На рассвете

Это было практически доброе утро. Светило солнце, проскальзывая в гостиную, порывы лёгкого ветра впархивали в комнату, тревожа шторы, и лишь лица волшебников выдавали напряжение, которое, несомненно, портило всю идиллию этой картины. Гермиона была рада, что Нарцисса увела Скорпиуса гулять в сад: ему не следовало знать о том, что на самом деле происходит вне защищённых всеми возможными чарами стен мэнора. В её памяти отчётливо сохранилось шокированное лицо сына, чьи совсем ещё мальчишеские черты были омрачены взрывом во «Вредилках». У Скорпи должно быть нормальное детство, не такое, какое было у его родителей, без висящей над головой угрозы и без старательно подавляемого чувства страха. — Итак, что нам известно? — Блейз, как и всегда, взял инициативу в свои руки. Гермиона давно заметила за ним эту привычку: если Драко считал ниже своего достоинства начинать делать что-то, полагая, что ему и так всё принесут на блюде, стоит только кивнуть нужным людям, то его друг казался более приспособленным в социальном плане и более активным в общественной жизни. То, что Забини всегда первым шёл на диалог, только подтверждало её догадки. — Что ж, давайте рассуждать логически, — гриффиндорка обвела всех присутствующих взглядом, пытаясь выстроить в своей голове взаимосвязь всех событий и доступно её изложить. — Благодаря Рону и его дружбе с помощником министра мы знаем, что на базу Министерства магии было совершенно несколько нападений. — Вот откуда эти шестеро могли узнать про Бута и его отказ от идей чистоты крови, — сделал вывод Драко, машинально выпрямляясь, сидя на диване. Это была привычка, позаимствованная у жены: она тоже со школьных лет в момент приосанивалась, когда знала, что ей предстоит говорить о чем-то важном и очень серьёзном. Теперь так делал и сам Малфой. От мыслей его отвлекло ощущение пустоты в ладони без бокала как никогда желанного огневиски. Подобные разговоры, в особенности с утра, невозможно воспринимать, будучи абсолютно трезвым. Развалившийся в кресле Уизли, очевидно, думал о том же. — Там даже такая информация есть? Кто во что верит, серьёзно? — Рону казалась жутко абсурдной одна лишь мысль о том, что где-то в Министерстве есть его досье с данными не только вроде даты и места рождения, так ещё и с его принципами и убеждениями. Даже если это сделано ради безопасности, дабы избежать ещё одной войны, всё равно подозрительно напоминало паранойю. — Насколько там полные сведения? — Максимально, — ответила Гермиона, поджав губы. Ей тоже не нравилось это новое правило, но она понимала, как важно не допустить распространения опасных идей. — Если в юности ты напился и устроил погром в баре, то Министерство об этом знает. Всё это ради того, чтобы устроиться туда на работу могли только проверенные люди, не такие, как та же Амбридж, например. — Так значит, если на базу напали шестеро психов, то именно из неё они узнали про Бута? — Рону явно не хотелось думать, что могли выяснить маги о его подруге, чтобы после использовать это против неё. Слишком силен был страх потерять её, жить с ним невыносимо. — Не факт, — высказался Блейз, поправляя рубашку и говоря как бы между прочим, — пресса тоже обсуждает его предстоящий брак с маглой. Забини, казалось, был спокойнее всех в этой комнате. Если он и встревожен, то ни единый мускул на его лице не выдавал этого. — Не соглашусь: информация просочилась в газеты пару дней назад, а c момента нападения прошло больше недели, — Драко было почти жаль признавать это, ведь так исчезали последние надежды на то, что досье ничего не дало злоумышленникам. Дало. Возможно, слишком много. — Допустим, всё так. Почему вы решили, что их вообще интересует Терри? — Потому, Уизли, что они наказывают предателей крови, кем Бут и является, а еще он работает в Министерстве, — Малфой чувствовал, как терял терпение. Салазар, и почему рыжему вечно все надо разжевывать?! — По мнению этих психов, он недостоин этой должности. — Предателям не место у власти, — Гермиона сцепила пальцы до боли в костяшках. Это все