На рассвете

Гермиона нервно втирала кокосовое масло в кожу, пытаясь сосредоточиться на этом процессе и хотя бы немного успокоиться. Обычно она использовала это средство на ночь, ведь подобный ритуал ухода за собой всегда настраивал на хороший сон, и примерно на тот же хотя бы немного расслабляющий эффект девушка рассчитывала сейчас, вновь выдавливая масло на ладонь. Ей нужно успокоиться, иначе нервы действительно сведут её с ума, а всё почему? Исключительно из-за того, что Драко наотрез отказался отменять встречу с Джейн Патман, вернее, с той или с тем, кто ей притворялся. Это было слишком опасно, риски совершенно точно не оправдывали себя, в то время как Малфой либо этого не видел, либо попросту отказывался замечать из принципа. Риторический вопрос, в кого же Скорпиус такой упрямый, решился сам собой. — Повторяю в стотысячный раз, — мужчина пытался звучать спокойно, но раздражение всё ещё чувствовалось слишком отчётливо, — всё будет в порядке. Кто бы это ни был, он находится в теле миниатюрной ведьмочки, абсолютно беспомощной из-за длины маникюра. — Господи, Драко! — Гермиона всплеснула руками, поражаясь тому, как муж концентрируется совершенно не на том. — Дело не в ногтях, а в зажатой между ними палочке! Если под видом Джейн скрывается кто-то из тех шестерых, то им уж точно известны заклинания пострашнее Петрификуса. — Меня тренировали Пожиратели, Гермиона, гребаный Волдеморт обедал в моей столовой, неужели ты думаешь, что кучка психопатов знает то, чего не знаю я?! — видит Мерлин, Драко не хотел напоминать об этом нелицеприятном периоде жизни, но раздражение взяло своё. Безусловно, он понимал, что несогласие жены вызвано её заботой и беспокойством, и был за них благодарен, но сил продолжать этот спор вторые сутки подряд уже не было. Малфой и сам знал, что идея провести эту «запланированную консультацию» вряд ли лидирует в списке лучших из всех, когда-либо пришедших ему в голову, но это была вынужденная мера. Информация о смерти Джейн Патман пока не просочилась в прессу, шокировав общественность очередным преступлением, а потому у злоумышленников не было причин считать, что Драко известно о произошедшем. Сейчас любые сведения являлись самым настоящим козырем, и мужчина хотел держать его при себе столько, сколько это вообще возможно, чтобы использовать в нужный момент. Если те шестеро полагают, что псевдо-Патман всё ещё не лишилась конспирации, то их неведение ему, Малфою, только на руку. Нужно лишь убедительно сыграть натуральнейшую неосведомленность и аккуратно выпытать хоть какую-то информацию. Ничего невозможного, во всяком случае, так казалось в теории. Гермиона же явно так не считала, расписывая ему в деталях все возможные исходы событий, причём каждый из которых был в разы хуже предыдущего. Это ли то самое «плохое предчувствие», о котором вечно толковала Нарцисса, когда Люциус, а затем и сам Драко, отлучались на собрания? — Напоминаю: это было почти пятнадцать лет назад! Ты, как и я, не практиковался в защитных и боевых заклинаниях целую вечность! — гриффиндорка уже не замечала, насколько громко говорила. В начале их разговора, с завидной скоростью переросшего в ссору, она ещё пыталась контролировать свой тон, но сейчас это не представлялось возможным. Она боялась, Мерлин, как же она боялась за мужа, и как обидно было осознавать, что он ни на сикль не понимает, насколько велико её волнение. Это всё было неправильно. Они не должны спорить, не должны общаться на повышенных тонах, и уж тем более ни коим образом не обязаны