На рассвете

— Итак, мы в дерьме, — констатировал Забини, и Драко едва удержался от того, чтобы подавиться кофе. Если Блейз также начинал все свои интервью, то это чудо, что его до сих пор не выперли из «Антикоррупционного еженедельника». Слизеринцы сидели в кабинете Драко, где он обычно проводил консультации своим клиентам, заключал договоры и делал всё то, что имело какое-либо отношение к его деятельности адвоката. После вывода, к которому они оба пришли вчера, Малфой еще полночи не мог уснуть, прокручивая самые безумные варианты и предположения в голове. Итак, Патман уже больше недели мертва — это факт. Следовательно, совсем недавно в этом самом кабинете Драко говорил не с Джейн, а с кем-то, кто явился в её облике под Оборотным. Скорее всего, этот же человек и убил её мужа, Тома, чтобы подставить миссис Патман. — Ну, зато теперь мы знаем наверняка, что она невиновна, — словно догадавшись, о чем думал друг, высказался Блейз. — Бедная куколка просто не успела бы убить мужа, её саму прикончили раньше. — Конкретно Патман, покойся она с миром, — нет, а вот тот или та, кто притворяется ей — отнюдь не невинен, — Малфой напряжённо тёр виски, лихорадочно пытаясь сообразить, что теперь делать. — Известно, как её убили? — Авада, — со странным привкусом горечи отозвался мулат, хмыкнув. Будто бы не было ответа очевиднее. Салазар, а ведь и впрямь не было. — Всё по-классике. Драко кивнул. То, что Блейз писал серию статей про Томаса Патмана, а потому и через какие-то контакты одним из самых первых получил информацию о найденом трупе его супруги, Джейн, было буквально благословением. Сейчас любые факты были на вес золота, и Малфою казалось страшным представить, как он общался бы с клиенткой на встрече, назначенной на четверг, совершенно не подозревая о том, что она не та, за кого себя выдаёт. Вряд ли, конечно, кто-то причинил бы ему серьёзный вред, находясь в теле миниатюрной блондинки, но всё равно было жутко находиться в одном помещении с человеком, который, по сути, мёртв. — Ты не отменишь встречу? — спросил Блейз, делая очередной глоток кофе, а точнее той растворимой дряни, которой заправляли автоматы во всех офисах. Слишком приторно. Забини такое не любил, но сейчас, кажется, вкус не имел никакого значения. В глубине души Драко понимал, что заставлять друга прийти на разговор в такую рань было не слишком хорошей идеей, особенно с тем учётом, что их обоих ожидал долгий рабочий день впереди. Однако варианта лучше не нашлось. Малфой вчера так и не сказал ничего Гермионе, решив не будить её и не портить хороший день таким отвратительным завершением, а потому предложил Блейзу поговорить не в мэноре, а здесь, в кабинете. Не хотелось обсуждать теорию, что Драко, возможно, совсем недавно имел удовольствие поболтать с Пожирателями, в доме, где спали его жена и ребёнок. — Не думаю, — Малфой неопределённо дёрнул плечом. — Кто бы ни скрывался под маской Джейн, новость о её смерти вот-вот просочится в прессу, поэтому я уверен, что он отменит консультацию сам. — Логично, — кивнул Блейз, соглашаясь. Это всё было каким-то помешательством: совсем недавно Драко радовался возвращению сына из Хогвартса, а потом укрывал мальчика от взрыва, ещё вчера вместе с семьёй гулял по парку развлечений, а сейчас думал, в какое болото скатывается весь этот только-только воцарившийся в Британии мир. Так не должно быть. Определённо не должно. — Ты поговорил со слизеринками, как мы договаривались? — неизвестно, для чего конкретно Малфой задал этот вопрос: то ли для последующего обсуждения, то ли чтобы отвлечься от дешёвого кофе и отвратительных мыслей одновременно. Сам Драко, как и обещал, наведался сначала к Паркинсон, а затем и к сёстрам Гринграсс, но ни одна из слизеринок, на его взгляд, не походила на потенциальную Пожирательницу или кого-то в этом духе. Пэнси, чьи панические атаки весь восьмой курс вводили в ужас Хогвартс и вызывали жалость одновременно, читала какой-то лёгкий роман, когда он пришёл к ней. Хотя за прошедшее десятилетие её психическое здоровье стало куда лучше, — Салазар, она даже родила ребёнка! — для полной нормы девушке всё ещё предстояло работать над собой, судя по тому, как она вздрогнула, когда скрипнула дверь. Из всех родственников у волшебницы после войны осталась лишь мать, которой теперь явно нездоровилось. Драко заметил это, когда чересчур бледная миссис Паркинсон зашла в гостиную, где он говорил с бывшей однокурсницей, с двухлетним внуком на руках. У мальчика были тёмные, слегка вьющиеся волосы, вероятно, доставшиеся от отца, и красивые зелёные глаза, унаследованные от матери. Из чувства такта Малфой решил не спрашивать, чьим был этот ребёнок, а сама Пэнси ни разу не затронула эту тему. Зато рассказала о многом другом. Придя к логичному выводу, что спрашивать: «Слушай, Пэнс, ты случайно не в компании Пожирателей Смерти?» было бы бесполезно, мужчина решил ограничиться кругом безопасных, совершенно не подозрительных вопросов. Так, например, он спросил, чем слизеринка занимается, и получил вполне правдоподобный ответ в лице юного Дерека. Действительно, чем еще Пэнси могла заниматься, имея двухлетнего сына на руках?! Даже карьеристка-Гермиона, чьи амбициозные планы касательно должности в Министерстве, казалось, не знали меры, ушла в декретный отпуск на три с половиной года, когда родился Скорпиус. Она, конечно, получала