было очень похоже на сон: страшный, не прекращающийся ни на минуту, а еще до жути реалистичный. — Вот почему они напали на базу. Им нужно искоренить всех «недостойных» сотрудников. — Оке-ей, — протянул Блейз, как всегда уловив настроение собеседников. Не нужно быть невероятно наблюдательным гением, чтобы догадаться, что микроклимат в помещении стал куда менее благоприятный. Нужно было перевести тему. — У нас есть еще какие-нибудь зацепки? — Что ж, — начал Драко, когда молчание затянулось. Создавалось стойкое впечатление, что более чем осязаемое напряжение вполне сможет заставить треснуть стёкла окон и хрусталь бокалов. Нечто подобное ему доводилось ощущать на собраниях Волдеморта, когда страх и собственная беспомощность душили до темноты в глазах. — Во-первых, как мы уже выяснили с тобой, Блейз… — Вернее, как я выяснил, — исправил его Забини, не скрывая самодовольства по этому поводу. — Так вот, среди тех магов есть одна молодая женщина и это Миллисента Булстроуд. У нее есть всё для того, чтобы примкнуть к последователям Пожирателей, в том числе и метка. Это определенно она. — Ожидаемо, — мрачно буркнула Гермиона. Она помнила эту скандально известную девушку со школьных времен и воспоминания не давали усомниться в том, что слизеринка вполне могла бы заниматься чем-то подобным. Миссис Малфой вообще не удивилась такому исходу. — Во-вторых, есть серьезные основания полагать, что Нотт причастен к их делам. — Нотт? — судя по его лицу, Рону ни на единый сикль не нравилась такая перспектива. — Но он не Пожиратель. Теодор умеет отправлять патронусы, как было после взрыва в нашем магазине, помните? Драко сделал глубокий вдох и не менее глубокий выдох, пытаясь не сорваться на Уизли за его непроходящую тупость: — Начнем с того, что некоторые Пожиратели умеют их вызывать, а закончим тем, что эти шестеро являются обособленной группировкой. Они преследуют несколько иные цели, чем Волдеморт. — Надо срочно предупредить Джинни, — мигом вспохватился Рон, проигнорировав слова слизеринца. Его мало интересовали колкости, в то время как парень его сестры имел реальные шансы оказаться убийцей и головорезом. Мужчина потянулся за палочкой, намереваясь отправить послание, но был остановлен хозяином мэнора. — Нет, Уизли, этого делать нельзя, — абсолютно спокойно и максимально доходчиво. Гермиона различила бы эту его интонацию из тысячи других. Пожалуй, ее муж вполне смог бы вести переговоры с террористами, появись в том необходимость. — Если твоя сестра будет вести себя с ним так, будто в чем-то подозревает, она может спугнуть его или же он взбесится и убьет ее, а это, как ты понимаешь, еще хуже. Сейчас наша тактика — холодный расчет и тщательно обдуманные действия. — Значит, поэтому вы не позвали Джинни сюда, — догадался Рон, и хотя он все еще был отнюдь не спокоен, былой паники в его взгляде уже не наблюдалось. Очевидно, слова слизеринца подействовали именно так, как следует. — Гермиона, и ты с ним согласна? — Прости, Рон, но сейчас действительно лучше держать Джинни в неведении, — девушка чувствовала, как каждое слово болезненно сжимает ее сердце. Она понимала, что такая стратегия не совсем честная по отношению к подруге, но иного пути не было. В конце концов, подозрения насчет Нотта держались в тайне исключительно ради безопасности Уизли. — Мне жаль. — Говоря откровенно, я тоже не в восторге от такого решения, — высказался Блейз, проигнорировав взгляд Драко, и сдвинул на переносице брови. Малфой, скорее всего, догадался, какие мотивы им двигали, но сейчас думать об этом не хотелось. К черту, он разберется с другом потом, даже если придется выслушать от него тонны саркастических изречений. — Может быть, я буду в тайне присматривать за ней? Ну, знаете, находиться рядом, когда они с Ноттом встречаются, да и вообще. Для ее безопасности. — Я тебе не особо-то доверяю, — честно признался Рон, переведя внимательный взгляд на Забини, — но это может сработать. — Да, — поддержал Драко, догадываясь о том, чем был вызван акт благородства лучшего друга, — может.