завершать диалог с чувством неудовлетворенности внутри. Надо найти компромисс и как можно скорее. Вот только как? Драко открыл рот, намереваясь привести очередной железобетонный аргумент в пользу утверждения, что он справится, когда его прервал звук детского голоса, так отличающегося от прочих, разлетающихся по спальне: — Мам, пап, не ссорьтесь, — Скорпиус, хмурясь, переводил взгляд с одного родителя на другого. Ещё вчера, за ужином, он заметил, что самые близкие ему люди явно не ладят, а настоящий конфликт, длящийся уже как полчаса, только подтверждал подозрения. — Всё в порядке, милый, — Гермиона натянуто улыбнулась, обращаясь к сыну. Все, что она делала в последние одиннадцать лет, так это пыталась оградить ребенка от всех зол этого мира, выстраивала преграду между ним и всем тем, что может его расстроить и напугать. Её собственное детство было омрачено не только войной, но и семейными ссорами по поводу того, стоит ли ей посещать волшебную школу и становиться частью опасного для маглов мира, а потому Гермиона не хотела, чтобы её мальчик становился невольным свидетелем их ругани. — Поверь, тебе не о чём беспокоиться Мерлин, она лжет в глаза собственному сыну! В какой момент доверие, выстраиваемое внутри семьи все эти годы, начало превращаться в крошево? — Неправда! — мальчик сложил руки на груди и нахмурился ещё сильнее, обвиняюще уставившись на мать. Он видел, что что-то явно не в порядке, и не понимал, почему родители пытаются это скрыть. Ему ведь почти двенадцать, в конце концов, он не ребёнок! — Я знаю, что вы ссоритесь. — Скорпиус, — предельно чётко начал Драко, не поворачиваясь к наследнику лицом и, дабы не срываться ни на жене, ни на ребенке, вымещая негодование на наподдающихся запонках, — иди в свою комнату. Мама тебя проводит. Гермиона узнала бы его из тысячи, ведь это был он, тот самый тон, не терпящий оспаривания и обсуждения. Ей не нравилось, когда Драко говорил таким образом, но рациональная часть сознания подсказывала, что муж прав, и так действительно будет лучше. Им обоим нужно успокоиться и хорошо обдумать позиции друг друга, дабы не портить отношения и не пугать зря ребёнка. Выдохнув и медленно кивнув, гриффиндорка поставила баночку с маслом обратно на комод, — аромат кокоса, вероятно, впервые не принёс должного умиротворения, — и направилась к дверям, дабы взять за руку явно обиженного сына и увести его на второй этаж. Скорпиус шагал позади неё, сохраняя молчание, и демонстративно громко шаркал ногами и показательно шмыгал носом. Гермиона знала, что он ждёт от неё объяснений, причём касающихся не только произошедшей только что размолвки, но и общего напряжения, нависшего над мэнором, но не знала, с чего начать. Она, выросшая в состоянии постоянной угрозы войны, защищала ребёнка от всего на свете всю его жизнь, а потому не имела теперь совершенно никакого понятия, как преподнести мальчику информацию. Скорпиус, безусловно, был не из робкого десятка, да и его чрезмерная догадливость тоже рано или поздно дала бы о себе знать, но ему всё ещё было одиннадцать. Хотя и гиперопека тоже вряд ли пойдёт ему на пользу… Погрузившись во внутренний спор слишком глубоко, Гермиона запоздало обнаружила, что они с сыном уже преодолели лестницу и оказали прямо у дверей в детскую. Мальчик вошёл первым, и миссис Малфой, решив, что несмотря на собственную паранойю не может оторвать его от всего происходящего, последовала за ним. Она должна ему рассказать, нельзя держать Скорпи под куполом фальшивого спокойствия — не этому ли учили все