Громче, детка!

Вечер проходит довольно неплохо, пока на горизонте не появляется кто-то знакомый. И Шелли – или Шани? Или всё-таки Шалли? – мигом превращается в мило щебечущую птичку. Джеймс, с которым она с самого начала вела себя довольно сдержанно, то ли играя в «ледяную леди», то ли не найдя его достаточно привлекательным, недовольно поджимает губы, но позволяет девушке упорхнуть, решив, что тут всё должно быть по взаимному согласию, так что если решит уйти – её право. В конце концов, звезда вечера сегодня именно он, всё-таки успевший докрутить свою «Задницу» и даже сумевший исполнить её в гордом одиночестве, пока остальная часть группы пыжилась успеть за его мелькающими пальцами где-то за спиной. И это того стоило. Джони, явившийся-таки на этот импровизированный концерт, вопил едва ли не громче всех, после окончания повиснув у него на шее и выразивший свой восторг с помощью радостного визга. Почти оглохнув на одно ухо, Джеймс решил, что с него хватит, и удалился в зону столиков, где уже заприметил стройную блондинку, одиноко крутящую коктейль. Но та оказалась «охотницей за выпивкой» и потеряла к нему интерес уже после второго Дайкири. – Я сейчас, только носик припудрю, – кивнула девица, нашарив кого-то взглядом в толпе, и устремилась в противоположную от туалета сторону. Джеймс только кивнул в ответ и откинулся в глубокое кожаное кресло. Что ж, хоть один плюс во всём этом был: козырное место с «видом на пастбище» теперь у него. – Правда? – вдруг взвизгнула где-то рядом девушка и он вспомнил её имя – Шемила, как можно было вообще это забыть? – одновременно с тем, чтобы поморщиться. – Сам Стив Роджерс? Что ж, на этой радостной ноте настроение скатилось из «просто не очень из-за неудачи с бабой» в даль под названием «под тенью великолепного Стива Роджерса», так что Джеймс решил заказать себе выпить и как можно быстрее удалиться. По его опыту, если речь зашла о «лучшем художнике современности», разговор может длиться до обеда следующего дня. Он вскинул руку, привлекая внимание бармена, но вместо смуглого мексиканца, обычно без вопросов ставящего на поднос водку с лаймовым соком и большой стакан пива, увидел в толпе светловолосую макушку с традиционным пробором. Стив? Мысль возникла и моментально рассеялась. Мистер Задница, ставший героем его песни, никогда бы не явился в подобное место. Во-первых, потому что у него есть постоянный партнёр, не отпустивший бы своего топа одного в такое захолустье, где играют по выходным группы вроде «Озорных Кабачков». Во-вторых, потому что сейчас он по всем правилам должен клеить очередного неудачника где-нибудь на радужном танцполе, если уж не смотрит десятый сон под рукой у своего парня. Ну, и в-третьих, потому что в последний раз Джеймс довольно грубо с ним обошёлся, а помидором в него не бросили. То есть, Стив если сюда и пришёл, то явно не сам, а значит… Его парень – поклонник «Озорных Кабачков». Чёрт! Джеймс сорвался с места раньше, чем сообразил, что делает. Тело действовало на автомате, разработанном ещё во время «пряток в шкафу» с отцом первой подружки. Он легко перемахнул через кресло и нырнул в очередь к туалету, просачиваясь между хмурой парой готов и парнем в светящихся кроссовках, кивнул бармену и проскочил через пожарный выход. Чтобы остановиться и понять, что куртка, в кармане которой и деньги на такси, и ключи от дома, осталась висеть на крае барной стойки, пристроенная там ещё во время проверки гитары. Дважды чёрт! Он дёрнул на себя дверь пожарного выхода, но та ожидаемо не поддалась: предоставляя постоянным посетителям возможность быстро уйти, бармен совершенно не собирался давать шанс попасть в клуб кому-то из «безбилетников». Так что ручка работала лишь в одну сторону, и теперь Джеймсу придётся поздороваться с кучей фанатов у дверей клуба, как-то пройти через пьяную толпу к барной стойке и исчезнуть, при этом оставшись незамеченным. Трижды чёрт! Парень одёрнул влажную футболку, примеряя на себя идею снять кого-то на улице и переночевать у неё, но потом отмёл её как нереальную. Ни одна девица не поведёт едва знакомого парня к себе домой. Так что он обошёл здание и, попрощавшись со всеми, с кем не успел попрощаться со сцены и около неё, важно кивнул охраннику. Не то чтобы был шанс, что вот уже почти пять лет развлекающего