***

Когда очередная сова принесла на стол очередную пачку бумаг, туго связанных каким-то шнуром, Гермиона издала вымученный вздох. В очередной раз. Атаки на базу данных Министерства стали последним и самым главным аргументом Драко в пользу того, что это место больше не безопасно, и когда мужчина заявил, что не пустит её туда ни под каким предлогом и даже свяжет, если потребуется, Гермионе не осталось ничего, кроме как согласиться. У неё и самой заметно поубавилось желание появляться на рабочем месте после того, как они узнали, что идёт охота на «недостойных» работников Министерства. Не то чтобы Грейнджер боялась, совершенно нет, просто теперь она была ответственна не только за саму себя, но и за свою семью. Зная Драко, он ни перед чем не остановится, чтобы отомстить, если с ней, не дай Мерлин, что-то случится. Импульсивность бурлила в его жилах с юных лет, убавив скорость, наверное, только на восьмом курсе, когда война в нём что-то сломала и вести себя как обычно было невозможно. Грейнджер же всегда находила нужные слова, чтобы успокоить, знала, как правильно прикоснуться, дабы привести в норму его пульс. Кто будет рядом с ним, если не она? Впрочем, если Драко каким-то чудом и научится контролировать свой гнев, то что насчёт Скорпи? Сердце Гермионы сжималось от боли от одной лишь мысли, что взросление её сына может пройти без неё. Его счастливое детство всегда было приоритетом для всех Малфоев, и именно на этих чудесных годах стоял бы жирный крест, лишись ребёнок одного из родителей. Это недопустимо. Вообще никак. Какой бы упрямой и принципиальной ни была гриффиндорка, она понимала, что в данной ситуации цена её гордости может быть слишком высока. Да и к чему вообще спорить и лишний раз рисковать, если муж прав, а Министерство — отнюдь не гарантия безопасности? Мысленно в сотый раз кивнув своим же размышлениям и логическим доводам, девушка перевела взгляд на бумаги. После того, как она отправила боссу сообщение с просьбой разрешить ей работать из дома, положительный ответ пришёл подозрительно быстро и достался слишком уж легко. Это было странно, но Гермиона, видя, как и всегда, лучшее в людях, решила, что её начальник просто куда человечнее, чем кажется на первый взгляд, но всё, разумеется, оказалось не так просто. Босс, очевидно, решил, что Гермиона ему «должна» за этот вынужденный акт милосердия, а потому стал присылать для анализа едва ли не вдвое больше бумаг, чем она изучала, находясь непосредственно на рабочем месте. Впрочем, ладно. Гриффиндорка никогда не жаловалась ни на лень, ни на сниженную работоспособность, а потому просто выполняла свою работу, ответственно подходя к рассмотрению предполагаемых сделок. Пусть босс и взваливал на неё куда больше документации, чем следовало, в каком-то смысле так было даже лучше, потому что профессиональная загруженность замещала собой эмоциональное напряжение и параноидальные мысли. В конце концов, если у неё, Гермионы, есть время на то, чтобы думать, справятся ли ее муж и сын в случае её непредвиденной кончины, то сил на изучение рабочих деталей точно хватит. Мерлин, как вообще можно было вообразить такой бред! С другой стороны, девушка прекрасно понимала, почему такого рода мысли лезут к ней в голову, сводя с ума. После гибели Гарри её стремление защитить своих близких достигло апогея, а вместе с ним к критической точке подкралась тревога. Сейчас же, когда чёртов Нотт всё больше времени проводил с Джинни, совершенно не подозревающей о том, какой монстр может скрываться под личиной обаятельного джентльмена, к куче неразрешимых дилемм добавилось чувство вины. Гермиона не лгала, когда сказала Рону о том, что неведение младшей Уизли необходимо и что она в безопасности, пока ничего не знает, но определённые риски всё же были. Обсуждать их в тот момент не было нужды, да и прескверное настроение