На рассвете

Гермиона выдохнула, откинувшись на кресле, чувствуя, как силы покидают ее тело во всех смыслах этого слова. После произошедшего во «Всевозможных вредилках» многие волшебники решили, что раз Министерство не в состоянии защитить граждан, стоит разорвать с ним все возможные контракты, пока не поздно. Гермиону, как корпоративного юриста, следящего за тем, чтобы все сделки с государственным органом заключались и расторгались исключительно по закону, — причем, желательно, без убытков для самого Министерства Магии, — это касалось в первую очередь. Буквально на следующий день на неё обрушили кучу бумажной волокиты, и этот официально-макулатурный омут не выпускал её на свободу до сих пор. Миссис Малфой мысленно едва ли не презирала эти полчища магов, будто бы сорвавшихся с цепи и теперь отказывающихся от всех предоставленных им контрактов. Бесконечные кипы бумаг перед глазами раздражали и жутко утомляли. Понимая, что со всем этим безумием сделать ничего нельзя, девушка периодически делала особо глубокие вздохи, наливала себе чай с мятой, — должно быть, чтобы не разозлиться и не проклясть очередного возмущенного клиента, — и просто выполняла свою работу, порой даже отвлекаясь от ненужных мыслей за написанием исков и обращений. Впрочем, на этом её проблемы не заканчивались. Несмотря на неприлично большое количество попыток, Гермионе так и не удалось пробиться на встречу с Кингсли. У министра был слишком плотный график, а после взрыва в магазине неотложных дел только прибавилось. Выдохнув даже громче, чем в последние несколько раз, девушка с шумом захлопнула папку с отчетами, из-за чего на шум обернулось сразу несколько коллег. Дежурно улыбнувшись им всем и стараясь не думать о том, что это на все сто процентов привычка Драко, девушка вышла в уборную, чтобы поправить и прическу и макияж: не очень-то хотелось пугать сына и Джинни своим замученным внешним видом. После произошедшего в магазине они с Драко единогласно пришли к выводу, что сына больше нельзя оставлять в мэноре одного. Безусловно, Скорпиус рос спокойным ребенком и практически не шалил, — за исключением, разве что, того случая, когда он случайно поджег только что купленной палочкой штору, — а потому заслуживал доверия со стороны родителей, да и эльфы, приглядывающие за ним, сделали бы всё возможное, чтобы защитить своего юного хозяина, но все эти обстоятельства меркли на фоне того, что шестеро преступников так и не были пойманы, а их мотивы до сих пор оставались загадкой. Да и магии домовиков вряд ли хватило бы, чтобы противостоять волшебникам, которым подвластны такие заклинания как Авада Кедавра и Круциатус. Именно по этой причине на следующий же день после случившегося Малфоями было принято решение предложить Нарциссе, перебравшейся во французское поместье еще во время послевоенного учебного года сына, временно пожить в мэноре. Так было безопаснее и для неё самой, и для мальчика. Женщина привязалась к внуку сразу же, как только увидела, а учитывая, что с возрастом Скорпиус все больше походил на отца, любые сомнения в её любви и заботе исчезали на корню. Гермиона без колебаний доверила бы Нарциссе сына, но проблема состояла в том, что в текущей ситуации получить международный порт-ключ было весьма проблематично, а потому приезд старшей миссис Малфой откладывался на неопределенный срок. Драко и Гермиона отводили ребенка либо в Нору, либо к Блейзу, когда им нужно было идти на работу. Несколько раз им, правда, приходилось брать сына с собой. Что в кабинете Драко, что в офисе Гермионы Скорпиус произвел настоящий фурор, сразив всех работников наповал своими природными обаянием и харизмой, однако оба родителя не пришли в тот же восторг, так как такое внимание к сыну мешало им обоим концентрироваться. Поэтому в такие дни как сегодня, когда работа требовала присутствия, а кто-то из друзей семьи был свободен, мальчик сразу же отправлялся к ним. На этот раз была очередь Уизли, а именно Джинни, ведь она любила возиться с племянником едва ли не больше остальных. Убедившись, что под глазами больше нет осыпавшейся туши, а волосы снова уложены во вполне симпатичный пучок, девушка поспешила к министерскому камину. Она очень устала за этот невероятно долгий день, а потому забрать сына и принять в мэноре горячую ванну с пеной — или с Драко — было буквально апогеем ее желаний. — О, Гермиона, дорогая, ты уже здесь, — миссис Уизли, как раз проходившая мимо камина, расплылась в добродушной улыбке, обнимая гостью. — Поужинаешь с нами? Курочка с розмарином уже готова. Гермиона не сдержала улыбки, глядя на