает. Стив смотрит на его член жадно и голодно, словно уже сотню раз получил отказ и теперь вынужден умолять о чём-то подобном. Джеймс думает, что его прежние парни – те, с которыми «мистер Совершенство» получил свой «опыт верхней позиции» – точно не были любителями оральных развлечений и, видимо, не часто баловали партнёра чем-то подобным. Поэтому он разводит ноги, совершенно лишая и без того узкий диван свободного места, и заключает: – Но, если хочешь… Стив хочет. Разглядеть это можно даже с закрытыми глазами: по сбившемуся дыханию, тут же обдавшему живот, по рукам, которые несколько раз слепо ощупывают член, то ли приноравливаясь, то ли в качестве какого-то извращённого знакомства; по всему большому телу, скатившемуся вниз и опустившемуся на колени. А ещё по красным скулам и розоватым кончикам ушей. Джеймс смотрит на это белоснежное лицо, украсившееся столь нелепым образом, и не может удержаться: садится и, сложившись почти пополам, целует. Коротко, резко, точно недостаточно для того, чтобы удовлетвориться. Но потом отстраняется и, смотря на мокрые от выступившей слюны губы Стива, говорит: – Вот теперь достаточно мокрые. И ощущает себя последним говнюком, занимающимся растлением школьницы, потому что, когда любовник приступает, становится очевидно: опыта у него нет вообще. Стив облизывает член по всей длине (слишком медленно и осторожно), целует головку (словно мать в щёку на юбилее), потом пытается заглотить сразу много и нелепо давится, чуть не задохнувшись, слишком очевидно действуя на чистом энтузиазме. Но при этом – с таким нажимом, что это начинает выглядеть как изнасилование. А Джеймс, выросший в обстановке морального насилия, терпеть не может какой-либо вид принуждения. – Стив, не надо, – пытается оттолкнуть любовника парень, но тот только с ещё большим отчаянием бросается на член и едва не душит себя, пропихнув-таки его несколько раз в горло. – Стив, хватит! – видимо, слова не сработают, а физической силы Джеймса недостаточно для открытого противоборства. Так что он использует приём, что уже один раз проверенный на практике: – Детка! – Я не дет… – начинает Стив, оторвавшись от члена и моментально получает по лицу, сразу начиная выглядеть как несправедливо обиженный щенок. – За что? Смотря на сидящего с ладонью у щеки после неплохой такой оплеухи любовника, Джеймс старается не начать ругаться. Откуда-то он знает, что злословить при открытом зануде – не самый лучший выбор, тем более – когда он задался целью тебя перевоспитать. Но всё равно надо как-то объяснить происходящее, пока Стив не двинул в ответ. – То, что ты пытался сделать – это не секс, – медленно произносит он. – Потому что секс – это когда всё обоюдно добровольное и никто не хочет никого покалечить, понимаешь? – О, я был очень осторожен и ни за что бы тебе не… – Себе. Если думаешь, что я не заметил, как ты сам себя поимел в горло моим членом, то ошибаешься. – Но… разве суть не в этом? Я смотрел порно, да и на другие пары, там всё скорее основано на наблюдениях: один партнёр видит, как хорошо другому, и… – Я увидел. И мне не понравилось это твоё добровольное… – А мне нравилось, – успевает вставить Стив, пока Джеймс набирает воздуха в грудь для очередной гневной тирады. И это заставляет парня резко поперхнуться. – Мне очень нравилось. Я пока не слишком хорошо умею, но буду стараться, чтобы нормально выглядело. Просто дай немного времени и точно получится… Джеймс смотрит на своего «мистера Совершенство» и никак не может понять, прикалывается тот или и правда хочет учиться отсасывать на едва знакомом мужике. Такое делают лишь когда… Вот чёрт. – У тебя есть кто-то постоянный? – спрашивает парень и по тому, как отводит глаза блондин, без слов всё понимает. – Вот дерьмо… – на то, чтобы смириться с ситуацией, уходит непозволительно много времени: целые три секунды. После Джеймс хватает сложенные на тумбочке рядом с диваном штаны и пихает в лицо сидящему на полу любовнику. – Уматывай! – Что? Почему? Я не… – Я тебе не тренажёр, понял? Найди кого-то другого! – Нет! – в глазах у Стива паника, но собственная злость намного сильнее любой вины, слабо трепыхающейся где-то внутри и шепчущей о «только один раз, он ведь всё равно сейчас твой». Так что Джеймс поднимается на ноги и собирает вещи в единый ком, всовывая вставшему следом неудавшемуся – теперь ясно, что ничего в принципе не могло получиться и от этого ещё обидней – любовнику в протянутые руки. Стив пытается одновременно удержать свою одежду и ухватить парня за руку, но в результате оказывается у входной двери и, когда её не слишком гостеприимно распахивают, намекая на уход, молит: – Джеймс… – Иди к тому, кто тебя действительно любит и ценит, мистер Совершенство, я буду ему чертовски плохой заменой. Джеймс жалеет о том, что сделал, уже через пять минут после того, как видит садящегося в такси Стива, один рукав куртки которого измазан в побелке. Видимо, одевался