Малфоя могло спровоцировать его на ссору с Роном, ведь они оба были на взводе, а потому этот разговор следовало закрыть как можно скорее. Теперь же все невысказанные аргументы ей приходилось проговаривать самой себе, словно мантру, при этом умудряясь как-то выполнять свою работу. — Ты сомневаешься, — утвердительно произнёс Драко. Гермиона вздрогнула от неожиданности, не заметив, как он вошёл, но сразу же успокоилась, почувствовав его руки на своих плечах. — Да, — призналась девушка, прикрыв глаза. Ладони мужа скользили по её позвоночнику, плечам и шее, поглаживая, и гриффиндорке казалось, что кончики его пальцев заставляли её ощущать не только тепло, но и покой. День, начавшийся с тяжёлого разговора и неутешительных выводов, заранее пошёл под откос, и по мере того, как Грейнджер пыталась собраться и привести свои мысли в порядок, противное «что, если» вносило смуту в её внутренний мир. Травяной чай, как и проветривание кабинета, не дал результатов. — Всё будет хорошо, Гермиона, — его голос был тихим, немного хриплым и, может быть, поэтому, дабы услышать его сквозь шум Скорпиуса из сада, гриффиндорка сконцентрировалась и прислушалась, заставив незатыкающийся внутренний голос наконец замолчать. Она слишком устала от споров с самой собой. — Мы справимся. Всегда справлялись. Что-то подобное на восьмом курсе говорила ему она сама, когда чувства беспомощности и всепоглощающей вины брали над ним верх. Такое случалось довольно редко, но все-таки было. И сейчас Драко, кажется, возвращал ей её же слова поддержки. Сильные руки размеренно двигались по женским плечам, сжимая и массируя каждую мышцу. Гермиона прикусила губу, когда пальцы Драко проскользили вниз, очерчивая ключицу, и резко втянула воздух, когда они сжались на её груди. Мерлин! Малфой, стоящий за спинкой кресла, слегка наклонился, покрывая невесомыми поцелуями её шею, из-за чего по телу тут же пробежала рябь мурашек. О, Драко определённо знал, какой эффект на неё отказывают эти лёгкие, дразнящие прикосновения, и без зазрения совести этим пользовался. Впрочем, какой к черту совести? В его словаре не было такого термина. Мысль потерялась в полустоне, когда мужчина развернул кресло к себе лицом и поднял девушку на руки, медленно двигаясь к столу. Папки со сделками, ожидающими рассмотрения корпоративным юристом, тут же полетели на пол, за ними последовали и бланки для отчётов, пополнив ненужную кучу макулатуры на паркете. Гермиона, может быть, и хотела бы подумать о них, но была уже не способна концентрироваться на чем-то ещё кроме рук, любовно поглаживающих её бедра, и губ, целующих её собственные так, что реальность теряла очертания в глазах. Рубашка Драко упала на пол, за ней последовало и платье Гермионы, но было уже наплевать. Женские пальчики нетерпеливо расправлялись с ремнем, в то время как мужские… О, Мерлин! Гриффиндорка распласталась на столе, краем сознания надеясь, что всё-таки справилась с пряжкой, потому что руки её мужа, начавшие вытворять совершенно парадоксальные вещи с её телом, не давали возможности делать вообще что-либо. Драко хотел, правда пытался проявить больше выдержки и терпения и растянуть прелюдию, но все его благие устремления меркли на фоне поистине роскошного тела, взывающего к нему одним своим видом, и болезненного напряжения в паху. Толчок — и перед глазами блики, лишающие всяческого ориентира в пространстве. Второй — и её стоны, словно музыка для его ушей, заставляют ускориться. Румяная Грейнджер, полубезумным взглядом скользящая по его лицу и телу — лучшая награда и лучшая мотивация одновременно. Видит Мерлин, он бы отдал жизнь, чтобы именно такой её вид навечно отпечатался в его памяти. Драко выдохнул, ощущая, как волна удовольствия накрывает их обоих, и склонился над женой, уткнувшись лицом ей в плечо. Гермиона гладила его спину, тщетно пытаясь