документы по почте и работала из дома, но материнство, тем не менее, отнимало львиную долю её времени. Очевидно, та же история постигла и Паркинсон. Судя по тому, что книга в её руках была прочитана лишь на четверть, свободного времяпрепровождения было не так уж много, а потому Пэнси вряд ли однажды утром решила присоединиться к последователям Пожирателей и была той самой дамой, находившийся в составе преступной шестёрки, убившей Найта. Сестры Гринграсс тоже не слишком уж смахивали на убийц. Дафна, так и не вернувшаяся в Хогвартс, чтобы продолжить учёбу, вскоре после окончания войны вышла замуж за брата Флёр из Шармбатона, родила сына и дочь, и теперь они всей семьёй переехали во Францию. То, что они решили навестить родителей Дафны именно тогда, когда в имение наведался Драко, было самой настоящей удачей. Уже спустя десять минут после начала разговора слизеринка, погрузившаяся в наиувлекательнейший рассказ о фиалках, выращиваемых ей в Провансе, была вычеркнута Драко из списка потенциальных дам-головорезок. У Дафны никогда не было склонности к насилию. Как и у её сестры Астории. Младшая Гринграсс доучилась в школе положенный год, после чего с головой ушла в благотворительность. Малфой прыснул, услышав об этом, так как никогда не замечал за девушкой любви к пожертвованиям, однако самая интересная часть её биографии, как оказалось, была ещё впереди. Астория, с каких-то пор ставшая альтруисткой, в очередной раз жертвовала деньги в фонд помощи малоизученных животных, а основательницей этого самого фонда оказалась полоумная девчонка Лавгуд. Неизвестно как, но эти двое сдружились, а потом их общение переросло в нечто большее, перейдя в романтическое русло. По словам самой Астории, они с Полумной уже почти пять лет были парой и вскоре собирались отпраздновать маленький юбилей их отношений. Чета Малфоев, разумеется, со дня беседы стала приглашена на празднование. Драко лично знал родителей девушки, и оказался прав, предположив, что выбор дочери не привёл их в восторг. Гринграссы были консервативны во всем, в чем только можно, и факт, что их младшая и любимая Астри не гетеросексуальна поверг их в шок. Слизеринка грустно вздохнула, говоря об этом, но сразу же заявила, что не собирается отказываться от любви только из-за несогласия родителей. В этом плане Малфой отлично её понимал, ведь его избранницу тоже встретили без фанфар, а потому в каком-то смысле даже проникся уважением. Должно быть, именно по этой причине он не стал озвучивать шутку про то, каким, очевидно, деревянным оказался в постели Долгопупс, раз Лавгуд ушла от него к другой девушке. — Да, поговорил, — Блейз левитировал опустевший стаканчик из-под кофе в урну. — Агнес явно не была той ведьмой, замеченной над трупом Найта. Агнес. Не стандартное «Монкли», а именно «Агнес». Драко поднял глаза на друга, и в его взгляде читалась явная заинтересованность. Он помнил. Забини тут же мысленно дал себе подзатыльник за оплошность. Это началось на проклятом шестом курсе, когда жизни студентов старших курсов, в том числе и самого Блейза, начали становиться хуже и хуже день ото дня. Малфой в то время каждую свободную минуту тратил на попытки убить Дамблдора и, будучи даже большим параноиком, чем когда-либо раньше, поручил лучшему другу присматривать за Поттером, дабы тот случайно не спас Альбуса, тем самым разрушив все его планы. Наблюдать за Шрамоголовым, покойся он с миром, было просто, а потому Блейз согласился. Именно в то время к Поттеру начала липнуть девчонка Уизли, совершенно не замечавшая, что мужская половина Хогвартса пускает на неё слюни. Забини не знал, как влюбляются девчонки, зато отлично понимал логику парней: если многие засматриваются на какую-то конкретную ведьмочку, значит в ней есть что-то достойное внимания, надо лишь внимательно посмотреть. Этот принцип работал практически безотказно, и Блейз не стал исключением, слишком поздно обнаружив себя в толпе откровенно пялящихся на Джинни. Он сам не заметил, как влюбился в неё, а потому окончательно влип. Гриффиндорские юбки никогда не были в топе его предпочтений, но Уизли была такой… Лучезарной. Да, именно лучезарной. Её улыбка сияла даже в самые дождливые будни, огненные локоны приковывали взгляды, само солнце целовало её тело, оставляя веснушки, а в глазах плескалось самое голубое небо. Жизнерадостность текла по её венам, и Блейза притягивал этот внутренний свет так, как мотыльков манит раскаленная лампа, а потому устоять было невозможно. Впрочем, притянуло, как оказалось, не его одного. В кои-то веки поттеровские очки сработали как надо, и сквозь свою нерасчесанную челку Дамблдорова радость разглядела Джинни. Взаимную любовь не могли сломать ни деньги, ни связи, ничего из того, чем так гордились слизеринцы, в том числе и сам Блейз, а потому ему пришлось отступить. Он пообещал простить самому себе эту глупую влюблённость и жить дальше, но наблюдение за Гарри, — и идущей за ним по пятам Джинни, — разрушало его изнутри. Поэтому парню пришлось искать другой вариант, которым и стала Агнес Монкли. Она тоже обладала копной рыжих волос, — пусть и не такой пышной, — её светная кожа была покрыта веснушками, — хотя и куда меньше, но не то чтобы Блейз считал, — и, что также бросалось в глаза, она была добра и сортирована на Слизерин скорее по праву рождения, нежели из-за