тут толпу вокалиста не признают, но бывали же случаи… Бармен встретил его как родного: выставил на стойку два Дайкири и указал глазами на Шемилу, повисшую на ком-то из ребят, то ли приняв его за притворяющегося раздолбаем миллиардера, то ли просто вцепившуюся в первого попавшегося человека в футболке с эмблемой группы. Она уже успела где-то потерять верхнюю кофту и сломать каблук, который теперь с плаксивым видом демонстрировала всем подряд. Проще говоря: смахивала одновременно и на проститутку, и на попрошайку. Всё ясно: надо вывести дамочку отсюда, пока этим не занялась охрана. – Шемила, – протянув тут же заинтересованно глянувшей девушке первый коктейль, Джеймс кивнул остальным, на что те понятливо растворились в воздухе. – Где ты потеряла кофту? – Сняла её и оставила на кресле. А потом не нашла, – «бросила как дура и её стащили» перевёл для себя парень и подхватил Шемилу под локоток, намереваясь оставить пустые стаканы и деньги за них у бара, а потом выйти на прохладный воздух и уже там распрощаться. – Я не стану спать с тобой за алкоголь. Ты мне совсем не нравишься, – вдруг выдала она, когда Джеймс почти уверился, что вечер можно считать нормально закончившимся. – Я видела в толпе та-акого красавчика, – девушка пьяно хихикнула и, запутавшись в собственных ногах, почти положила грудь в ладонь Джеймса. – Эй, руками не трогай, ничего не будет, я сказала! – Потише, – шикнул не неё парень и примирительно сообщил: – Я просто хочу вывести тебя на воздух, немного подышать. Ты же пьяная совсем. – Да, но недостаточно для того, чтобы раздвинуть ноги перед кем-то вроде вокалиста говняной рок-группочки, до сих пор живущего среди хлама и коробок от пиццы! Убери руки или я закричу! Джеймс приподнял бровь. В данном месте кричать было невыгодно именно девушке, потому что все посетители мужского пола друг друга знают уже не первый год, ровно как и правила поведения в случаях, если выбранная тобою дама надралась как не в себя. В такие моменты следовало вызвать новой знакомой такси до её дома, а самому заплатить за выпивку и отправиться на новые поиски, чтобы не мешать развлекаться остальным. Но сейчас ему было почти неприятно отпускать её домой: дамочка и правда была очень горяча, с этими её масляными губами и пухлыми округлостями. Но Шемила начала приставать к другим, значит – ей пора, на этот счёт правила довольно жёсткие. – Давай я вызову тебе такси, – попытался усмирить её уже у самого выхода Джеймс, но девушка рванулась в сторону и почти врезалась в высокого мужчину, высматривающего кого-то в толпе. И, когда незнакомец обернулся, он просто не выдержал: буркнул «чёрт» и резко потянул её за локоть в дверь. И Шемила начала голосить… *** Всё случилось слишком быстро, Стив – этот образец идеального мужчины, чтоб его черти драли, но лучше Джеймс – вырвал у него из рук визжающую девушку, и нарисовавшийся рядом охранник тут же посоветовал «покинуть заведение и не мешать отдыхать другим гостям». И не то чтобы Стив должен был испугаться его поигрываний мышцами, с его-то размерами, но он поступил как «законопослушный гражданин» и мигом вымелся прочь. Подавив в себе гаденькую мысль бросить блондина наедине с пьяной бабой и попытками выяснить, где она живёт, а самому отправиться веселиться дальше, Джеймс вышел следом, благодарно кивнув охраннику. Не стоит портить отношения там, где тебе ещё работать. На улице он застал невероятно занимательную картину: рассмотрев своего «спасителя» получше, Шемила сразу же потеряла всё желание скандалить и теперь горела желанием «отблагодарить рыцаря», повиснув у него на шее и пытаясь дотянуться до губ. При учёте значительной разницы в росте, получиться у неё в принципе не могло, и поза со стороны смотрелась довольно смешно. Но Стиву, видно, было не до смеха: он оглядывался как потерянный щенок, скользя глазами по лицу каждого выходящего из бара. Чтобы остановиться взглядом на Джеймсе, который недовольно замер у стены. – Слушай, я не… – видимо, разобравшись в ситуации, он уже не собирался обвинить его в попытке изнасилования, как это мелькнуло в его лице раньше. Да и пьяная Шемила оказалась тем ещё испытанием для психики: внимательно осмотрев их обоих, она заключила: – Круто, тёмненький будет сзади! И вырубилась, чтобы прийти в себя уже в такси. Куда