Громче, детка!

Роджерс ложится на спину. Не то чтобы Джеймс его особо направлял, но это и правда самое удачное положение для первого раза. По крайней мере, так они смогут видеть друг друга и сразу заметят, если что-то пойдёт не так. Если у Джеймса что-то случится, точнее сказать, потому что Стив, судя по тому, как деловито он раздвигает ягодицы и смазывает вход, вполне готов. Должно быть, за последние годы он проделал данную процедуру столько раз, что она стала почти автоматической. Джеймс смотрит на то, как ловко орудуют сильные пальцы, как они, обведя по кругу, исчезают внутри, и неожиданно возбуждается. Это странное, накрывающее с головой чувство разливается по телу, мешая нормально думать. Так что, когда Стив решает добавить несколько дополнительных капель смазки, он подставляет свою руку поверх его ладони. – Что ты… – Я тоже хочу попробовать. – Это не так-то просто, – в глазах любовника паника пополам с отчаянием, он явно не ждёт ничего хорошего. В таких условиях вообще кажется странным, как Роджерс на такое решился, ведь в случае чего – травмы, в том числе и психологические, будут именно у него. – Надо действовать аккуратно и… – Ну, ты ведь мне покажешь, правда? – улыбается Джеймс. – Давай, покажи мне, как ты это делаешь, не стесняйся. Роджерсу страшно и откровенно неловко. Если подумать, сам бы Джеймс никогда на подобное не решился, даже полностью доверяя партнёру, так что как вообще получилось, что Стив оказался в постели, в ожидании момента, когда… Ладони касается скользкая рука и, зачерпнув смазку, покрывает ей по очереди каждый палец. Парень замирает, следя за чужими движениями, такими плавными и уверенными. – На самом деле это только кажется некрасивым и грязным, – просвещает его Стив, осторожно складывая все пальцы, кроме указательного, в кулак. Он приподнимает бёдра, на себе показывая, как нажимать на мышцы, чтобы они расслабились. Смотрящий на это во все глаза Джеймс совершенно не думает о «некрасивом и грязном», наоборот, пытается держать себя в руках, чтобы не броситься вперёд и просто не поиметь. – При потирании стенок кровоснабжение усиливается, и там всё становится чувствительнее – это потом помогает быстрее достичь оргазма и делает эластичнее, сводя к минимуму шанс травм и разрывов. – Как лекцию читаешь, – хмыкает Джеймс, качая головой. – Не волнуйся, я читал про фингеринг, простату, растяжку и «необходимость постоянно соблюдать бдительность во время акта». При таких знаниях навредить без сильного желания не получится. – А оно есть? Требуется сделать несколько глубоких, успокаивающих вздохов, чтобы не закричать. Джеймс даже прикрывает глаза, чтобы не выдать вспышку гнева. Он мог быть не слишком обходительным до и не особо внимательным после, но в постели никогда не был грубым, если это заранее не предусматривалось какой-то игрой. Правило «обиды и злость не несутся в постель», которое он давным-давно установил себе сам, работало и по сей день, помогая держать себя в руках в любой ситуации. Поэтому ни одна девушка, вышедшая из двери его квартиры, не могла бы обвинить его в насилии. Странно, что Роджерс с его всепоглощающими знаниями о жизни соседа и любовью прислушиваться к сексу за стеной, не в курсе этой «милой маленькой особенности». Он вынуждает Стива сесть и, притянув за подбородок, осторожно целует в губы. Несмотря на жадное прикусывание нижней губы любовника, Джеймс не торопится открывать губы и добавлять язык, сведя всё к контакту губ. – Ты мне нравишься, – говорит он, когда взгляд Роджерса темнеет от желания. – Я хочу тебя, хочу быть с тобой, а не причинить вред. Ты прекрасен и немного поехал кукухой, но насчёт этого не мне тебя судить, – Джеймс снова целует. – Даже не думай о том, чтобы что-то скрыть, моя цель – не сделать тебе больно или неприятно, а сделать очень, очень хорошо. – Ты выгнал меня, – шепчет Стив. – Ты не дал мне объясниться. Ты сказал, что всё было ошибкой и это «слишком сложно для тебя». Потом снова пустил в постель, помог пережить приступ паники и поверить в лучшее. Затем отказал в близости, начал задавать вопросы, вынудил открыться. Теперь говоришь, что хочешь. Чему мне верить? – Я