привести пульс в норму и наслаждаясь поистине потрясающей пустотой в голове. Ни единой лишней мысли. Только полное удовлетворение и бешеные дозы эндорфинов в крови. Потрясающе. Сова, держащая в клюве почтовый конверт с министерской печатью, появилась у раскрытого окна ровно в тот момент, когда до Малфоев сквозь распахнутые ставни донёсся голос Скорпиуса, явно чем-то очень огорченного и сетовавшего на что-то бабушке. Драко отстранился и протянул жене руку, помогая встать со стола. Находя взглядом свое платье, грубо брошенное на пол в порыве страсти, Гермиона мысленно поблагодарила всё мироздание за то, что почтовые совы были слишком заняты, чтобы задерживаться у получателей. Конечно, это была просто птица, не смыслящая совершенно ничего в обнаженных человеческих телах, но девушке было бы крайне неловко натягивать на себя одежду под любопытным взглядом существа. — Да уж, — протянула Гермиона, оценивающе и явно недовольно глядя на кипу бумаг на паркете. Некоторые из документов помялись, и хотя это было легко поправимо, миссис Малфой всегда была приятна мысль о том, насколько её файлы всегда аккуратно сложены. — Неужели обязательно было смахивать их на пол? Можно же левитировать. — Прости, — Драко пожал плечами, и его губы растянулись в одной из тех самых издевающихся улыбочек. Надо ли говорить, что в его глазах, где прямо в зрачках плясали черти, не читалось ни малейшего намёка на сожаление. — Кто же знал, что с недавних пор ты питаешь такую любовь к столам. Конечно же. Сначала то, несомненно, доброе утро, взбодрившее лучше кофе, когда он усадил её на разделочный стол прямо на кухне, а теперь этот порыв и снова на столе, правда теперь на том, что стоял в её кабинете. Гермиона закатила глаза, внутренне заранее улыбаясь на все приколы, которые муж только может придумать по этому поводу. — Что ж, у тебя, как я вижу, прибавилось работы, — мужчина кивнул на письмо с министерской печатью, красующееся на подоконнике, — так что не буду отвлекать. Я пока пойду посмотрю, что там случилось у Скорпиуса. Гермиона кивнула. После такой энергичной разминки у неё было достаточно хорошее настроение, чтобы сосредоточиться на делах.

***

— Пап, это катастрофа! — выпалил мальчик, едва заметив на горизонте отца. Взлохмаченные светлые волосы и испачканная, очевидно, в землю футболка только подтверждали слова ребёнка о том, что прямо здесь, в саду, только что произошла катастрофа как минимум апокалиптических масштабов. Драко подошёл к сыну, осматривая его на наличие возможных увечий, но ничего не обнаружил. Что бы ни натворил младший Малфой, пострадала только его футболка. В радиусе нескольких метров тоже не наблюдалось ничего подходящего под такое ёмкое слово как «катастрофа». — Скорпиус? — мужчина вновь перевёл взгляд на сына, ожидая от него более подробных объяснений. — Помнишь ту метлу, которую мне подарила бабушка на Рождество? Вы с мамой мне не разрешали её брать, пока моя старая ещё в отличном состоянии, — видя, как папа кивнул, явно не видя пока ничего ужасного, Скорпиус тяжело вздохнул, морально готовясь к самой болезненной части своего монолога. — Ну, я взял её полетать, но я приземлился… Немного не туда. На яблоню. Со мной всё в порядке, я легко слез, но моя метла застряла. Если бабушка увидит, что стало с её подарком, она обидится. Надо срочно достать метлу, пока Нарцисса не вернулась! — Погоди, — Драко нахмурился, чувствуя, как что-то упускает. — Разве она не была с тобой пока ты летал? — Да, была, но ты ведь знаешь бабушку: она, как и мама, совершенно не разбирается в метлах, — в какой-то момент старшему Малфою даже показалось, что сын вот-вот отмахнется, будто примиряясь с неспособностью женщин их семьи проникаться любовью к квиддичу. — Кстати, сейчас Нарцисса пошла за мамой, так что когда они обе придут, то сразу обо всем догадаются! Драко