личностных качеств. Она легко согласилась с ним встречаться, легко целовала его при встрече и с не меньшей лёгкостью оставалась в одном белье, а иногда и без. Забини нравились их отношения, он почти привязался и в какой-то момент ему даже стало проще дышать одним воздухом с оригиналом, сжимая ладонь пародии, но это всё равно не сработало. Первоначальный эффект испарился, и Блейз буквально каждую секунду стал ощущать, что с ним — не та, а та — не с ним, а потому расстался с Агнес сразу же, как только узнал, что Снейп встал во главе Хогвартса, а Поттер с компанией пустились на поиски крестражей. Он не верил, что трое его ровесников спасут этот мир, а потому участь Джинни была решена, как и, впрочем, участи остальных, поддерживающих Шрамированного. Больше не имело смысла путаться с Монкли, в тайне надеясь, что рано или поздно Уизли станет его и больше не придётся перебиваться кем-то похожим. Ничего бы не спасло её. Тем не менее, Поттер смог, как бы парадоксально это ни звучало. Забини был действительно удивлен, когда увидел живое и практически невредимое трио сначала посреди седьмого курса, а потом и в мае, во время последней битвы за Хогвартс. Поттер сделал то, что не смогли другие, и как победитель забрал все награды и лавры, в том числе и Джинни как главный приз. Это было честно и в какой-то мере даже правильно. Блейз не противостоял бы Пожирателям, не убил бы Волдеморта, а следовательно не сумел бы и защитить девушку. Слизеринец признал это и оставил свою любовь там, среди обломков разрушенного замка. Он отпустил её и через лето, различив рыжую макушку в толпе в Большом зале, почти не почувствовал боли. Объяснился, наконец, с Агнес, — он никак не обосновал ей своё желание закончить отношения на седьмом курсе, а она заслуживала ясности — и вздохнул спокойно. Кроме того, Пэнси было особенно тяжело после войны, а потому Блейз проводил большую часть времени с ней, не думая ни о Уизли, ни о Монкли, которая, как он понял позже, ему всё-таки нравилась. Время шло, и всё в его жизни постепенно приходило в норму. Пока Малфой не выкинул еще один фокус, связавшись с Грейнджер. Вернее, против самой Гермионы Забини ничего не имел, она идеально подходила Драко, а вот против того, что с началом их отношений ему пришлось проводить куда больше времени в компании её друзей… — Ты говоришь так, потому что она правда ни при чем или потому что она твоя бывшая? — Драко нахмурился, но Блейз видел, что он издевается. Вопреки слухам, Забини не крутил романы с каждой встречной ведьмой, хотя так вполне могло показаться по его пошлым шуткам или манере флиртовать в режиме нон-стоп, а потому друг знал буквально всех его девушек. — Я говорю так, потому что она умерла восемь лет назад, — мужчина выдохнул, чувствуя, что ему нужна еще одна порция той приторной дряни, по ошибке называемой кофе. Он знал, что не имеет абсолютно никакого отношения к гибели Монкли, просто ему было жаль. В его памяти она осталась лучом света, осветившим путь и не давшим сгнить в собственной неразделенной любви, очаровательной юной девушкой, болтающей на переменах с когтевранцами и плачущей, когда он сказал ей, что между ними все кончено. Говорить обо всём этом, однако, не было ни малейшего желания, да и какой толк в том, чтобы ворошить прошлое, а потому Забини почувствовал благодарность, когда Драко промолчал. — Я тоже поговорил со слизеринками, — нарушил тишину Малфой после нескольких минут молчания. — Пэнси занята материнством, Дафна тоже посвятила себя семье, Астория… Ну, она выглядит счастливой, а счастливые люди не становятся Пожирателями. Словом, никто из них не может быть той волшебницей. — Помимо Агнес я наведался ещё и к Булстроуд, — Блейз сделал многозначительную паузу и, поймав заинтересованный взгляд собеседника, продолжил: — Она продала своё поместье чуть больше полугода назад, уволилась с работы и оборвала все контакты. Никто из её знакомых ничего не знает о ней. — Иными словами, очаровашка-Милли обладает достаточными средствами, чтобы вложиться в общее дело, и её больше не держит ничего, что могло бы отвлечь? — сделал вывод Драко, глядя в самую суть. Нахмурившись, Блейз кивнул. Он и сам прекрасно всё понимал, просто было неприятно осознавать, что девушка, с которой он учился, теперь уничтожает магов в компании своих новых друзей, а после констатации факта Малфоем всё стало куда реальнее. — Ей ставили метку, Драко? — этот вопрос решал всё, потому что если Миллисенте действительно клеймили предплечье, то исчезали последние надежды на то, что слизеринка просто решила начать новую жизнь. — Её отец часто присутствовал на собраниях, но, как ты знаешь, я был в школе большую часть времени, так что понятия не имею, — мужчина пожал плечами. — Ей вполне могли поставить метку без меня. Если кто и знает, то это Нарцисса, ведь она практически не покидала мэнор, а именно там на тот момент обосновался Волдеморт. — Что ж, поговори с матерью, а потом свяжись со мной, — Забини поднялся с посетительского кресла. — Мне пора на работу, иначе мой шеф меня сожрёт. — Он ведь не хочет лишиться самого красноречивого журналиста «Антикоррупционного еженедельника»? — Резонно, — слизеринец нахмурился так, будто и правда задумался. — Без такого талантливого и скромного сотрудника издание попросту загнется. — Всенепременно, — усмехнулся Драко, провожая друга до двери.