прочитанные ей книги по воспитанию детей? Присев на свою постель, слегка ссутулившись и соединив пальцы, — совсем как его отец в моменты принятия сложных решений, — мальчик в очередной раз показательно вздохнул. То, от кого ему достались излишний драматизм и актёрский талант, оставалось загадкой. — Папа просто волнуется, — Гермиона присела рядом с сыном, решив, что самое главное — начать. Дальше обязательно будет проще. — Он правда не хочет ругаться со мной или заставлять тебя думать, что мы от тебя что-то скрываем. Просто сейчас нам всем непросто, а в особенности твоему отцу. Он ведь всегда старается нас защитить, сам знаешь. — Это из-за тех людей, которые устроили беспорядок в магазине дяди Рона? — мальчик поднял глаза на мать, ожидая ответа. В его голове никак не укладывался тот факт, что некоторые волшебники могут быть просто злыми и совершать плохие поступки без причины. Так ведь не бывает. У каждого решения есть мотивы. Почему же те маги делают это? — Да, — гриффиндорка вздохнула, сжимая ладошку ребёнка в своей. Было нелегко вот так открыто признавать, что все её попытки выстроить идеальный мир потерпели жесточайшее фиаско, но ведь выход из зоны комфорта ведёт к личностному росту, верно? Хотелось бы в это верить. — Это они напали на невесту мистера Бута, да? Поразительная проницательность! Впрочем, на самом деле удивляться нечему, ведь когда шокированная Гермиона преодолевала метр за метром в саду, сжимая злосчастное письмо с крайне плохими новостями, а после пересказывала мужу прочитанное, Скорпиус был рядом. Кажется, у него что-то случилось с метлой, но тогда, как и, в принципе, сейчас, ей было совершенно не до этого. В конце концов, новую игрушку всегда можно купить, чего не скажешь о человеческих жизнях. — Да, — ещё один правдивый, давшийся с колоссальным трудом, ответ. — Я считаю их очень опасными, а твой папа не согласен. — Поэтому вы поссорились, — сделал вывод мальчик, возвращая внимание собственной обуви. — И когда ты стал таким догадливым? — Гермиона улыбнулась. Напряжение в комнате заметно разрядилось, из-за чего казалось, что стало легче дышать. — Ну, я же Малфой, у меня это в крови, — Скорпиус улыбнулся в ответ, и это совершенно точно было искренне, судя по тут же показавшимся ямочкам на щеках. — Милый, я хочу, чтобы ты знал: мы с папой тебя очень любим и не хотели тебя расстраивать, — вновь заключив детскую ладошку в свою, продолжила гриффиндорка, глядя сыну прямо в глаза. — То, что мы с Драко немного поспорили, ничего не значит. Просто мы оба сейчас на нервах. — Я знаю, — Скорпиус утвердительно кивнул, — и я не расстроен. Но вот папа, кажется, да. Он хочет быть героем для тебя, мам, таким, каким был дядя Гарри. Наверное, поэтому он притворяется, что не боится тех людей. Что ж, хотя это многое объясняло, вряд ли одиннадцатилетний ребёнок додумался бы до такого без посторонней помощи. — Подожди, папа сам так сказал? — Гермионе в это даже не верилось. Конечно, она знала о соперничестве между Гарри и Драко, протекавшем в течение всех учебных лет, за исключением, разве что, восьмого курса, но не могла и предположить, муж может тоже желать быть героем, тем самым избранным, в её глазах. Такое открытие было неожиданным, но почему-то очень понятным. — Драко действительно сказал это? — Ну, не то чтобы прямо… — мальчик отвёл взгляд в сторону. — Мам, пожалуйста, только не говори папе, что я проболтался! — Хорошо, — не скрывая лёгкой усмешки, согласилась миссис Малфой. Былого осадка от спора она уже совершенно не чувствовала.