в спешке, что не сделало его менее соблазнительным. И, когда первый приступ гнева немного утихает, а член принимается болезненно упираться в резинку трусов, парень решает развеяться. Выуживает из «чаши с номерами», куда обычно бросает все полученные от случайных знакомых бумажки, несколько особо неприметных и вчитывается. Человек с первой визитки организует праздники и, как бы ни было муторно на душе, Джеймс не считает вечеринку в своём доме действительно хорошим решением. А вот даму, поцеловавшую подстаканник ярко-красной помадой, вполне можно пригласить «на огонёк» и неплохо провести вечер… *** Всю следующую неделю Джеймс помнит урывками и в основном по приступам головной боли по утрам и полному алкогольному угару ночью. А ещё по безумной игре за стеной. Чёртов Роджерс словно вознамерился убить бедный инструмент, измываясь над ним какими-то вычурными этюдами, состоящими из громких, совершенно не сочетающихся нот. На третьи сутки безостановочного бренчания Джеймс просто хлопает дверью и через час возвращается с двумя девушками сразу, каждая из которых достаточно пьяна, чтобы согласиться на что угодно. И трахает их по очереди, раз за разом повторяя «громче, детка!», словно это может помочь справиться не только с неумолкающим фортепиано за стеной, но и собственными мыслями о навсегда исчезнувшем Заднице. Тот не звонит, не пишет и не приходит. И Джеймсу радоваться бы, но отчего-то хочется выть и бросаться с тоски на стены. Поэтому он дерёт этих новеньких как полоумный и, провожая утром до лифта, говорит привычное «позвони вечерком» скорее из любви к искусству, чем действительно желая новой встречи. А потом запирается в дальней комнате – бывшей родительской спальне, куда не заходил больше года – и плачет, стараясь не выть слишком громко. Он уговаривает себя, что так и надо, всё правильно, всё честно, он – не тренажёр для любителей «сделать сюрприз новым финтом», но от этого легче не становится. Ближе к вечеру удаётся на несколько часов забыться беспокойным сном, в котором он снова обнимает широкие плечи и гладит идеальную задницу. Поэтому, проснувшись и ещё не до конца продрав глаза, Джеймс тут же тянется к бутылке. А вечером вместо того, чтобы покорно выслушать мнение матери о «неблагодарном придурке, таскающем в дом всякую шваль», делает шумный глоток и, положив трубку на столик, усаживается за гитару. Прямо на придвинутый к стене диван, где за стеной надрывается настойчивый Роджерс с его очередным безумным композитором. Потому что ему, мать его, плохо, неужели так сложно понять? Видимо, сердечная боль идёт Джеймсу на пользу: пальцы сами ложатся на струны, легко меняя положение без особых напрягов со стороны своего хозяина, а слова появляются в голове. Так что он пишет вполне себе неплохую песню. Не о Стиве разумеется, потому что это было бы слишком странно. О жизни в одиночестве и том, как иногда здорово отдать кому-то частичку своего тепла. Обкатывая её под замолчавшее в уважении – или как там называется это чувство, когда на фоне других ощущаешь себя полным дерьмом? – фортепиано за стеной, он пытается петь, но голос немилосердно хрипит, и Джеймс бросает это занятие, углубившись в музыку. А она не просто течёт – льётся потоком, словно впервые со времён старшей школы получившим возможность свободно воплотиться на бумаге. Он заканчивает наброски для нового альбома ещё до полуночи, потом торопливо заказывает пиццу и принимается работать над звуком, решив обыграть каждую песню по-своему. Так что приехавшему курьеру приходится минут десять трезвонить в дверь, пока на него вообще обращают внимание. – Прости, приятель, – разводит руками Джеймс, принимая у щупленького паренька пиццу. – Муза напала, сам понимаешь… – Ага, – улыбается тот, сверкая отсутствующим клыком. – А ты где-то играешь? – В «Озорных Кабачках», если слышал. – Пока нет, но послушаю. Потому что звучит здорово. – Ага, – Джеймс чешет затылок и понимает, что впервые вообще видит такое восхищение на лице совершенно постороннего человека. Но не может понять: восторг вызван музыкой или просто встречей школьника со взрослым длинноволосым татуированным мужиком? – Ну, бывай… Позже он, разбирая некоторые моменты завершающей песни, пишет ещё одну песню – про фаната, встретившего своего кумира, который понятия не имеет, что теперь с этим делать. И в какой-то момент ему даже кажется, что фортепиано за стеной повторяет некоторые ноты… *** Парнишка из доставки и правда слушает все треки «Озорных Кабачков» и даже рассказывает о них одноклассникам. В результате чего группу впервые за всю историю приглашают на школьную дискотеку, чему остальные парни радуются больше, чем сам Джеймс, который из тех лет помнит только обтянутые тонкими кофтами сиськи одноклассниц и Роджерса, постоянно маячившего где-то на горизонте. Если подумать, парень всё время за ним таскался, непонятно с чего решив назначить своим лучшим