Молли. Несмотря на уже заметную седину, старательно маскируемую чарами, она осталась все той же доброй и гостеприимной волшебницей, чей дом был храмом взаимопомощи и любви. — Спасибо, миссис Уизли, я не голодна. Перекусила на работе. — Совсем себя не бережешь, — женщина покачала головой, проходя вместе с гриффиндоркой на кухню, откуда доносились поистине восхитительные ароматы. — Скорпи, кстати, тоже сначала отказался, но мне удалось его переубедить, и знаешь, что было потом? Он даже попросил добавку! Ох, храни его Мерлин, что за чудесный малыш! Гермиона вновь улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Доверяя сына кому-то из семьи Уизли, она могла быть полностью уверена не только в том, что ребенок будет в безопасности, но и в том, что его непременно вкусно накормят, тепло оденут и даже уложат спать, как уже случалось однажды. Казалось, нигде в мире не могли позаботиться о детях, а в особенности о Скорпиусе, лучше, чем здесь. — Да, это в его духе. Где же он сам? — В гостиной, играет вместе с Джинни. Иди к ним, милая, а я пока приберусь на кухне. Миссис Малфой кивнула и направилась в указанное место. Она успела соскучиться по сыну за то время, что находилась на работе и, судя по громкому «Мама!», прозвучавшему, как только она показалась на пороге комнаты, мальчик соскучился не меньше. Скорпиус тут же поднялся с пола, где они с Джинни играли в монополию, и побежал к ней, чтобы обнять. Чувствуя, как детские руки сомкнулись вокруг её талии, волшебница с лёгкой улыбкой вспомнила, как когда-то переживала, что не сможет быть по-настоящему хорошей мамой для Скорпи как из-за собственных амбиций, так и из-за отнюдь не большого возраста. Окончив послевоенный курс в восемнадцать, они с Драко поступили в университет в Салеме на юридический факультет, где едва ли не чудом убедили комиссию дать им возможность учиться в формате экстерна. Первый год они провели полностью вместе, а второй по отдельности: Драко углубленно изучал уголовное право, а Гермиона — коммерческое. Сейчас, вспоминая то время с вершины своего опыта, девушка считала, что их спешка была обоснована одним-единственным фактором — диким желанием жить. Они, дети войны, привыкшие к тому, что всё, что им дорого, может исчезнуть в любую минуту, торопились попробовать всё на свете, начиная с учёбы и заканчивая созданием собственной семьи. Должно быть, именно по этой причине Драко сделал ей предложение буквально через пару недель после того, как они оба получили дипломы. И Гермиона согласилась, хотя и совершенно не планировала выйти замуж в двадцать лет. Просто тогда, пораженно глядя на стоящего на одном колене Малфоя и смотрящего на неё так, как никто и никогда до него, она как-то неожиданно для самой себя почувствовала, что готова. В следующую минуту на её пальце оказалось кольцо с бриллиантом и сейчас, по прошествии стольких лет, Гермиона не сомневалась, что тогда поступила правильно. Спустя год после свадьбы родился Скорпиус, — до этого момента Гарри, к сожалению, не дожил, — и вместе с ним у неё появились страхи. Грейнджер, уже носившая фамилию Малфой, боялась, что не сможет сочетать карьеру и материнство, боялась, что либо увязнет в бытовых делах, либо не даст ребёнку столько любви, сколько он заслуживает. Мерлин, чего она только не опасалась в то время, но сейчас, видя, как одиннадцатилетний Скорпиус обнимает её и чуть ли не с восторгом заглядывает ей в глаза снизу вверх, Гермиона понимала, что все эти страхи были совершенно напрасны. У неё получилось найти золотую середину, и счастливый сын был прямым тому доказательством. — Чем занимаетесь? — высвободившись из цепких детских рук, гриффиндорка присела на диван, наслаждаясь мягкой поверхностью, так отличающейся от её жёсткого кресла в Министерстве. Годрик, да это кресло всерьёз можно было использовать как орудие пыток! — Играем в монополию, — мальчик кивнул на пол, где были расположены игрушечные купюры и само игровое поле. — Представляешь, тётя Джинни выиграла у меня два раза! — широко распахнутые серые глаза говорили о том, что это был буквально нонсенс. — Да, а потом он решил перенять приёмчики своего отца и вот, полюбуйся — я банкрот! — засмеялась Уизли, присаживаясь на диван рядом с Гермионой. — Скорпи, милый, убери пока игру обратно в коробку и сложи все свои вещи. Мы с твоей тётей немного поговорим, а потом мы пойдём домой. Хорошо? — Договорились, — улыбнулся юный слизеринец, копируя мимику отца, когда тот заключал особо выгодные сделки, и принялся за дело. Даже сама формулировка «договорились» была взята у Драко, что сразу бросилось обеим