ехать она сообщить не могла (или не хотела), а Стив на вопрос водителя только отвёл глаза, так что Джеймс назвал свой домашний адрес и потом опять наблюдал за тем, как немного очухавшаяся девушка пытается забраться на колени к вежливо отпихивающему её мистеру Совершенство. Наконец, осознав, что тут ловить нечего, дама потянулась к Джеймсу. И действительно оказалась очень даже горячей. В итоге они целовались всю дорогу в машине, потом ещё на улице у стены, пока Стив расплачивался с таксистом, в лифте, пока Стив нажимал на нужную кнопку и отводил глаза, и у дверей квартиры, куда Стива уже совсем не звали, но он всё равно как-то попал. Потом, пока Джеймс сваливал почти не шевелящееся тело на диван и ходил за презервативами, которые, помня о прошлой ошибке, закупил с запасом вместе со смазкой, блондин успел поставить чайник, сделать тарелку бутербродов и развесить на вешалке свою прекрасную куртку. – А жратва зачем? – бросил Джеймс, расстёгивая ширинку. – Вдруг, очнувшись, она захочет есть? – Она уже в сознании и в ближайшее время получит в рот кое-что покрупнее, – пожал плечами парень. Стоило расстегнуть молнию на джинсах, как взгляд Стива упёрся в пах, а глаза голодно блеснули. – Иди сюда, будет кое-что интересное, – позвал Джеймс, решивший, что раз мистеру Совершенство что-то настолько нужно, что он даже потрудился прийти на его выступление в жопу мира, то можно попробовать ему это дать, чтобы отвязался. – Ты хотел понять, как делать минет, я нашёл тебе учителя. Мадам Шемила полностью к твоим… – опустившись на четвереньки, он потряс девушку за плечо и, когда она зашевелилась, сообщил: – Мадам Шемила сегодня покажет нам мастер-класс по сосанию членов! Правда, детка? – Что? – возмутилась та. – Я не из этих! – Ну разумеется, ты – совершенно особенная прекрасная принцесса, которая сейчас отблагодарит своего рыцаря за спасение из лап «кровожадного насильника», пока занимающегося своими делами, – развёл руками Джеймс. А потом подошёл к Стиву, расстегнул ему ширинку и, пройдясь по члену, от ощущения которого в руке всё тело наполнилось сладкой негой, подтолкнул к лицу вставшей на четвереньки Шемилы. – Он весь твой, дорогая, покажи мальчику насколько ты хороша! Не став долго ждать, Шемила подтянула появившегося в зоне видимости парня к себе и, стянув с него всё до колен, вобрала член в рот до самого основания. Наблюдающий за ней Джеймс лишь сглотнул, вспомнив размеры Стива, который, испуганно глянув на разводящего стройные ноги хозяина дома, нерешительно погладил девушку по волосам. Шемила на это одобрительно замычала и принялась быстро двигаться, судя по размаху её движений, действуя вполне профессионально. Джеймс пошуршал презервативом, раскатывая его по члену под голодный взгляд поверх женской спины, и пристроился, почти сразу чувствуя, что сегодня кончить не выйдет. Шемила, стоившая ему полсотни баксов и кучи проблем, оказалась сухой, растянутой и абсолютно тихой, так что для первого звука пришлось с размаху хлопнуть её по заднице. И даже тогда она издала что-то среднее между шумным вздохом и всхлипом, не годящееся для раздражения наверняка замершего за стеной под скрежет дивана Роджерса. – Громче, детка, пусть соседи слышат! – командует он и капает смазку на пальцы, надеясь, что, когда девушка опомнится, будет уже слишком поздно что-то менять. – Как насчёт немного пошуметь, ребята? И, Шамила, ты ведь не против… – Джеймс касается пальцами задницы, мокро соскальзывая ко входу: – Или мне сначала постучаться с другой стороны? – После вчерашнего меня даже растягивать не надо, так что валяй, – кивает девушка, и он приставляет головку гостеприимно разъезжающимся мышцам. Через минуту, впервые трахая кого-то в зад, Джеймс пытается понять, что такого в этом находили остальные, если всё… обычно? Нет, конечно, там она чуть уже, не надо думать о том, что может порваться резинка, или что шанс в 0,03 процента микроразрыва сработает именно на нём, но… Что в этом вообще такого? Он поднимает глаза, чтобы удостовериться в том, что Стив, про которого он уже успел немного забыть, не убежал и не сотворил какую-то дичь вроде «возвращение блудной овцы в стадо Божье» прямо во время минета. Но нет: тот по-прежнему гладит Шемилу по голове, даже не пытаясь самостоятельно насадить её рот на себя или двинуть