ухмыльнулся. В мире, где творится тотальная неразбериха, Скорпиуса волнует лишь то, не обидится ли на него бабушка за то, что он не слишком-то бережно обошёлся с её подарком, и не лишит ли остальных гостинцев. Салазар, это очаровательно, поистине очаровательно! То, с каким искренним волнением мальчик рассказывал ему обо всём произошедшем, не могло не вызвать улыбку. Скорпиус с самого рождения был буквально физическим воплощением непосредственности. Пожалуй, это была одна из черт, доставшихся ребёнку от матери, и Малфою определённо нравилось это сходство. — Ты меня прикроешь, пап? — в серых детских глазах сияло столько надежды, что отказать было невозможно, да и не хотелось в принципе. В конце концов, отец должен быть для сына ещё и другом, так ведь? Настоящим, самым верным другом, каким Люциус никогда не был для самого Драко. — Конечно, приятель. — Супер! — мальчик выдохнул с заметным облегчением, но тут же перешёл к делу. Пожалуй, на непосредственности его «гриффиндорские» качества заканчивались. — На моей старой метле ты вряд ли поместишься, уж прости, пап, но в чулане была ещё твоя старая. Та, которую ты купил, когда вы с мамой ещё учились в Салеме. Кивнув, мужчина направился к обозначенному месту. Он действительно приобрёл одну хорошенькую метлу, пока постигал азы уголовного права в университете, и не летал, наверное, с тех же пор. В понимании Драко квиддич был чем-то, что ассоциировалось с детством, ему же, как и всем его однокурсникам, пришлось повзрослеть довольно рано из-за войны. Именно ощущение собственной взрослости сбивало желание гоняться за золотым снитчем или просто летать. Как же давно всё это было! — Ты много летал в Хогвартсе, да? — спросил мальчик, наблюдая за тем, как его отец любовно поглаживает древко метлы, и даже не подозревая о том, что с не меньшей нежностью он совсем недавно касался его матери прямо в её кабинете. Драко нахмурился, припоминая. Когда он в последний раз летал над школьным полем? Должно быть, на пятом курсе, потому что весь шестой он посвятил планированию убийства Дамблдора, седьмой — попыткам привыкнуть к новым порядкам и скорой войне, а восьмой… Точно, восьмой! Драко мог поклясться, что это было в самом начале ноября. Тот учебный день отличался от всех остальных, так похожих друг на друга, сильным скандалом. Малфой уже не помнил, как именно начался конфликт, но вполне ясно понимал, что его причиной послужило признание очередного волшебника-Пожирателя невиновным. Студенты, а в особенности гриффиндорцы, искренне негодовали, а то, что в этот день у них было сразу несколько общих лекций со Слизерином, только подливало масло в огонь их праведного гнева. Под конец последней пары, когда профессор зачем-то вышел из кабинета, чьему-то терпению пришёл закономерный конец и началась стычка, причём не такая, как на первом курсе, когда все бросаются перьями и поливают мантии друг друга чернилами, а самое настоящее вооружённое столкновение. Гриффиндорцы винили во всех грехах Пожирателей слизеринцев, те, в свою очередь, плевались ядом в адрес оппонентов, в результате чего лучи самых разных заклятий, за исключением, разве что, Непростительных, летали под потолком. Самому Малфою было откровенно плохо в то время, а потому он попросту игнорировал весь происходящий хаос, предусмотрительно стоя за шкафом. Он наблюдал, пусть и без особого интереса, как сходят с ума от боли потерь и ненависти однокурсники, пока его взгляд неожиданно не зацепился за Грейнджер. Луч чьей-то палочки попал по её сумке, и из неё выскочил конверт с министерской печатью и вылетел прямо в окно. Девушка в ужасе подбежала к открытым ставням, — кто вообще открывает окна в ноябре? — и в полной растерянности следила за тем, как конверт исчезает в ветвях растущего рядом дерева. В гуще ветвей жалкую бумажку не было видно, а потому левитация не