другом, хотя сам Джеймс никогда не давал ему повода усомниться в своём презрительном отношении. Или давал? Да уже не важно. Теперь «Стив Роджерс» – настоящий американский бренд, а Джеймс Бьюкенен Барнс будет выступать в родной школе на дискотеке в составе группы «Озорные Кабачки». Судьба, однако. – Вы только без мата, – предупреждают их перед самым выходом. – Понимаете, там же дети… «Дети», непонятно как протащившие на дискотеку алкоголь, надираются уже к середине вечера, так что трёх учителей для полноценного сдерживания хватать перестаёт: столпившись у самой сцены, школьники подвывают каждой песне, неизменно дополняя специально созданные на месте ругательств паузы недостающими словами. Стоящий у стены одинокий мужчина, посланный сюда родительским комитетом в качестве «наблюдателя», в конце концов тоже присоединяется к «детям» и кричит ничуть не тише самых пьяных из них. И «Озорные Кабачки», раслабившись, трижды отыгрывают новый альбом, под конец исполняя его уже без ошибок и нестыковок, раздают автографы – в том числе на протянутых руках и пластиковых тарелках – и грузятся в небольшой фургончик, служащий им временным пристанищем во время коротких гастролей или дальних выездов. – Это будет классный альбом, – наконец решается высказаться клавишник, на котором ещё на сцене повисла какая-то полуголая девица. – Вы видели, как они пели, видели? Джеймс молчит. Не то чтобы он не впечатлился тем, насколько хорошо отвечают слушатели, но что-то внутри воет от тоски. Потому что парень внезапно понимает: песня «Фанат» о Стиве. И как бы он ни старался сделать вид, что это не так: все песни нового альбома о Стиве. Возможно, он вообще больше никогда не сможет писать ни о ком другом, и времена, когда случайные девицы становились его музами, навсегда остались в прошлом. – Да, наш Джей-Джей, кажется, нашёл неплохую музу, – хлопает в темноте его по плечу басист. – Она настолько хороша? – Даже лучше, – кивает Джеймс, у которого в голове уже крутится мотив для новой песни. Он даже начинает постукивать по колену, отмеряя нужные моменты для проигрыша. А потом хватает гитару и, на ходу придумывая мелодию, напевая: – Такая задница… У-у-у-у… – Я ошибся, – кивает клавишник. – Альбом будет не просто хорошим: он будет потрясающим… *** – И я, конечно, не гей, но… – напевает Джеймс, открывая дверь доставщику и уже зная, кого увидит. – Привет, парень! Как тебе дискотека? – Просто отлично, Мистер Озорной Кабачок, – кивает тот. – Мы здорово провели время, все теперь хотят так же, ждите череды приглашений. – Посмотрим, а то вдруг мы внезапно решим рвануть в мировой тур, – думать о том, что новый альбом может действительно зайти, крайне приятно. Но расслабляться нельзя: пока есть желание творить, надо использовать время по максимуму. Поэтому Джеймс кивает и предлагает: – Дать тебе ссылку на фанатскую группу в Фейсбуке? – Не, спасибо, я там уже есть, – отмахивается парень. – Можно мне прийти на следующее выступление? Следующее выступление планировалось устроить в эту пятницу, но из-за очередного «очень выгодного предложения» его перенесли на воскресенье. И, поскольку за продажу билетов отвечает не Джеймс, он понятия не имеет, что там и как. – А что, билеты уже не продают? – Я пытался купить вчера на дискотеке, но ваш клавишник сказал, что «для начала надо спросить Главного Кабачка». В фангруппе говорят, что это как раз Вы. Так можно мне прийти? – Можно. Покупай билет и приходи. Как тебя зовут, кстати? – Джони Мактон. – А я – Джеймс Барнс, будем знакомы. Они не жмут руки: в некоторых тусовках делать это не принято, и Джеймс, не зная точно к которой именно группе расплодившихся в последнее время субкультур относится Джони, не хочет рисковать. Тот улыбается и просто ныряет в темноту лестничного пролёта. – До свидания, Мистер Кабачок! – хихикает он откуда-то из темноты. – До встречи в воскресенье! – кричит в ответ Джеймс и хмурится, когда звенит приехавший лифт. Он собирается захлопнуть дверь, чтобы не встречаться с прибывшим откуда-то Роджерсом лично, но гость выныривает на свет и… – Привет, – говорит Стив и виновато улыбается. – Я не нашёл твоего телефона и не смог поймать на вчерашнем выступлении, поэтому решил приехать лично, – он трясёт светловолосой головой и разводит руками, отчего плечи сразу кажутся ещё необъятней. – Я забыл у тебя пачку с документами. Джеймс смотрит на этого человека, молча прощупывая взглядом все потенциальные изменения, потом смотрит на всё ещё горячую пиццу в руках, оглядывается на творящийся в квартире беспорядок… В принципе, он вполне может пустить неудавшегося любовника на три минуты внутрь, чтобы отдать документы (если они и правда у него, а не лежат где-то у Стива дома, выбранные в качестве причины приехать). С другой стороны, он как раз приступил к отработке припева, и то, если после этого вдохновение не заменится желанием приложиться к бутылке. – Погоди, сейчас вынесу…