волшебницам в глаза, заставив их переглянуться. — Ну что, тебе удалось обсудить произошедшее с Кингсли? — вмиг стала серьёзной Джинни, как только племянник покинул комнату. — Он рассказал что-нибудь? — Пока что ничего не получилось, — Гермиона намеренно сделала акцент на первом слове, подчёркивая, что ни в коем случае не собирается сдаваться. — У него график даже безумнее, чем у меня, хотя мне всегда казалось, что хуже быть не может. Бруствер не выходит из кабинета даже во время обеда и перерывов, представляешь? Клянусь, иногда мне кажется, что он даже ночует в Министерстве. — Да уж… — судя по выражению лица Уизли, она ожидала услышать хорошие новости, потому что у неё самой тоже пока не было никакой новой информации. — У нас ситуация не лучше: редактор сказал, что взрыву мы можем посвятить максимум две статьи. Две, Гермиона! И это «Пророк», описывающий каждую подзаборную сплетню в деталях! — девушка чувствовала, как краснеет от раздражения, но никак не могла примириться с подобной несправедливостью. — Драко проверяет архивы, надеется найти нам какие-нибудь зацепки, — на вопросительный взгляд подруги Малфой продолжила: — Пока безуспешно. Жуть! — Тео тоже часто так говорит. У него «жуть» что-то вроде слова-паразита. Как у Гарри было «я знаю», помнишь? Джинни грустно улыбнулась, и Гермиона сделала то же самое в ответ, пытаясь поддержать. — Конечно, помню. Даже спустя столько лет после смерти Поттера Джинни видела его практически везде: его фирменные фразы в речах других людей, его парфюм на каждом втором волшебнике, его смех, его повадки, даже вечно спутанные волосы виделись ей на головах прохожих. Всё, что было в Гарри Поттере, Джинни Уизли находила везде, только вот его самого отыскать так и не смогла. И от понимания этого факта становилось мучительно-больно и горько, а ещё как-то слишком пусто в душе. Гермиона обеспокоенно посмотрела на подругу, опасаясь, не переносит ли та так и не исчезнувшие чувства к Гарри на Теодора. Нотт, если вдуматься, чем-то был на него похож: высокий, темноволосый, с изумрудно-зелеными глазами. Даже манера завязывать шарф у него была той же, а в нотах его одеколона легко угадывались те оттенки ароматов, которые так любил Гарри. Однако разительно отличались их улыбки. Гермионе хватило одной лишь встречи со слизеринцем, чтобы это понять. Поттер улыбался по-мальчишески наивно, излучая какой-то необъяснимый внутренний свет, а Тео… Гриффиндорка не могла точно сказать, что вкладывал мужчина в это движение губ, — не этично ведь приписывать какие-то черты характера малознакомым людям, верно? — но была уверена, что в нём не было того же. Плохо это или же хорошо — вопрос вкуса, причём сугубо субъективный и её, Гермионы, не касающийся, но факт оставался фактом: Теодор Нотт — не Гарри Поттер, и не честно было бы видеть в нем другого человека. — Мы, кстати, собираемся поужинать сегодня в кафе, — голос подруги вывел девушку из размышлений. — Это, возможно, немного не обдуманно, учитывая последние события, но Тео говорит, что сегодня нам точно ничего не грозит. Вы с Драко не хотите присоединиться? — Прости, сегодня не получится. Драко работает над стратегией защиты нового клиента, так что он задержится на работе. Да и я сама жутко устала. Кроме того, нам не с кем оставить Скорпи. — Ну, последняя причина — точно не проблема. Мы ведь в Норе, забыла? Ты всегда можешь оставить Скорпиуса у нас. За ним присмотрит Молли, а потом придут и папа с Роном. — Да, я знаю, но мы и так слишком часто за последнее время пользуемся вашим гостеприимством. — Брось, Гермиона, мы же одна семья! — Джинни придвинулась, чтобы обнять подругу, вкладывая свою искренность в этот жест. Хотя официально они и не стали родственниками, Уизли действительно считала Гермиону своей семьёй. — Кстати, о семье, — миссис Малфой взглянула на часы. — Если Драко уложится в график, то скоро он будет дома, так что мы, пожалуй, пойдём. Сегодня его очередь читать Скорпиусу на ночь. — В любом случае, если передумаешь, ты знаешь, как со мной связаться, — Уизли хитро улыбнулась, всё ещё надеясь соблазнить Грейнджер на совместный ужин. — Конечно. Скорпи, милый, ты готов? — в качестве ответа в гостиной появился сначала рюкзак, плывущий по воздуху, а затем и сам мальчик. Юный Малфой ужасно гордился тем, как ловко он справлялся с чарами левитации. Попрощавшись с Джинни и с Молли и обняв их обеих, Гермиона ещё раз поблагодарила их за то, что присмотрели за сыном. Вручив мальчику рюкзак и пожелав семье Уизли доброй ночи, волшебница ещё раз сверилась с часами. Минуту спустя Малфои шагнули в камин.