***

Гермиона ненавидит понедельники. Буквально проклинает. Не успела она занять свое рабочее место, — на том самом неудобном кресле, — как глава её отдела положил на стол такую кучу бумаг, что её было опасно левитировать, а потому пришлось переносить вручную. После невероятного монолога министра о том, насколько всё под контролем, общественность отменила свой бунт против Министерства магии, что опять-таки не было Гермионе на руку: все те волшебники, ещё пару недель назад с пеной у рта доказывавшие, что Министерству нельзя верить, вернулись, чтобы возобновить контракты. Босс Гермионы, в свою очередь, предвидел такое развитие событий, а потому отдал указ заключать договоры на новых условиях, более выгодных для государства. Хотя это и было довольно муторно, ничего невыполнимого бумажная волокита не предвещала, а вот сами граждане, раздосадованные таким положением дел, напротив, представляли собой проблему. Многих не устраивали новые условия, и к концу рабочего дня у стола миссис Малфой возвышалась отдельная стопка бумаг, которые нужно передать другим отделам на подтверждение, потому что людей что-то не устроило. «Чёртова бюрократия, Мерлин б её побрал», — внутренне негодовала девушка, когда оказалось, что написанный отчёт необходимо продублировать для какой-то сводки показателей. Делать это предстояло от руки, так как принтерами Министерство явно не располагало. Гермиона даже не была уверена, зачем этот отчёт нужен, потому как не особо вникала в монолог о важности этой самой сводки от коллеги, работающей этажом выше, ведь её речь была приправлена эмоциональными замечаниями, проскакивающими буквально через предложение. Если бы Грейнджер захотелось послушать чью-то не прекращающуюся ни на миг речь, она бы взяла на работу Скорпиуса, любящего комментировать каждое своё действие в телефонных играх, а раз мальчика здесь не наблюдалось, следовательно, девушка была не в настроении выслушивать многочасовое нытье коллеги про низкую зарплату и сорвавшуюся со всех цепей начальницу вперемешку с информацией по отчёту. Коллега болтала без умолку, размахивая рукой с ярко-малиновыми со стразами ногтями, и совершенно не замечала ни того, что собеседница её не слушает, ни того, как она сама перескакивает с темы на тему. Гермиона поставила бы свою премию на то, что девушка уже не помнила, зачем вообще пришла. — Ой, кстати, о чём это я? — будто прочитав её мысли, вспохватилась Кэнди. — Гермиона, ты не напомнишь, на чем я остановилась? — Ты и не останавливалась… — пробурчала себе под нос гриффиндорка, внутренне радуясь тому, что пропустила мимо ушей всё сказанное, ведь в противном случае её голова не выдержала бы столько в большинстве своём бесполезной информации. — Что, прости? — Я имела в виду, что ты уже сказала и про отчёт, и про сводку всё, что должна была, Кэнди, — Гермиона максимально дружелюбно улыбнулась. Эта девушка хотя и была чрезмерно болтлива, выглядела совершенно беззлобно и даже располагающе к себе, а потому не заслуживала плохого отношения. — Что ж, тогда я пойду, — волшебница улыбнулась в ответ и, поправив причёску, пошла к лифту. Под аккомпанемент цокота её каблуков звучали причитания о том, что из-за хаоса в Министерстве лифты совершенно забиты. Малфой на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и тем, что это «милое щебетание», как называл болтовню молоденьких девушек Рон, прекратилось. Уизли действительно не раздражали подобные монологи, которые теряли нить повествования приблизительно на пятой минуте речи, а потому он, должно быть, и сошёлся с Лавандой. После того, как Рон спас её во время битвы за Хогвартс, Браун стала едва ли не основательницей фан-клуба в его честь. Её искренняя благодарность, конечно, была милой, но все равно порядком раздражала всех, кроме самого Рональда. Именно Лаванде Уизли предложил встречаться в тот самый день, когда Гермиона, спеша так сильно, что едва не прибила Драко, опоздала на поезд. К тому времени, когда гриффиндорка добралась до друзей, Лав-Лав уже светилась восторгом и новообретенным статусом. Грейнджер тогда была в глубочайшем шоке, едва не в трауре, но спустя время поняла, что Уизли и Браун сошлись бы, даже если бы она не опоздала на поезд. Да и кроме того, приди Гермиона на платформу вовремя, они с Малфоем не поговорили бы и не произошло бы всё то, что началось с их диалога. Мерлин, вдруг они бы даже не поженились, а Скорпи и вовсе не появился бы на свет?! Покачав головой в ответ на собственную глупость, девушка вернулась к работе. Взгляд упал на лежащую на полу кипу бумаг и Гермиона, вздохнув, приняла решение разнести их по отделам. Чем раньше она с этим закончит, тем быстрее документы перестанут мозолить ей