хочу быть с тобой. У нас всё обязательно получится, – отвечает ему Джеймс и ныряет ладонью вниз по животу мимо напряжённого члена, прямо к чуть приоткрытой заднице. – Я смогу сделать тебе хорошо, вот увидишь. Он толкает любовника назад на кровать, заставляя лечь, самостоятельно раздвигая покорно сгибающиеся в коленях ноги, рассматривая, и не в состоянии поверить, что собирается заниматься чем-то подобным. Впервые приходит мысль о том, получится ли у него вообще хоть что-нибудь, но Стив приподнимает бёдра, позволяя нырнуть в себя пальцами, и размышления как-то моментально уходят на задний план. Джеймсу… странно. Никаким другим словом нельзя объяснить его растерянность от того, насколько правильно обхватывают чужие мышцы. Он не может остановиться, всё ощупывает и оглаживает горячие гладкие мышцы, словно не в состоянии принять происходящее до конца. И Стив, сначала недоверчиво поджимавшийся, постепенно расслабляется, впуская сначала до второй фаланги, потом – сразу несколько пальцев, и, наконец, позволяя раскрыть себя и приласкать, бесконтрольно ощупывая внутри. – Чуть глубже, сверху, – шепчет он в какой-то момент и вскрикивает, стоит Джеймсу нащупать небольшое уплотнение. – Да, именно это. Если его немного потереть, то со временем оно словно набухнет и… – Стив прикрывает глаза и коротко, часто дышит. – Да, вот так. Ты только не торопись, потому что… Пожалуй, в порно такого не увидеть. Джеймс обводит глазами ноги – длинные, с такими плавными линиями, что надо на картину – и не может удержаться от того, чтобы прикусить светлую кожу чуть выше колена. Его любовник от этой немудрёной ласки вздрагивает и принимается шевелить губами. – Что? – спрашивает Джеймс и целует в то же место, чуть усиливая нажим пальцев. – Тебе плохо или неудобно? Я делаю что-то неправильно? – Нет, я просто… – Стив захлёбывается воздухом и, наконец, окончательно сдаётся: опускает веки и расслабляет мышцы, подчиняясь чужой ласке. – У меня очень чувствительная внутренняя сторона бедра, где кожа светлее. Малейшее прикосновение – и схожу с ума. Это звучит как самое настоящее приглашение. Джеймс наклоняется и проводит языком дорожку от колена вниз до самого паха, а потом идёт обратно быстрыми, едва уловимыми поцелуями. Роджерс под ним то замирает, то принимается бесконтрольно шевелиться, подставляя нужные места. Приняв условия и оставив почти десяток засосов, Джеймс решает снова поиграть. – Что ещё тебе нравится? – он шевелит пальцами, чуть разводя их, вынуждая сжатые стенки растянуться, а их хозяина – заёрзать, подставляясь. – Расскажешь или мне самому поискать? – ему приходится задать вопрос несколько раз, прежде чем Роджерс открывает глаза и прикусывает губу. – Стив? Что мне сделать? – Вставь, пожалуйста, просто вставь, я сейчас с ума сойду! Видимо, Стив слишком возбуждён для чего-то ещё и придётся оставить все задумки до следующего раза. Уже представляя, как можно поиграть с чрезмерной чувствительностью кожи где-нибудь в кино, Джеймс опускает глаза и… – Чёрт! – вырывается против воли, и Роджерс тут же вскакивает на четвереньки, словно на него напали. – Нет, с тобой всё в порядке, это просто… Нет, он – мужчина, а ни один уважающий себя мужчина не в состоянии произнести это вслух. Хотя Джеймс правда пытается, даже открывает рот, и… – У тебя не стоит! – кажется, удивления в голосе озвучившего проблему Стива всё-таки больше, чем ужаса. Поэтому брюнет выдыхает и, опустившись прямо на пол, приваливается к краю кровати. – Боже, я и подумать не мог! – неправильно понимает происходящее Роджерс, понять кашу в голове которого не просто сложно – невозможно. Он свешивается вниз, гладит Джеймса по плечу, ласково смотрит. От всего этого становится только хуже. – Ну чего ты? Всё ведь в порядке… – Ничего не в порядке, – шипит на него Джеймс и отворачивается. Он хочет зарычать, но не находит на это сил, поэтому просто трясёт руками в воздухе, будто это способно объяснить всю глубину его падения и силу ненависти к себе. – Это… это… – Это всего лишь нервы, – хихикает Стив и поднимается на ноги, потягиваясь всем телом. В свете уходящего солнца его светлая кожа становится золотистой, почти