***

— Клянусь, мистер Малфой, я не убивала его, — истерично вопила девушка, активно жестикулируя руками с чрезмерно длинным маникюром. — Да, Том был гораздо старше меня, но я вышла за него не из-за денег! Я любила его, и никакое состояние не заставило бы меня причинить ему вред. Я клянусь, мистер Малфой. Вы верите мне? — Да, Джейн, я Вам верю, — Драко вежливо и, что самое главное, спокойно улыбнулся клиентке, провожая её до двери. — В четверг мы встретимся и обсудим стратегию поведения на суде. Это очень важно, хотя и не заносится в протокол. — Я не убивала, мистер… — её слова перестали быть слышны из-за всхлипов. Хотя мужчина и испытывал что-то вроде сочувствия к молодой вдове, за те два часа, что он выслушивал её показания в перемешку с истериками, слезы ему порядком надоели, а потому он не удержался и всё-таки закатил глаза. В такие моменты, как сейчас, профессиональная этика давалась ему даже сложнее, чем непосредственно Уголовный Кодекс. — Вы невиновны, миссис Патман, и я докажу это в суде, об этом можете не волноваться, — взяв девушку за локоть, Малфой легонько подтолкнул её к выходу. — После заседания, когда обвинения будут сняты, дело Вашего мужа продолжится и убийцу обязательно найдут, не сомневайтесь. — Том был таким хорошим, я его так любила… — уже стоя в дверях, продолжала прочитать Джейн. — Надеюсь, тот, кто совершил с ним такое, будет гнить в Азкабане целую вечность! — Непременно, миссис Патман. Уверен, так и будет, — мужчина открыл перед клиенткой дверь. — Увидимся в четверг. Не опаздывайте. Дверь за волшебницей, ставшей вдовой и миллионершей одновременно, наконец захлопнулась, и Драко выдохнул, не скрывая облегчения. Он терпеть не мог женские слёзы и, вероятно, это было ещё одним доказательством в пользу того, что Гермиона идеально ему подходила. После всего дерьма, которое она пережила, гриффиндорке удалось сформировать удивительно крепкую нервную систему. Новая миссис Малфой, конечно, переживала, когда Скорпиус разбивал колени или получал мелкие ранки, играя в саду, но до истерик никогда не доходило, что было буквально благословением для слизеринца. Салазар, зная Гермиону, она скорее ударит обидчика Петрификусом, чем станет глотать слезы, купаясь в жалости к себе. Иногда Драко казалось, что в этом плане она Малфой даже больше, чем он сам, что по природе своей не могло быть возможным. Решив, что момент для размышлений явно не подходящий, слизеринец сел в кресло, выбирая, с какой папки ему стоит начать. Добраться до архива было не так просто, как он изначально предполагал, — в основном сложности заключалась в дотошно-правильном охраннике, отказавшем ему в посещении хранилища ввиду того, что это не предусмотрено для частных лиц, — но всё же Малфою удалось добиться своего, хотя в этом, говоря откровенно, не было его заслуги: через несколько дней, когда он вернулся к архиву с пачкой банкнот, полный решимости найти общий язык с несговорчивым волшебником менее законным способом, того уже не было, зато на его месте как нельзя кстати обнаружился Гойл, пустивший старого приятеля в архив без лишних вопросов. Конечно, подобное счастливое стечение обстоятельств вызывало вопросы, потому что было слишком удачным, чтобы сойти за обычное совпадение, но Драко решил разобраться с ним позже, ведь у него и так было множество куда более важных, неотложных дел. Теперь же на его столе красовалась стопка из абсолютно одинаковых папок, пронумерованных на обложке, которых ему предстояло изучить. Хотя напавшие на «Всевозможные волшебные вредилки» и не были Пожирателями, они могли иметь с ними связь или как минимум поддерживать их идеи, а потому слизеринец решил начать с изучения личных дел тех, с кем когда-то делил стол в переговорной мэнора, ведь самые «безобидные» из них уже оказались на свободе. Вытянув наугад папку, Малфой уже намеревался погрузиться в чтение, когда его прервал скрип открывшейся без стука двери. Такое неуважение во всей Британии мог проявлять