глаза. Если верить сказанному Кэнди, лифты и впрямь становились местом столпотворения из-за полной неразберихи в Министерстве. Желания же стоять полчаса с тяжёлыми папками в руках, тем более на каблуках, у Гермионы, как и у любого здравомыслящего человека, не было. Гриффиндорка уже намеревалась обречённо вздохнуть, когда неожиданно вспомнила ещё об одном лифте в самом конце коридора, до которого было далековато идти, а потому он и не пользовался популярностью. Заключив, что лучше так, чем потянуть мышцы под тяжестью макулатуры, девушка направилась туда. Говоря откровенно, она не знала и даже не задумывалась о том, почему эта часть здания не используется. Насколько волшебнице было известно, здесь располагалась небольшая каморка для министерских эльфов, наводящих порядок, и… Всё? Сделав мысленно заметку, что стоит хорошенько обдумать эту странность, девушка различила мужской силуэт, чей обладатель уже вызвал лифт. Пытаясь бежать максимально быстро, при этом не падая ни назад из-за каблуков, ни вперёд из-за кучи бумаг, Гермиона прищурилась, пытаясь определить в полумраке личность незнакомца, ведь она определённо где-то его уже видела. Ускорившись ещё сильнее и на ходу достав из кармана пиджака палочку, девушка выставила туфлю вперёд в тот самый миг, когда дверцы практически захлопнулись. Обнаружив препятствие, дверцы разъехались в разные стороны, выпуская нового пассажира в лифт. — Мисс Грейнджер? — мужчина явно был удивлён, но приятно ли, оставалось вопросом. — Миссис Малфой, если быть точнее, — губы Гермионы рефлекторно растянулись в дежурной улыбке. Теодор Нотт ухмыльнулся, но ничего не ответил. Гриффиндорка поправила юбку, нажала на кнопку и, решив, что хотя этот слизеринец ни капли ей не нравится, она будет вежлива только потому, что он приятель её мужа, повернулась к собеседнику. — Ты кого-то ищешь, Теодор? — она окинула волшебника взглядом, словно пытаясь что-то обнаружить. Классический серый костюм, как и у половины мужчин-работников Министерства, чёрный дипломат и папка в руках — ничего особенного, но что, если на это и была ставка? Может, он попросту не хотел привлекать к себе лишнего внимания. — Да, Джинни, — слизеринец дружелюбно кивнул, обнажая белоснежные зубы, и Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сжать палочку сильнее. Нотт вёл себя абсолютно нормально, даже располагающе, в то время как она сама явно производила странное впечатление. Не то чтобы гриффиндорку волновало мнение Теодора, просто она не могла объяснить самой себе, почему же её настораживает каждое его действие. Безусловно, в случае нападения она отразила бы любой удар, да и глупо было бы атаковать прямо здесь, а потому бояться нечего, но что-то в Нотте заставляло её не доверять ему. — Джинни? Что ей делать в Министерстве? — Разве она не собиралась взять интервью для «Пророка» у одного дипломата, занявшего новую высокую должность? Гермиона нахмурилась. Уизли и правда говорила ей о чем-то подобном, но девушка никак не могла вспомнить, о какой дате ей толковала подруга. — Да, кажется, она упоминала. Не желая продолжать диалог даже из вежливости, Малфой взглянула на папку в руках Нотта. Из неё выглядывало несколько листов с каким-то мелко напечатанным текстом и, кажется, на одном из них было написано что-то про… Годрика Гриффиндора? Это что «История Хогвартса»? Да, это определённо она, Гермиона читала книгу столько раз, что узнала бы буквально по одному предложению. Только вряд ли Нотт имел те же вкусы в литературе, и уж точно учебник не потребовался бы ему здесь. Работники Министерства не вчитывались в бумаги друг друга, а потому мужчина в деловом костюме с файлами, испещренными мелким шрифтом, вполне мог сойти за их коллегу. Здесь явно что-то не так. Девушка нахмурилась, различив в углу листа «Терри Бут», написанное карандашом. — О, как раз мой этаж! — словно вспохватившись, Теодор вновь улыбнулся и вышел из лифта. — Ещё увидимся, Грейнд… Прошу прощения, Малфой, конечно же, Малфой. Никак не могу запомнить. Выдавив из себя улыбку в ответ, Гермиона взглянула на панель над дверьми: на тёмном фоне яркими лампочками горела цифра шесть, обозначая этаж. Мозг точно вскипал, пытаясь найти в своих недрах какую-то информацию, но никак не мог вычленить из множества воспоминаний и фактов, смутно связанных между собой, те самые, необходимые. Плюнув на Нотта и приказав себе разобраться в этом потом, Гермиона сделала глубокий вдох и ещё раз окинула папки в своих руках. Сейчас ей надо лишь выйти из этого дурацкого лифта и разнести бумаги на подтверждение по отделам. Паранойя никогда не помогала на работе, так же как и шеф никогда не платил за лишние размышления вместо выполнения обязанностей.