рыжей, делая парня похожим на прописанного мастером Золотого Века мечтателя. Джеймс смотрит на него и не может поверить, что сумел получить кого-то настолько прекрасного. Точнее, упустить… – Хочешь, в душ вместе пойдём? Разумеется, он хочет, но от идеи раздеться по телу проносится холодок, и Джеймс только отрицательно мотает головой. И Роджерс, почти танцуя, проносится мимо, на ходу бросив: – Только не сбегай, ладно?.. *** Джеймс не сбегает. Просто уходит к себе. Ненадолго. По внутренним предположениям – недельки на две, чисто переждать. А потом неожиданно уходит в себя, принимается курить одну за одной, напиваться, заказывать пиццу и каждый раз, открывая дверь, прислушиваться, не донесётся ли из-за стены стон или какой-нибудь особо хитрый аккорд. Но Роджерс тоже не подаёт признаков жизни. В соцсетях его обычные фанаты молча дожидаются какой-то там особо важной выставки, о которой Джеймс не имеет ни малейшего понятия, пока не получает по почте приглашение: мудрёный конверт с вензелями, открытка из плотной бумаги и собственное имя поверх мазка красной краски. Сначала он думает о том, чтобы отказаться, но это значит, что придётся постучаться к Стиву и столкнуться с ним лицом к лицу. Сподвигнуть себя на подобный подвиг у Джеймса просто не получается. – Сара сказала, Стив позвал тебя на выставку, – бормочет в трубку тем же вечером мать и, услышав его решение проигнорировать приглашение, возмущается: – Неужели твоей группе совсем не нужна реклама? Не припомню, чтобы вы были особо популярны! И Джеймс соглашается. Впервые в жизни миссис Барнс в чём-то права. И пусть она считает, что именно в день выставки её сыну суждено встретить свою истинную любовь с шестизначным банковским счётом, нет смысла бесконечно прятаться от разговора. В конце концов, Стив не преследовал его после ухода и не спал под дверью, поступив как взрослый здравомыслящий человек. Так что Джеймс берёт в аренду дорогущий костюм и, убрав со лба гелем волосы, является на, может и не самое важное, но точно самое пафосное мероприятие в своей жизни… *** Чтобы обнаружить хозяина вечеринки в объятиях длинноногой красотки, кокетливо поправляющей причёску и услужливо предоставляющей возможность заглянуть в вырез своего декольте. Такой Стив, в блестящем сером костюме и розовом галстуке, видится ему пугающим незнакомцем с прекрасными манерами. И Джеймс думает уйти, навернув один круг и покивав незнакомым людям с видом их добродушного соседа. – Шикарно, – шепчет кто-то сбоку, пока он замирает перед пейзажем огромного озера на фоне гор. – Помнишь, мы были там на прошлое Рождество? Может, купим на память? – У него настоящий талант, – комментирует за спиной бойкая девица и, потрогав Джеймса за плечо, просит: – Вы не могли бы отойти, нам нужно снять. Он видит камеру, красные губы журналистки, членообразный микрофон, Стива, приближающегося через толпу с видом идущего через тысячелетний ледник ледокола, и находит в себе силы лишь на слабый кивок. А потом ныряет в какую-то компанию, обсуждающую «итальянскую серию», что-то неразборчиво мычит, стараясь сойти за своего, хватает бокал шампанского, кривится от его кислого вкуса и, только оказавшись за какой-то шторой, блаженно потягивается. Костюм немного маловат, в нём затекает спина и ноет пережатая шея, а галстук душит, словно именно в этом его истинная цель, а не в «подчеркивании хорошего вкуса владельца». Он растирает лицо руками, расправляет левую манжету и, отдёрнув штору, видит среди софитов и камер радостно улыбающегося Стива. Тот выглядит на удивление гармонично среди разодетой богемы и кучки журналистов, подсовывающих ему диктофоны. Он кивает Джеймсу сквозь толпу, а может и не ему, и прокатывается глазами по окружающим, находя кого-то интересного. Подмигивает, улыбается ещё шире, пожимает бесконечно протягиваемые руки. И выглядит своим среди этих уродов, для которых Джеймс – пустое место. Господи, зачем он вообще сюда пришёл? Уже на выходе в руку вцепляется давешняя красотка, накинувшая на плечи пиджак. Джеймс с отвращением узнаёт вещь Роджерса и зло дёргает локтём, пытаясь вырваться, но она не отстаёт. – Вы ведь Мистер Барнс? – он