представлялась возможной. Грейнджер обернулась, пытаясь понять, кто из присутствующих может ей помочь, но абсолютно всем было совершенно не до неё: Уизли и ещё живой Поттер пытались утихомирить класс, вызывая к здравому смыслу, а остальным было плевать и на их миротворческие потуги, и на неё саму. Именно в тот момент, глядя на то, как девчонка тонет в почти детской обиде и собственной беспомощности, он почему-то решил, что может вмешаться и решить её проблему. После того случая, когда они оба опоздали на поезд, они с Грейнджер говорили ещё несколько раз, причём на максимально нейтральные, безопасные темы. В то время нельзя было сказать, что та случайность послужила началом крепкой дружбы или вечной любви, — слишком уж утопично и по-книжному это бы звучало, — но, по сути, выходило, что Гермиона неожиданно оказалась единственной, с кем он мог вести диалог, и кто действительно его понимал, ведь в их характерах определённо прослеживались сходства. Блейз возился с Пэнси Паркинсон, у остальных были свои проблемы, касающиеся, в большинстве своём, семей и поубавившихся финансов, а она… Будто бы смотрела иначе и так же чертовски устала, как и сам слизеринец. Словом, Драко даже самому себе не мог этого объяснить, но потом, когда профессор вернулся, успокоил класс и всё-таки завершил дурацкую лекцию, почему-то остался в опустевшем кабинете и подошёл к девушке, предложив свою помощь. Всё, что от него требовалось — подняться на метле на дерево и вернуть ей конверт. Это было легко и не требовало особых усилий. Как оказалось, в том письме говорилось о её родителях, которым колдомедики от имени Министерства постепенно возвращали память, и это объясняло, почему гриффиндорка так тряслась за эту бумажку. Гермиона поблагодарила его скомкано и как-то очень неловко: они не являлись ни друзьями, ни врагами, а потому простого «спасибо» было мало, а объятий — много. Но это уже что-то значило, потому что тем ноябрьским днем натянутость в их взаимоотношениях достигла минимума, а былые границы стали ещё более размытыми. В конце месяца Драко тоже получил письмо: правда, не из Министерства, а из Азкабана, и там говорилось о смерти отца. Люциус был не лучшим родителем, но и не худшим, если сравнивать, например, с тем психом, который воспитывал Теодора Нотта, а потому парень не знал, как реагировать. Ему было больно и как-то слишком пусто, непривычно пусть без иллюзорной, но всё же опеки, а ещё до неправильного легко. Будто бы ему дали долгожданную свободу, и Драко не имел ни единого соображения, что с ней теперь делать. Тем вечером каким-то мерлиновым чудом Гермиона оказалась рядом с ним, сидящим в Тайной комнате и глотающим дешёвый огневиски. Пить она наотрез отказалась, — ещё бы, кто согласится пьянеть в обществе бывшего врага, — но выслушала всё то, что он ей говорил. И это тоже очень многое значило, потому что потом, покидая эту комнату, он каждой клеточкой кожи ощущал, как что-то в корне изменилось. — Пап? Пап, скорее, они идут! — встревоженный голос Скорпиуса вывел его из размышлений, перемешанных с воспоминаниями. — Мама кажется очень расстроенной, наверное, бабушка все-таки догадалась, что это была за метла. Драко легко сел на древко и с не меньшей лёгкостью оторвался от земли, чтобы после вытащить застрявшую в ветвях метлу и вручить её хозяину. Слава Салазару, что Скорпиус догадался и не стал использовать левитацию, ведь иначе древко бы попросту переломилось. От мыслей о том, что если около пятнадцати лет назад он снимал с дерева потерю для однокурсницы, а теперь — для собственного сына, его отвлекла уже упомянутая волшебница. Она действительно выглядела напуганной, быстро шагая к нему и размахивая на ходу рукой с зажатым между побелевших пальцев конвертом. — Это было не рабочее письмо, Драко. Оно от министра. Только что произошло нападение на дом Терри Бута.