***

— Рон, я буквально на пару минут, потому что у меня был не самый простой день и теперь я больше всего на свете хочу домой, — заявила Гермиона, едва перешагнув порог Норы. Её рабочий день практически подошёл к концу, когда рядом неожиданно появился патронус, передавший просьбу друга зайти. Голос Уизли казался довольно серьёзным, а потому, как бы она ни устала, отказать было невозможно. Не в текущих условиях так точно. — Переходишь к делу вместо приветствия, Гермиона, — по-доброму усмехнулся Рон, обнимая её. — Ещё пару лет жизни с Малфоем, и ты станешь блондинкой. Девушка улыбнулась уголками губ. За годы брака они с Драко действительно позаимствовали друг у друга кучу привычек и черт, а потому во многом стали похожи. В этом не было ничего необычного, подобное смешение повадок происходит во всех отношениях, но Рон, очевидно, так не считал. Ему всегда бросалось в глаза, когда она делала что-то «по-малфоевски», например, закатывала глаза или поднимала бровь. Аргумент, что она и есть Малфой, в расчёт не брался. Впрочем, глядя на мимику Скорпиуса, всё её поведенческое сходство с Драко тут же меркло, потому что мальчик был буквально копией своего отца в этом возрасте. За исключением, разве что, очаровательных румяных щечек, унаследованных от матери. Гермиона всегда считала их невероятно милыми, хотя Драко не уставал повторять, что когда Скорпи станет подростком, на смену щечкам придут скулы, о которые буквально можно порезаться. И, видит Мерлин, кровь действительно прольётся, потому что, по словам Малфоя-старшего, его наследника ждала участь отъявленного сердцееда. Гермиона не слишком уж в это верила, но все равно находила забавной мысль о том, что её мальчик когда-нибудь станет объектом чьих-то мечт. — Как ты знаешь, наша семья хорошо общается со Стивом — помощником министра, — видя, что подруга действительно устала, Рон перешёл к самой сути. Видит Мерлин, он ни за что не стал бы отвлекать Гермиону от заслуженного отдыха, если бы того не требовали обстоятельства. — Я обещал связаться с ним и сделал это: он рассказал, что за последнюю неделю на базу данных Министерства было совершено несколько атак. — Я не слышала ни о чем подобном, — девушка нахмурилась, находя это действительно странным. Больше прока было бы от нападения на тот же архив, где хранились дела заключённых, но не на эту базу. — Кто-то всерьёз интересуется биографиями сотрудников, Гермиона, — присев на диван, Рон пропустил волосы сквозь пальцы. После смерти Гарри мысль о потере подруги была чем-то поистине ужасающим, тем, что нельзя допустить абсолютно ни при каких обстоятельствах, а потому его так пугал факт, что место, где работает Гермиона, отнюдь не так безопасно, как ему бы того хотелось. — Ради всего святого, будь осторожна. Не верю, что говорю это, но, может, и правда стоит прислушаться к Малфою и уволиться? — видя мгновенно взметнувшуюся бровь с явным сомнением в предложении, он продолжил: — Ну, хотя бы временно. Гермиона лишь покачала головой. Конечно, зерно здравого смысла просматривалось в словах лучшего друга и мужа, но она ни за что не стала бы отсиживаться в мэноре, в то время как группа волшебников превращает в хаос окружающий ее мир. Пусть на её пальце и красовалось фамильное кольцо Малфоев, в душе она оставалась Грейнджер: упрямой и непокорной, той, в чьих правилах не значилось «сидеть и ждать спасения». Гермиона ценила заботу и Рона, и Драко, но не могла воплотить их совет в жизнь: как бы она потом, когда всё это закончится, объяснила повзрослевшему Скорпиусу, почему пряталась в особняке, пока все остальные защищали этот мир и его самого? — Это довольно странно, Рон, не находишь? — гриффиндорка задала вопрос, в очередной раз уклонившись от предложения уволиться или хотя бы взять отпуск, и Рон явно понял это, хотя и промолчал. Война сделала его старше в моральном плане, а потому у него уже не было вспышек обиды или гнева, когда не прислушивались к его словам. Если бы Гарри знал, как изменился его друг, какой стала она сама… — Кому и зачем это может быть нужно? Ответа не последовало, так как обоих волшебников отвлек шум, больше подходящий на то, как если бы что-то сдувалось. У входа в гостиную показалась Джинни, которая явно не ожидала застать дома кого-то ещё. — Рон? Гермиона? — девушка по очереди обвела взглядом обозначенных персон, после чего резко изменилась в лице. — Неужели что-то случилось? — Пока нет, — поспешила её заверить миссис Малфой, помня, как подруга испугалась во время взрыва. Безусловно, Джинни отлично держалась большую часть времени, но зная, насколько болезненно она воспринимает плохие новости, девушка не стала пугать Уизли зря. — Слава Мерлину! — рыжая гриффиндорка облегченно выдохнула и прошла к столу, и тот странный сдувающийся звук послышался снова. Гермиона нахмурилась, рассматривая обувь подруги, а именно лёгкие летние шлепанцы на небольшой платформе и явно мягкой подошве вместо стелек. Поймав взгляд Грейнджер, Джинни поспешила объясниться: — После свидания с Тео я жутко натерла себе ноги туфлями, а обуви с открытой пяткой не нашлось. Поэтому пришлось купить первые попавшиеся шлепанцы в магловском бутике. Не слишком красиво, но… — девушка пожала плечами вместо продолжения фразы, хотя оно и не требовалось. — Как видите, цена соответствует качеству, а оно явно оставляет желать лучшего: стоит мне сделать шаг, как эти мягкие стельки выпускают воздух, издавая при этом звук. Жуть, но пока мне некогда купить что-то нормальное. — Разве ты не должна быть сейчас на работе? — Рона явно куда больше интересовала профессиональная деятельность сестры, нежели её неудачи на обувном поприще. — Да, я забежала забрать списки вопросов для интервью. Совсем забыла про них, пока пыталась как-то «заткнуть» свои шлепанцы утром. Гермиона, всё это время смотревшая то на тяжело вздыхающую обувь, то на пластыри на ноге подруги, буквально ощущала, как пазл складывается у неё в голове. Не хватало только одной детали. — Джинни, скажи, а о чем вы говорили во время свидания? Обсуждали что-нибудь необычное? — Ну, так сразу и не сказать… — Уизли задумалась, припоминая недавние события. — Мы много о чем болтаем, Тео такой разносторонний и интересный! — проигнорировав фыркнувшего Рона, Джинни продолжила: — О, кажется, вспомнила. Меня пригласили на свадьбу, я предлагала Тео составить мне компанию. — Кто же решил связать себя узами брака? — в вопросе Рональда слышалась явная издевка. После окончания школы и с приходом настоящей популярности его мало привлекала идея создать семью вместо того, чтобы проводить время с легкомысленными ведьмочками на одну ночь. — Терри Бут, — опередила подругу Гермиона, поражаясь свой же догадке. — Мерлин, конечно же! — Тебя тоже позвали? — не без энтузиазма поинтересовалась девушка, но не пришла в восторг, услышав, что подруга просто прочитала о помолвке в газете. — Терри женится на магле, в последнее время пресса обсуждает либо это, либо взрыв. — Магле? — удивился Рон. — Бут же чистокровный, разве нет? Мне всегда казалось, что он трясётся за этот глупый титул. — Ну, мнения имеют свойство меняться. Да, Гермиона? — Джинни подмигнула подруге, явно намекая на взгляды ее мужа, но на той буквально не было лица. — Что-то не так? — Как я сразу не догадалась! — девушка всплеснула руками. Пазл все же выстроился в цельную картинку и то, что Нотт вышел из лифта именно на шестом этаже, где и располагался офис Терри, мгновенно обрело смысл. — Простите, мне срочно надо идти. Поговорим позже. Меньше, чем через минуту, силуэт Гермионы Малфой растворился в пламени камина.