бёдрами вперёд. Видимо, блюдёт звание «Мистера Идеала» и уважает женщину даже в таком положении, и даже ту, что этого не заслуживает. И он всё ещё смотрит на Джеймса, у которого от столь пристального взгляда по спине бежит холодок. – Стив, хватит, – говорит брюнет, не выдержав такого наблюдения. – Не веди себя как педик, пока трахаешь девушку в рот, ей же будет неприятно. И тот не подводит: наклоняется ближе к Шемиле, которой, видимо, впервые перепал член такого размера – да ещё приложенный к такому мужику – и она просто наслаждается процессом, и сообщает: – Простите, мадам Шемила, я больше не буду вести себя как педик, трахая вас в рот. И, если Роджерс сейчас дома, он точно вздрагивает от вырывавшегося у Джеймса хохота, который наверняка слышит даже соседний дом… *** За окном собирается дождь. Это видно по стремительно заполняемому тучами небу, которое с каждой секундой становится всё более светлым. Джеймс знает, что рано или поздно им придётся поговорить, что Задница справедливо носит своё прозвище – в отношении «правильности» и «честности» он та ещё задница, и что лучше пусть всё закончится прямо сейчас. Поэтому он решает говорить прямо и честно, ничего не скрывая от внезапно снова появившегося в постели Стива. В основном, в надежде на то, что тот оскорбится и уйдёт, ведь, в конце концов, никому не будет приятно ощутить себя использованным. И он ждёт, пока долбит переставшую вызывать у него какие бы то ни было чувства задницу, уклоняясь глазами от пронизывающего взгляда. – Не понимаю, почему ты так себя ведёшь, – говорит Стив, когда они, оба ещё голые, приходят глотнуть воды на кухне. Шемила спит, вырубившись прямо в процессе с каждой секундой становящегося всё более вялым секса. На самом деле он потерял всякий смысл почти сразу, стоило увидеть как закатываются глаза у Стива от чужой ладони на его члене, и всеми мыслями Джеймс был очень далёк от классического «хочу секса с горячей цыпочкой». Но всё-таки… Но всё-таки… – Она ведь была тебе совсем не интересна, так почему? – «Почему» что? – говорить не хочется, хочется прижаться к горячей груди этого сверхчеловека, кажется, не имеющего других недостатков, кроме другого мужчины где-то невообразимо далеко отсюда. Поэтому Джеймс окунается в философию, привычно уходя от вопроса в надежде, что, когда собеседник вспомнит о начале беседы, ответ уже не будет иметь особо значения. – Почему я поил её коктейлями в клубе или почему тащил на выход почти на себе? Или ты хочешь знать, почему я вообще там оказался? Кстати, Стив как в таком гадюшнике очутился ты? –Я слышал, как ты договаривался о встрече с тем парнем и решил, что вы… – Стив опускает глаза. – Что вы вместе, и поэтому ты его пригласил. И подумал, что тоже хочу послушать, пусть и без приглашения. – Послушал? – блондин кивает. – И как тебе? – Ты действительно хочешь знать моё мнение? – Чувак, будь мне не интересно – пошёл бы к соседу, – ухмыляется Джеймс. – Он у меня инвалид на обе руки, лишь краем уха слышавший о понятии «ритм», который вот уже полгода насилует мой мозг неспособностью отличить чёрную клавишу от белой на большой и страшной клавиатуре фортепиано. Хотя, думаю, у него тоже есть своё мнение, настоль же ущербное, как и он сам. – У… ущербное? – возмущается Стив и трогательно краснеет кончиками ушей. – С чего ты взял, что он ущербный и не знает ничего о ритме, может он просто… экспериментирует. – Ага, а у меня член длиной тридцать сантиметров, – хохмит Джеймс и, когда взгляд собеседника неожиданно устремляется вниз, суетливо прикрывается руками, понимая, что сейчас будет произведено сравнение, и совсем не в его пользу. – Эй-эй, это было образное выражение, для сравнения, не надо так смотреть! – Мне нравится твой член, – вместо «да у тебя точно не больше двадцати» говорит Стив и, как ни странно, переводит взгляд на свой поникший орган. – Даже больше, чем мой собственный. Джеймс несколько секунд беззвучно шевелит губами, не зная как реагировать на это своеобразное признание, и, наконец, не выдерживает: снова принимается смеяться, всем телом ощущая, что это на самом деле нервное и на самом деле ничего хорошего в том, что чужой мужик обожает его член, нет вообще. Но остановиться не получается и, когда вдохи становятся хрипящими, парень с благодарностью принимает