кивает, глазами уже подыскивая ближайшую автобусную остановку. Лучше бы в такси, но там водитель непременно пройдётся насчёт его пафосного вида. – Мой босс просил Вас подождать его в офисе наверху? – Твой кто? – немного грубовато переспрашивает Джеймс и тут же понимает свою ошибку. – Роджерс? – Да, Мистер Роджерс, – видимо, ей не впервой уводить «в офис» хамов в неподогнанных костюмах, либо эта широкая улыбка – лишь последствия хорошей дрессировки. – Хотите чего-нибудь перекусить? – А что, тут есть что-то кроме шампанского? – в последний момент упустив весьма яркое «дерьмовое», интересуется парень. – Я думал, фуршет не предусмотрен. – Да. Но Мистер Роджерс просил обеспечить Вас всем необходимым. Я могу оформить доставку из любого ресторана за счёт галереи, в том числе и алкоголь, включить проектор или просто телевизор. – Проектор? – Да, – непонятно как они оказываются в небольшой комнате на втором этаже, где всего одно крохотное окно, и то – под самым потолком. Она усаживает его на диван и берёт пульт, что-то нащёлкивая. – Это записи Мистера Роджерса, которые он обычно просматривает во время подготовки к выходу для прессы. Он предупредил, чтобы Вы устраивались поудобнее, всё закончится не раньше десяти… *** Роджерс ураганом врывается в помещение ближе к часу, с помадой на щеке и перекошенным галстуком. Джеймс встречает его поднятым бокалом шампанского, которое неплохо пошло со второй бутылки, и вяло кивает. Он лежит на диване, стащив пиджак и закинув на подлокотник ноги прямо в ботинках, и точно не собирается вставать. Если подумать, он и не сможет без посторонней помощи, потому что шампанское оказалось на редкость удивительным продуктом, неожиданно дающим в голову. Прямо как Роджерс, только он больше по задницам. От этой мысли Джеймс давится смехом и добродушно предлагает: – Перекусим? На столе почти десять тарелок, среди которых «главное блюдо шефа» из «Моники» просто затерялось. Креветки, дорогущая рыба, устрицы – Джеймс, пользуясь случаем, попробовал всё. Кроме задницы Роджерса. – Прости, я запоздал, перед самым закрытием приехал мэр, – лопочет Стив, опускаясь рядом с ним на колени. Он то ли не замечает, то ли не хочет замечать абсолютно неадекватное состояние бывшего любовника, то ли упорно не ставит клеймо «бывший», наивно полагая, что всё ещё можно спасти. Джеймс полагает, что можно спасти белых китов, а ещё всех африканских детей и… что там ещё Роджерс пытается откачать? Амурских тигров или крокодилов амазонки? Он пьяно икает и не менее пьяно хихикает, смотря, как Стив стаскивает галстук и берётся за вилку. Изящно. Красиво. Правильно. – Я сегодня продал четыре картины, одну – на благотворительность. Представляешь, мой «Французский Домик» пользуется бешеным успехом, а ведь там даже нет ничего особенного, – отправляя в рот отварную креветку, Роджерс выглядит как минимум наследным принцем, их разница слишком велика. – У меня теперь есть несколько заказов, но они не срочные, можно спокойно отложить до следующих выходных. Что думаешь насчёт выезда на природу, например, к твоей семье? – Роджерс, что ты во мне нашёл? – прямо спрашивает Джеймс. – Я в жопу не даю, в рот не беру, даже трахнуть тебя как следует не смог, – Стив морщится, но алкоголь в крови помогает этого не замечать. Кое-как усевшись, брюнет указывает бокалом на крутящиеся в беззвучном режиме записи. Тут последние пять лет жизни «великого художника», некоторые «личные архивы» и наверняка до дыр засмотренные его фанатами домашние съёмки, на одной из которых даже есть однозубый Джеймс, неловко грызущий яблоко. Уже тогда разница между ними бросалась в глаза. – Ты просто посмотри на запись и скажи, что такого во мне разглядел. – Почему ты спрашиваешь? – Так, на будущее. А то вдруг меня внезапно захочет какой-нибудь старый миллиардер, а я даже не буду знать, что именно ему нравится. Так что это за невероятная черта, которая есть только у меня одного на всём земном шарике? – Джеймс… – укоризненно качает головой Роджерс и обводит глазами пустые бутылки у края дивана. – Мэдисон носила тебе выпивку, пока ты не напился настолько, что не смог даже выговорить её имя? – Да