***

— Это невозможно! — Нарцисса всплеснула руками и поднялась с дивана, приглаживая и без того идеально уложенные волосы. — Прости, дорогой, но я не могу сделать этого. Управлять этим ав-мо-то-би… Как ты его назвал? — Автомобиль, — выдохнул мальчик, терпеливо подсказывая. Очевидно, бабушка, как и папа, имела серьёзные проблемы с лексикой маглов. — Да, благодарю, — женщина вновь повернулась к ребёнку, продолжив свой монолог уже абсолютно спокойно: — Управление автомобилем, как и другой магловской техникой, не входит во внушительный перечень моих достоинств. Я бы рада помочь тебе, Скорпиус, но не в этом. Мальчик слабо улыбнулся уголком губы, будучи не слишком уж удивлённым. Ему не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что бабушка вряд ли научится управлять машиной в игре на его телефоне, чтобы позже они могли устроить гонку, что и предполагала сама суть игры. Нарцисса действительно старалась, она искренне пыталась понять, как «нарисованное нечто» придёт в движение от прикосновения её пальца к экрану, но как бы волшебница ни стремилась постичь азы игр на мобильном, ей это не удавалось. Скорпиус вздохнул, предложив достать шахматы, рассудив, что с ними бабушка справится явно лучше, чем с новеньким минивеном, купленным им пару дней назад аж за сотню кристаллов. Сравнивая с другими машинами в игре, этот автомобиль был не самым дорогим и мощным, заняв в прайсе золотую середину, однако Скорпиус имел на него большие планы и намеревался повысить уровень тачки и, тем самым, привести её к состоянию, ничуть её уступающему лимузину, для покупки которого, как объяснила мама, в игру нужно вложить настоящие магловские деньги. Не то чтобы это была проблема, просто, как юному Малфою объяснил уже отец, спонсирование игрушек для простецов не входило в перспективные инвестиции для семьи. — Ты будешь ходить «белыми», да, дорогой? — оторвавшись от разговора на мысли о том, сколько времени уйдет на прокачку минимена по всем доступным характеристикам, мальчик не сразу услышал вопрос бабушки и немного запоздало кивнул. Скорпиус не знал, как объяснить свой выбор, да и никогда и не задумывался о том, что в этом вообще есть какой-то глубинный смысл, но из раза в раз выбирал белые фигуры в шахматах. Это казалось ему чем-то правильным, хотя для того не было совершенно никаких причин. — Что ж, в таком случае, ты начинаешь. Мальчик сделал ход пешкой, пытаясь предугадать, какую тактику на сей раз изберет бабушка. Хотя папа играл куда лучше и его стратегии были гораздо сложнее, это нисколько не меняло того, что с Нарциссой было очень интересно соперничать. Подумав о том, что мама, должно быть, единственная из Малфоев, кому не запало в душу искусство шахмат, Скорпиус усмехнулся, но этот звук утонул в шуме вспыхнувшего камина. Миссис Малфой тут же поднялась со своего места, по инерции прикрывая сидящего рядом внука собой, но жертвы не оправдались — из изумрудного пламени вышел Драко, смахивающий с пиджака пепел. — Здравствуй, мама, привет, Скорпиус, — мужчина кивнул всем присутствующим и обвел взглядом комнату, сосредоточив внимание на только начатой партии. Люциус играл с ним в детстве, когда над головами волшебников еще не висела более чем осязаемая угроза возрождения Темного Лорда. Мысль о соратниках последнего, тут же прокравшаяся в голову, заставила отбросить сентименты и перейти к делу. — Сынок, иди в свою комнату, почитай что-нибудь. — Ты пытаешься от меня избавиться? — мальчик недоуменно поднял бровь, явно считая себя достаточно взрослым для серьезных разговоров, но всё же повиновался. Он практически никогда не спорил с отцом, хотя и всегда показывал характер. — Могу себе позволить, — Драко пожал плечами, зная, что сын не обидится. Вероятно, умение тонко чувствовать иронию передалось ему по крови. Скорпиус поднялся со своего места и нарочито медленно пошёл к лестнице, явно питая надежду услышать хоть что-то из разговора, не предназначенного для его ушей. Проследив взглядом за сыном и убедившись, что он действительно пошёл к себе в спальню, Драко повернулся к матери. Ему не хотелось пугать её, заставлять погружаться в воспоминания об отнюдь не счастливейшем времени, но иного пути не было, ведь на кону стояли жизни. Малфой, конечно, не страдал альтруизмом, но понимал свою ответственность за судьбы невинных волшебников. Будь ему семнадцать, он бы со всем своим юношеским максимализмом заявил, что ничье счастье кроме его собственного его не интересует, однако Драко давно вырос. С его стороны было бы глупо считать, что чужие смерти не затронут его. — Скажи мне, мама, — совершенно уравновешенно и без даже призрачного намёка на невроз, — ты случайно не знаешь, ставили ли Миллисенте Булстроуд метку? Нарцисса нахмурилась, что-то припоминая и сопоставляя, после чего вынесла свой окончательный вердикт: — Да, определённо