только один человек. — Какого черта, Блейз? — всё, что мог сказать уже порядком утомлённый рабочим днём Драко в ответ на появление друга, невозмутимо убравшего с кресла для клиентов бумаги, не поместившиеся на столе, и занявшего их место. — Я всегда рад с тобой выпить, но сейчас мне явно не до огневиски. — Я здесь не за этим, — отмахнулся Забини, проигнорировав вопрос. Поняв, что сегодня документы явно не дождутся своего часа, потому что если он займётся ими после разговора с Блейзом, то точно будет дома поздно, Драко левитировал их на подоконник. Гермиона, конечно, знала, что в последние дни у него хаос в расписании, но вот Скорпиус, ожидающий, что папа почитает ему на ночь, может обидеться. — Знаешь, собираясь к тебе, я ожидал увидеть только одну белокурую нимфу, однако тебя опередили, — довольно ухмыльнувшись, мулат продолжил: — Что за очаровательная ведьмочка рыдает на лестнице? — Джейн Патман, я полагаю. Её обвиняют в убийстве мужа, так что мне придётся защищать её в суде, — просто ответил Драко, проигнорировав шутку про нимфу так же, как до этого сделал сам Забини с его вопросом. — Любишь спасать барышень? — Люблю получать вознаграждение за счет их умерших мужей. В кабинете повисла пауза, после чего оба слизеринца рассмеялись. Безусловно, это была отвратительная, до последнего слова грязная шутка, но дышать мгновенно стало гораздо легче. Иногда у Драко даже складывалось впечатление, что зачисление на Слизерин автоматически лишает человека морали и даёт ему карт-бланш на чёрный юмор во всей его циничной красе. Исключением был, разве что, Скорпиус, проучившийся на «змеином» факультете год, но не лишившийся унаследованной им доброты от «гриффиндорской» половины. — Так она действительно невиновна? — спросил Блейз, явно заинтригованный судьбой очаровательной, хотя и заплаканной блондинки. — Судя по длине её маникюра, она и страницу сама перевернуть не может, не говоря уж об убийстве взрослого мужчины. — Честно: я не знаю, — признался Драко, немного выезжая из-за стола в кресле. — Мне кажется, она этого не делала, но о том, что было на самом деле, я не имею ни малейшего понятия. Джейн слёзно уверяла, что любила, оберегала и ни за что не причинила бы зла, но я слышал подобные монологи сотни раз, в том числе и от тех, чья вина была очевидна. Так что, я не знаю, и говоря откровенно, мне плевать. Моя задача убедить суд в том, что её совесть чище, чем у младенца, а все остальное меня не касается, — заключив это, слизеринец поднялся с места и дошёл до шкафа, чувствуя непреодолимый соблазн открыть огневиски: подобные разговоры всегда выводили его из душевного покоя. Не то чтобы он не любил поговорить о своей работе, нет, ему нравилось делиться мыслями на её счёт. За все годы, что он защищает магов на уголовном поприще, Малфой сформировал целую философию касаемо вины и невиновности своих клиентов. И суть её была удивительно проста: не спрашивать. Все эти люди просили представить их интересы в суде — Драко это делал, но знать, совершили ли они то, в чем их обвиняют, он не желал ни под каким предлогом. Потому что будь ты хоть десятикратным слизеринцем и Малфоем до мозга костей, осознание, что ты оправдал убийцу или не смог защитить невиновного, душит и не даёт спать по ночам. По этой причине мужчина предпочитал оставаться в чистейшем неведении, просто выполняя свою работу и смотря на каждое дело под призмой бесстрастности и непричастности. Он защищает и получает за это деньги, а с правдой пусть живут они сами. Шумно выдохнул и решив, что алкоголь может подождать, волшебник повернулся к другу: — Так чего же ты хотел от меня? Помимо соблазнения симпатичной богатенькой вдовы, конечно же. — Увы, предполагаемые убийцы меня не заводят: видишь ли, я люблю, когда девушки широко открывают рот не тогда, когда кричат от страха попасть за решётку, а когда я засовываю в него свой… — Избавь меня от подробностей, Блейз, — Драко вернулся в своё кресло, сверяясь с часами. — У