кто вообще называет свое ребёнка Мид.. Мед… – от резкого взмаха руками оставшееся шампанское выплёскивается на пол. Джеймс морщится, но упорно договаривает: – «Мэдисон»… Ты только вслушайся: «Мэ-ди-сон», звучит как название ракеты класса действия «земля-воздух». – Босс, отчёты по сегодняшней выставке, – возникает за спиной Роджерса его помощница и, оглядев беспорядок, уточняет: – Вызвать на завтра уборку? – Да, на утро, – улыбается тот, пряча вилку в рукав рубашки и подписывая какие-то бумажки. – Закрой двери, мы выйдем через задний выход. Но для начала надо туда войти… Когда женщина уходит, Стив наворачивает несколько кругов по помещению и, только услышав снизу какой-то особенный писк, рискует снова немного поесть. В белом свете он выглядит уже не так лучезарно, но Джеймс всё равно не может отвести взгляд. И снова думает о том, что совершенно не подходит этому идеальному человеку. – Почему ты её не трахаешь? – вырывается у него очередная шальная мысль, и надо бы извиниться за поднятие столь личной темы, но у него внутри лопаются пузырьки шампанского и в голове полная каша. – Она ведь лучше меня. – Ты поэтому так надрался? – не меняясь в лице, спрашивает Роджерс, отправляя в рот кусок мясного рулета. – От ревности? – Я тебя не ревную, – бурчит Джеймс. – Ревновать можно только того, кто тебе принадлежит. А ты свой собственный. И я свой собственный. Мы с тобой даже не переспали ни разу, вот такие пироги… – Почему ты так говоришь? – Потому что я – говнюк, и тебе изначально не стоило пытаться со мной подружиться. Просто посмотри, во что это вылилось, – Джеймс разводит руками. – Я снова всё испортил. Сначала думал поговорить, обсудить всё как положено, прийти к консексусу, а в итоге просто надрался, нажрался деликатесов и наверняка бы вырубился тут, пока ты внизу морально ублажаешь мэра. Я – полное дерьмо, как ты только не видишь? Стив откладывает вилку, снимает свои начищенные ботинки и, в два шага оказавшись рядом, забирается на диван, укладываясь поверх даже не способного возмущаться такой наглостью Джеймса. Обнимает, утыкается носом в висок и, довольно выдохнув, заявляет: – Я так люблю тебя… *** На следующее утро Джеймс больше похож не на человека, а на сову: клонится из стороны в сторону, медленно и удивлённо моргает, угукает на все фразы матери и старается не упасть с подлокотника кресла, который стал его импровизированным насестом. Во рту так жутко, словно он ночью сожрал мышь, а Стив, выступивший инициатором этой «семейной встречи», выглядит на удивление бодрым, словно не он полночи потратил на то, чтобы доставить упирающееся пьяное тело домой и заставить хоть немного поспать. В какой-то момент Джеймс даже думает, что встреча – своеобразная месть от обычно любезного Роджерса за бессонную, полную мата и упрёков ночь. Но потом тот сводит разговоры матери со своих успехов на Сару и та, потеряв нить повествования «Ах, вот бы нашему Джеймсу», замолкает. Гудящая после двух бутылок шампанского голова воспринимает тишину как истинное блаженство и, кажется, даже начинает чуть меньше болеть. Но, как и всё хорошее, это быстро кончается: – Я видела вчерашнее интервью, Стивен, – набрав воздуха в грудь, извещает миссис Барнс. – Там ты рядом с девушкой. Она такая милая… твоя подруга? – Нет, это Мэдисон, моя помощница. Хотя моя вторая половинка тоже там присутствовала. – О, как интересно! – блестит глазами женщина. – Не поделишься, чисто по-соседски? Джеймса дёргает внутри какое-то нехорошее предчувствие, пока слабо уловимое на фоне головной боли и общего абсурда ситуации. Ведь что бы Стив сейчас не сказал, это будет ложь, а «золотой мальчик» никогда не врёт. И, стоит блондину похлопать его по бедру, всё разом встаёт на свои места: странное расположение на подлокотнике его кресла, его слишком явно натянутая улыбка после вопроса «на кой хрен нас туда несёт?» в такси, то, что он предложил «устроиться всей семьёй» и попить чаю в гостинной, ведь там «так много места для каждого». Твою мать, он даже вытащил из комнаты Бэкку! – Роджерс… – угрожающе гудит Джеймс, но тот только хлопает его по заднице и объявляет: – Это Джеймс, мы с ним теперь вместе…