ставили, — женщина отвела взгляд, пытаясь сконцентрироваться на чем-то другом. Хотя она и наслышана о непростом нраве однокурсницы Драко, девочка всё равно не заслуживала получить клеймо. — С ней что-то не так? — Да, — мужчина кивнул, понимая, что его худшие опасения подтвердились. — Есть серьёзные основания полагать, что она теперь одна из тех шестерых. — Что ж, во всяком случае, теперь хотя бы одна личность перестала быть инкогнито, — миссис Малфой сцепила пальцы, пытаясь, как и всегда, отрицать проблему до последнего. Почти два десятилетия назад она вела себя также, игнорируя практически очевидное возрождение Волдеморта и не менее очевидную причастность мужа к его делам. — Это ведь уже прогресс, не так ли? Драко открыл рот и явно собирался что-то сказать, причём нечто передающее его гнев, судя по вздувшейся на лбу вене, но был перебит появлением жены, вышедшей из камина. — Теодор Нотт не так чист, как нам кажется, — с порога заявила Гермиона, подавляя ощущение дежавю. Кажется, сегодня ей явно не суждено начинать разговоры с приветствий. — Он всячески пытался притвориться работником Министерства, где явно интересовался Терри Бутом. Сомневаюсь, что он хотел поболтать о погоде. — Бут? — переспросила Нарцисса. — Тот юноша, который учился с вами в Хогвартсе? — Юноша, который женится на магле, — гриффиндорка перешла к самой сути, обращая внимание на корень проблемы. Даже годы брака не изменили того, что её жутко раздражали светские беседы, далёкие от темы разговора. Нарцисса прокомментировала новость простым: «Как интересно» и поджала губы, хотя всем и так было очевидно, что она не особо-то одобрила выбор Терри. Её невестка, хотя и не отличалась чистотой крови, была умна, знаменита и, что самое главное, являлась волшебницей, а потому ей, миссис Малфой, кажется, и впрямь не на что жаловаться в сравнении с матерью Бута, чьи внуки и вовсе могут родиться, прости Салазар, маглами. — Причём же здесь мистер Нотт? — поинтересовалась Нарцисса, когда молчание затянулось. Сын смотрел в упор куда-то перед собой, отчаянно пытаясь что-то понять, а невестка олицетворяла праведный гнев одним своим видом. — Я знаю Теодора всю его жизнь, он отличный юноша, его отец… — Тео действительно ведёт себя странно, мама, — прервал её речь Драко, переводя взгляд на жену. — Я тоже это заметил. — Допустим, Нотт стал Пожирателем или кем-то из этой преступной шестёрки, — продолжила его мысль Гермиона, меря шагами комнату и выстраивая логическую цепь, — но что ему нужно от Терри? Он уж точно не примкнул бы к ним. — Это и не требовалось, — холодный тон тут же привлёк внимание обеих женщин. — Подумайте сами: его решение связать себя браком с женщиной, лишенной магических способностей, опорочило весь род Ноттов. — Предатель крови, — догадавшись, поджала губы Гермиона, которой казалась отвратительной одна лишь формулировка этого ярлыка. — Таким же предателем был и Тревис Найт: он публично отрёкся от идей Волдеморта на суде, хотя его родной отец положил жизнь на идеологию Реддла, — Драко, хмурясь, поднял взгляд на жену, видя по её глазам, что она тоже сложила факты и сделала вывод. — Так вот что они делают, — озвучила коллективную догадку Нарцисса, сложив руки на коленях. — Наказывают предателей. Гермиона промолчала, чувствуя ставший в горле ком. Хотя она и считала зациклинность аристократов на чём-то одном, будь то идеология или чистота крови, полнейшим бредом, это всё ещё не меняло того, что её муж тоже отказался от традиций своей семьи, а сын и вовсе являлся прямым доказательством этой «ошибки». Им всем грозила опасность, причем довольно серьёзная, висящая над головами и густая настолько, что её можно было бы сжать голыми руками. Мерлин, как же ей не хватало Гарри в такие моменты! — Итак, мы знаем их цель, но причём здесь Нотт и Бут? — заговорил Драко, решив, что его долг сохранять хладнокровие и спокойный ум. — Терри грозит опасность, у нападавших есть все основания покушаться на него и его семью, — Гермиона оглянулась в поисках бумаги и пера, чтобы написать тому, у кого буквально висела мишень на спине. — Что же касается Нотта… Я не верю ему, Драко. Даже если он не имеет отношения к последователям Пожирателей, он явно что-то скрывает. Мужчина молчал, разглядывая яблоню, растущую за окном, и задал, наконец, вопрос, не дающий ему покоя своей нелогичностью: — Причём здесь тогда Патман? Ни она, ни её муж не предавали свои семьи и идеалы. — Джейн? Твоя клиентка? — на этот раз была очередь Нарциссы хмуриться: ей никогда не нравилась профессия сына, а теперь адвокатура ещё и угрожала его жизни. — Если она и впрямь не отрекалась от идей своего рода, зачем её убили? Драко перевёл взгляд на жену, уже зная, что она ответит. Гермиона была слишком умна, чтобы не догадаться. — Очевидно, таким незамысловатым образом они пытались добраться до тебя.