меня не так много времени, так что перейди к делу. — Пока я готовил статью про одного французского коррупционера, я изучил его биографию и родословную и вышел на одного парня — Трэвиса Найта. Он был Пожирателем, помнишь такого? — Имя звучит знакомо, — Малфой нахмурился, припоминая. — Если это тот, о котором я думаю, то он нечасто появлялся на собраниях и выполнял в основном мелкую работу. Не уверен, что у него даже метка была. — Всё верно, — кивнул мулат, продолжив: — У Трэвиса действительно не было метки, а потому буквально через пару месяцев после окончания войны он был оправдан Визенгамотом. Понимаешь, к чему я веду? — К тому, что этот парень — везунчик? — Драко действительно не имел даже догадок, к чему клонил друг. Наверное, визит психованной Патман окончательно выбил из него силы для анализа. — Мерлин, Драко, при всей моей любви, ты подтверждаешь стереотипы о блондинах. Не долог час, как подружиться с Уизли, — Блейз покачал головой, едва ли не с актёрским талантом изображая искреннюю обеспокоенность, после чего продолжил: — Трэвис, хотя и не получал метку, не был святошей, но всё равно избежал наказания. Не сложно представить, как на это отреагировали остальные Пожиратели. И вот, пожалуйста, закономерный итог: на Найта напали шестеро неизвестных чуть больше месяца назад, и это нападение, как ты понимаешь, он не пережил. — Что ж, это было ожидаемо, — Драко поджал губы и налил из стеклянного графина воду. — Но это не доказывает, что наша загадочная шестёрка собирается атаковать всех оправданных. Они напали на магазин Уизли, но никто из рыжих не был причастен к делам Пожирателей. — Да, но что если это было своего рода предупреждение для остальных? — предположил Блейз, хмурясь. Малфой поймал себя на мысли, что давно не видел его таким серьёзным. — Призыв признаться в содеянном и получить наказание? — Так ты думаешь, что это все-таки Пожиратели? — Я не знаю, что думать, Драко. Просто будь осторожен и укрепи мэнор. — Уже. Сделал это ещё в день нападения. — Хорошо, — Блейз выдохнул, и в кабинете воцарилось молчание. Казалось, даже биение часов сейчас было бы крайне неуместно. — Хотелось бы верить, что на этом всё, но по тебе видно, что есть что-то ещё. Выкладывай, — Малфой сложил руки на столе, уже не зная, чего ожидать. — Я покопался в опубликованных показаниях свидетелей. Они говорили, что среди тех шестерых была молодая женщина. У неё стояла метка. — Вот черт, — Драко ударил по гладкой поверхности, чувствуя, как боль зарождается в кисти. Салазар, он так надеялся избежать очередного напоминания о собственных ошибках прошлого! — Среди Пожирателей было не так уж и много дам: Беллатриса, Алекто Кэрроу и всё, кажется. Лестрейндж убила Молли Уизли, Кэрроу одной из первых бросили в Азкабан. Других не было. — Значит, это кто-то из слизеринок. Кто-то, чьи родители были преданы Волдеморту настолько, что решились бы поставить дочери метку, — Забини и сам был не рад такому выводу. Неприятно осознавать, что те, с кем ты ходил на лекции столько лет, вдруг решили взяться за террор. — Я наведаюсь к Паркинсон и к сестрам Гринграсс, а ты навести Булстроуд и Монкли. Если ничего не выясним, пройдёмся по остальным, — сделав ещё один глоток воды, Драко поднялся с кресла: — Думаю, теперь мне точно пора. Надо устаканить всё это дерьмо в голове и обсудить с Гермионой. Кстати, чуть не забыл: я обещал кое-что Скорпиусу. — Не смею задерживать примерного семьянина, мужа и отца, — Блейз шутливо откланялся, но вмиг стал серьёзен: — В любом случае, будь осмотрительнее, Драко, и лучше присматривай за женой и сыном. Кем бы ни были нападавшие, одного чистокровного они уже убили и вряд ли остановятся, а твой брак с Грейнджер, сам знаешь, мало кто принял с восторгом. Так что береги их. — Всегда, — пожав руку другу и понаблюдав за тем, как он исчез в камине, Малфой сделал то же самое. Растворяясь в ярко-зелёном пламени, он так и не узнал, что той ночью они с Блейзом вовсе не были одни.