***

Жёлтый свет от настольной лампы падал на многочисленные бумаги, разложенные по гладкой рабочей поверхности, и Блейз, в очередной раз пробежав глазами по каждой строчке, прикрыл глаза и начал массировать виски. Голова просто раскалывалась. У него и так было полно работы, связанной со сбором информации об очередном коррупционере, о котором Забини готовил разоблачающую статью, когда в окно постучал старый филин со связкой каких-то бумаг. Мужчина сразу узнал почтовую птицу своего босса, а потому, не удержавшись, выругался: даже его терпение имело предел и определенно к нему приближалось в этот самый момент. Тем не менее, то, что говорилось в бумагах, мгновенно отвлекло его от раздражения. Новость о нападении на дом Терри Бута явно была важнее, чем потенциальная жертва разоблачения. Выбирая карьеру журналиста, слизеринец думал не столько о том, любит ли он писать и общаться с людьми, сколько о возможности узнавать о ключевых событиях первым. Нападение на собственность работника Министерства — дело чрезвычайно серьёзное, а потому слизеринец не сомневался, что самые важные сотрудники уже получили письма с предупреждениями, а пресса — выборочную информацию, представленную для исключительно лаконичного изложения. Мужчине нужно лишь изучить материалы о произошедшем и написать статью, призванную заверить общественность в том, что ничего страшного особо-то и не произошло. Разумеется. Говоря откровенно, Блейз счёл покушение на жизнь и здоровье Бута и его невесты довольно странным. Во-первых, пятеро нападавших, — что уже подозрительно, ведь в преступной группировке совершенно точно состояло шесть человек, — принялись атаковать дом тогда, когда самого Терри там не было. Вряд ли их целью была его невеста — обычная магла не стоила всех приложенных усилий, а уж их было немало, ведь Бут, прислушавшись к совету Малфоев, укрепил свое жилище всеми возможными чарами. И, как оказалось, не зря: пока волшебники пытались проникнуть внутрь, девушка успела связаться с женихом. Когда система охраны всё же поддалась взлому, психи начали пытать потенциальную миссис Бут, и сквозь боль она различила ссору: кто-то говорил, что их босс запретил пытки, а кто-то явно решил проигнорировать приказ. После этого девушка отключилась и пришла в себя лишь в больничной палате. Хвала Мерлину, Терри появился вовремя и его возвращение спугнуло нападавших. Отсюда вытекало ещё несколько вопросов: почему же тот самый босс не появился вместе со своими прихвостнями? Как вышло так, что его авторитет оказался подорван? Почему пытки под запретом? Зачем было исчезать при появлении Бута, если он и был первоначальной целью? Что-то было определённо не так, сведения не сходились. С вершины своего опыта Блейз с уверенностью мог сказать, что ему хватит одной лишь детали, чтобы собрать картину целиком. От истязания собственного мозга мужчину отвлекло появление патронуса: серебристо-белое животное материализовалось в комнате и, покружив над рабочим столом, голосом Рона Уизли сообщило о том, что не позже, чем в ближайший четверг, Джинни собирается на очередное свидание с Ноттом, и если Блейз всё ещё намерен проконтролировать их встречу, то это тот самый момент. Наблюдая за тем, как патронус растворился в воздухе, Забини снова вздохнул и прикрыл глаза: по крайней мере, теперь все точно знают, что защита Джинни необходима, да и разгадка, очевидно, стала на шаг ближе.