стакан воды и опирается на чужую руку – сильную и надёжную даже наощупь. Внутренне он, с одной стороны ликует от подобной заботы, а с другой – боится признаться себе, насколько ему приятно быть под защитой кого-то настолько большого. – Спасибо, твой член тоже ничего, – говорит Джеймс, чтобы как-то сгладить паузу. – Хотя сказанное мной совершенно не значит, что я готов прямо сейчас взять его в рот. – Только «прямо сейчас»? – блондин, кажется, пугается собственных слов, потому что отводит глаза и алеет щеками. И Джеймс ловит себя на том, что ему нравится эта способность покрываться красными пятнами от малейшей неловкости. И вообще нравится весь Стив. Пожалуй, будь он свободен, можно было бы забрать себе, готовить завтраки, смотреть вместе на звезды, посвящать песни и прочая муть, которой обычно страдают бесконечно влюблённые друг в друга люди. Но он занят, и, чёрт возьми, Джеймс физически не может ненавидеть сильнее, чем ненавидит этого неведомого человека, о котором ещё даже ничего ни разу не слышал. Хотя нет, может, он ведь ненавидит Роджерса настолько, что ради мести ему готов перетрахать полгорода. Совокупность мыслей снова сводится к тому, чтобы выставить Стива за дверь, на этот раз – окончательно. Но тот открывает рот и… – Потому что я бы твой взял. И не только в рот. И теперь Джеймс может лишь стоять со стаканом в руке, голым посреди своей же кухни, и глупо хлопать глазами, не в силах понять, что делать со столь щедрым предложением. Валить и трахать – а что, если после его снова размажет от этой смеси влюблённости и вожделения, на сей раз окончательно лишив всякого ума? Прогнать – тогда до конца дней будет высматривать в толпе, да и Стив не дурак, просто так не уйдёт. Проигнорировать? Вот, лучший вариант. Джеймс его проигнориру… – Можно мне снова попробовать тебе отсосать? – говорит Стив и все запреты летят в тартарары, потому что сил хватает лишь на то, чтобы кивнуть и после ошалело смотреть, как это огромное тело складывается вдвое, вставая на колени. – Ты – лучшее, что было в моей жизни, – шепчет блондин и дует на головку, вынуждая почти выть от болезненности тут же заявившего о себе возбуждения. И, хотя сказанное мало похоже на обычное «давай будем вместе», Джеймс позволяет себе представить, что Стив только что предложил ему нормальные отношения, а минет – первый «привет» от будущих совместно проведённых горячих ночей. – Ты – настоящее чудо, создающее волшебную музыку… Видимо, есть в этом что-то первобытное, но Джеймс не может перестать представлять столь желанный объект полностью своим, раз за разом примеряя на себя роль второй половинки Стива и всё больше убеждаясь, что они смогут выдержать любую муть. Просто потому, что они оба – фанатики, и таким стоит объединяться. Джеймс любит музыку, еду и иногда – приятно согревающий внутренности алкоголь, а его мистер Совершенство в своём слепом поклонении его члену вообще похож на сумасшедшего, наконец поймавшего «воображаемого лепрекона», от которого его «лечили» десятилетиями. И они точно бы были неплохой безумной парочкой, может – даже дошли бы до брака. Или не дошли. Неспособный больше выдержать, Джеймс запускает руку в чужие волосы и фактически натягивает снова решившего что-то сообщить чужому члену Стива на головку, не надавливая особо и ни к чему не принуждая. Но тот настолько довольно стонет от этого слабого жеста, что парень решает попробовать снова, насадив его до самого основания. И удивляется, когда тот покорно расслабляет горло, позволяя трахать себя в рот безо всяких ограничений. И Джеймс трахает: врывается между сжимающихся на члене губ, упирается в горло, стонет, закусывает губу, старается не кончить слишком быстро, не загонять слишком резко, не давить слишком сильно и ещё много всяких «слишком», которые сводятся к нежеланию причинить боль и дискомфорт Стиву, откровенно наслаждающемуся процессом. Тот кажется довольным до слёз, которые и правда в какой-то момент текут из глаз по идеальным щекам к волевому подбородку, а почуяв дёргающийся в преддверии оргазма член – не отодвигается, пропуская в горло и принимая всё до капли. А потом поднимается и, голодно облизнувшись, заявляет: – В следующий раз будет лучше, – и добавляет: – Кстати, меня зовут Стив Роджерс, и это я терзаю фортепиано с другой стороны стены…