***

Пламя вспыхнуло изумрудным, когда слизеринец оказался в камине, но стоило ему покинуть его, как огонь вернул свой первоначальный облик, отбрасывая плящущие тени на ковёр. В гостиной было пусто, никаких звуков ни здесь, ни на всём этаже не слышалось, что могло говорить только об одном — Скорпиус уже спал. Не то что бы юный Малфой носился по всему поместью, когда бодрствовал, нет, но когда в доме есть ребёнок, это всегда заметно: по бесконечным «почему?» и «зачем?», по игрушкам, напевающим приставучие мелодии, по топоту бегущих за очередным открытием ног и, разумеется, по смеху, сопровождающему детей, в частности Скорпиуса, везде и всегда. Сейчас же ничего подобного не наблюдалось. Видимо, мальчик уже спал, разочарованный тем, что отец, и так задерживающийся на работе слишком часто за последние дни, сегодня пришёл катастрофически поздно. Драко подавил напряжённый вздох, пообещав себе поговорить завтра утром с сыном и всё ему объяснить. Вряд ли не прочитанная им книжка испортила бы Скорпиусу жизнь, просто чем старше он становился, тем сильнее Драко боялся совершить ошибку. Гермиона как-то сказала, что он пытается быть лучшим родителем, нежели его собственный отец, на что Малфой тогда лишь отшутился, но сейчас он понимал, что жена была полностью права. Больше всего на свете Драко боялся облажаться так, как это сделал Люциус, ведь что это, если не тотальное отцовское фиаско, когда твой сын принимает метку в шестнадцать лет и считает это абсолютно нормальным? Как вообще можно было допустить подобное? Вспоминая то время, в глубине души Драко не винил родителей за клеймо Пожирателя и вытекающие из него последствия, но и не мог представить даже в самом кошмарном сне, чтобы собственный сын повторил его судьбу. Скорпиус явно заслуживал большего, он был достоин счастливого детства, протекающего вне влияния Пожирателей и им подобных, и Малфой собирался сделать всё, чтобы дать ему это. Решив, что Гермиона должна быть там, слизеринец пошёл к лестнице, намереваясь подняться в детскую. Если ребёнок ещё не спит, он пожелает ему сладких сновидений и поцелует в щеку, как делал это всегда, а если уснул — то поговорит с женой, поделившись с ней услышанным от Забини. Тем не менее, Драко всё же хотелось застать Скорпиуса бодрствующим: в последние дни они общались слишком мало, это было неправильно. — Гермиона? — он остановился в метре от двери в детскую, когда из комнаты вышла жена. — Я опоздал, прости. Внезапно пришёл Забини с новостями, пришлось задержаться. — Всё в порядке, — Гермиона обняла его, поглаживая ладонями спину и находя в кругу рук Малфоя успокоение. Безусловно, она была уже не в том возрасте, чтобы впадать в панику и воображать самое страшное при любой задержке мужа, но сейчас, чувствуя, как его губы оставляют поцелуй на затылке, всё внутри неё приходило в равновесие. Несмотря на внешние холодность и отчужденность, с Драко было уютно — эта деталь поразила её ещё на восьмом курсе. Гриффиндорка уже не помнила как, но тогда её каким-то мерлиновым чудом угораздило застрять в ванной для старост. Хогвартс, разрушенный войной, восстановили за одно лето, а потому не было ничего удивительного в том, что ремонт не отличался качеством и иногда механизмы не работали. Собственно, так и произошло тем вечером. Палочка осталась в раздевалке, а сама девушка оказалась запрета в самой ванной комнате из-за заклинившего замка. То, что Драко в тот день решил принять душ именно здесь — чудо, не иначе. Он легко открыл дверь обычной Алохоморой и остался с ней, Гермионой, пока она полностью не успокоилась. Девушка уже не помнила, почему так испугалась тогда: возможно, она опасалась остаться запертой без еды и воды на ночь, может, сказались совсем свежие воспоминания о войне. Суть в том, что тогда Малфой не ушёл. Он сидел с ней на лавочке в раздевалке, иногда отвлекая от тревоги какими-то мелочами, а иногда успокаивая одним своим молчаливым присутствием. Ещё ни при одном парне она не чувствовала себя настолько комфортно, сидя в одном махровом халате на голое тело и глядя в пустоту. — Помнишь, тогда, на восьмом курсе… — прошептала она ему в плечо, даже не надеясь, что Драко услышит. — Я застряла в ванной старост, а ты освободил меня и успокоил. — Да, помню, — Драко негромко хмыкнул. После войны и после всего, что он сделал, ему было мерзко лишний раз попадаться кому-то на глаза. Его не гнобили, хотя могли бы и, видит Мерлин, это было бы заслуженно, но обсуждали практически всегда. Не хотелось добавлять ещё больше слухов и ловить новую порцию взглядов, появляясь в мужской душевой с тогда ещё ярко-чёрной меткой, а потому Малфой предпочитал купаться в ванной старост. В этом и было всё чудо их встречи, хотя Гермиона и считала иначе. Драко же просто не хотел её переубеждать. — Почему ты вспомнила? — Не знаю, как-то само всплыло в памяти, — гриффиндорка пожала плечами. — Я просто… Я люблю тебя. И я немного переживала, пока тебя не было. — Знаю, прости, — он взял её лицо ладонями, приближая к себе и целуя в губы. Вкус медовой гигиенической помады был вмиг узнан рецепторами, — Грейнджер любила эту фирму ещё со школьных времен. Поцелуй был медленным и тягучим, что только подтверждало: они оба жутко устали за этот невыносимо долгий день. — Я в душ, — произнесла Гермиона, отстраняясь. — В этот раз постараюсь обойтись без приключений. Драко улыбнулся, чувствуя какое-то странное, но приятное тепло внутри. Ностальгия и любовь. Такие ощущения не давал даже огневиски. — Как Скорпиус? — мужчина кивнул на дверь. — Он сильно обиделся? — Нет, все в порядке, — Малфой сжала ладонь супруга в своей. — Ему одиннадцать, Драко, не пять. Скорпи понимает, что у тебя много работы. Он не обижен. — Слава Салазару! — Драко выдохнул, поднося ладонь Гермионы к губам и целуя. Она смущалась от этого абсолютно каждый раз, и Боже, Малфоя это подкупало. — Ладно, иди. Поговорим позже. Ободряюще улыбнувшись, гриффиндорка направилась в ванную комнату, зная, что домовики заранее оставили там все необходимые вещи вроде полотенец и гелей для душа. Как бы Гермиона ни смущалась порой от их заботы, после тяжёлого дня это было именно то, что нужно, — знать, что всё уже готово и ничего делать самостоятельно не требуется. Проследив взглядом за тем, как миниатюрная фигура скрылась за поворотом, Драко тихо приоткрыл дверь, входя в детскую. Максимально аккуратно подойдя к кровати, чтобы не разбудить, он поправил сыну одеяло, постоянно норовившее соскользнуть на пол из-за того, что мальчик часто ворочался во сне. — Пап? — сонный голос застал мужчину, когда тот уже собирался уйти. Драко обернулся, ловя себя на мысли, что надо найти какие-то чары против скрипящих дверей, и вновь подошёл к кровати, садясь на корточки, чтобы быть одного роста с сыном. — Я задержался на работе, поэтому не смог тебе почитать, — голос мужчины звучал несколько хрипло в полной тишине детской. — Только не думай, что я забыл. Я помнил о тебе каждую минуту. — Знаю, пап, — мальчик улыбнулся, явно не видя никакой явной проблемы. Его оптимизму определённо стоило поучиться всем, в том числе и самому Драко. — Я соскучился. — И я, — Малфой улыбнулся, проведя ладонью по таким же светлым, как и у него самого, волосам. — Кстати, у меня для тебя есть кое-что, — голос Драко в момент стал серьёзнее. — Видит Мерлин, я надеюсь, что это не потребуется и до этого не дойдёт, но вот, держи, — мужчина достал из внутреннего кармана пиджака тот самый маховик, подаренный одним из клиентов, и протянул его сыну. — Я специально уменьшил его, чтобы он не был виден и не мешал тебе. Надень его и носи, не снимая. Договорились? — Ладно, — мальчик взял вещицу в руки, рассматривая её с явным сомнением. Тем утром, увидев маховик впервые, он был в восторге, однако сейчас былой эйфории не было. Скорпиус был достаточно взрослым, чтобы понять, что взрыв в магазине дяди Рона и то, что родители теперь не оставляли его одного, связано. Подарок отца только подтверждал то, что происходило что-то очень плохое. — Это из-за тех людей, да, пап? Они хотят убить нас? — Я не позволю, — прозвучало резче и жёстче, чем предполагалось, зато уверенность источал буквально каждый слог. — Скорпиус Гарри Абраксас Малфой, — голос Драко был предельно серьёзен, хотя и звучал немного спокойнее, — я никому и никогда не позволю причинить вреда ни тебе, ни твоей маме. Обещаю. — Я тебе верю, — мальчик улыбнулся, зевая. Хотя сейчас у него были каникулы, это не означало, что он играл целыми днями. Отдавая сына кому-то из друзей семьи, Гермиона складывала ему в рюкзак книжки, которые стоило прочесть. Да и кроме всей этой литературы, постоянные перемещения были весьма утомительны. Словом, Скорпиус явно устал и хотел спать, хотя и пытался это скрыть, стремясь выглядеть взрослее в глазах отца. — Спокойной ночи, — Драко поцеловал сына в щеку и улыбнулся уголком губ, заметив на коже мальчика остатки зубной пасты. По словам Нарциссы, в детстве он сам тоже не слишком тщательно умывался. — Может, поговорим ещё? — спросил мальчик, всеми силами игнорируя слипающиеся глаза, и получив отрицательный ответ, плюхнулся на подушку, чувствуя, как проваливается в сон. — Спокойной ночи, пап. Добрых снов! Меньше, чем через минуту, до слуха Драко донеслось тихое, размеренное сопение мальчика.