***

Теодор в очередной раз поправил манжеты белоснежной рубашки, слабо улыбнувшись уголками губ, и Блейз, не сдержавшись, закатил глаза. Говоря откровенно, он уже не считал свою идею тайком следить за Джинни, когда она с Ноттом, такой блестящей и гениальной, какой она ему виделась первоначально. Во-первых, никакой потенциальной угрозы не наблюдалось. Пара — Забини скривился от этого слова — сидела в кафе, болтая на отвлеченные темы, и ощущение, что нечто в этой картине не так, совершенно не складывалось. Да и место, выбранное для встречи, было слишком многолюдным и просматриваемым для совершения хоть сколько-нибудь преступного деяния. Блейзу не нравилось это признавать, но Нотт, кажется, и впрямь не планировал причинять Джинни вреда. Конечно, он вёл себя довольно странно, все время на что-то отвлекаясь и периодически беспричинно косясь куда-то вниз, но это не делало его убийцей или членом преступной шайки. К глубочайшему сожалению Забини, разумеется. С его места не было слышно, о чем конкретно они говорили, но слизеринец был уверен, что Джинни повторила вопрос, заданный ранее. То, что придурок-Нотт имел наглость думать о чем-то постороннем, сидя за одним столом со столь замечательной девушкой, выглядевшей в этом красном платье просто умопомрачительно, вызывало в нем вспышки необоснованной пассивной агрессии. Какое, спрашивается, ему, Забини, дело? Он оставил все свои симпатии к Уизли в далёком прошлом, похороненном под слоем пыльных воспоминаний, и пришёл к разумному выводу, что и для неё, и для него самого будет лучше не думать ни о каких пресловутых чувствах. Конечно, Блейз испытывал некое подобие легкого дискомфорта, больше похожего на смущение, когда они встречались у Малфоев или на мероприятиях, — не то чтобы Забини напрашивался, просто деятельность в сфере журналистики частенько их сводила, причём не всегда случайно, — но это вполне можно было пережить. И, Салазар, у него ведь получалось! Сейчас же, глядя на то, как Теодор немного дрожащими руками наливает вино в бокал девушки, Блейзу казалось, что он попросту врёт самому себе. — Ты чем-то взволнован, я же вижу, — сделав глоток, заметила Джинни. Ещё со времен Хогвартса она заметила, что Теодор не слишком уж разговорчив, довольно скрытен и в каком-то смысле даже загадочен, и с возрастом эти черты лишь укрепились в нём. Нотт всегда о чём-то недоговаривал — это было ясно, как день, и Джинни наверняка напряглась бы, если бы не поразительное сходство слизеринца с Гарри. Стоило лишь вдохнуть тот самый парфюм, которым так много лет назад пользовался Поттер, как все сомнения в чистоте намерений сидящего напротив мужчины исчезали. Да и это безумное сочетание немного растрепанных волос и зелёных глаз заставляло сжиматься что-то внутри неё. Иногда Джинни даже казалось, что Тео нарочно делает всё, чтобы походить на её бывшего парня, потому что даже в их мимике прослеживались общие черты, но она упрямо гнала эти мысли прочь: это просто паранойя и посттравматический синдром. Ничего хорошего, но и ничего ужасающе-плохого. Тем не менее, им следовало расстаться. Вернее, даже не «тем не менее», а «именно поэтому». Уизли проецировала свои неугасшие чувства к Гарри на Теодора — это эгоистично и глупо, с какой стороны ни посмотри. Нотт не виноват в том, что она не в состоянии поставить точку в предыдущих отношениях и жить настоящим, он заслуживает кого-то, кто будет любить его самого, а не призраков давно ушедшего прошлого. Об этом Джинни и собиралась сегодня поговорить, дабы быть честной и с парнем, и с самой собой, но её планы с самого начала потерпели жесточайшее фиаско. Тео абсолютно точно чем-то взволнован и озадачен, вполне возможно, что у него что-то случилось, а потому момент для выяснения отношений был явно неподходящий. Если у Нотта и впрямь что-то стряслось, то сейчас ему нужна поддержка, а не новые проблемы как дополнение к уже имеющимся. — Что ж, — начал слизеринец, сделав несколько глотков вина, после чего резко зажмурился и уже не в первый раз за сегодня дёрнул рукой. Это было странно, но Джинни предпочла думать, что это из-за алкоголя, хотя раньше она не замечала за мужчиной особой чувствительности к спиртным напиткам. — Как ты знаешь, после смерти моего отца его бизнес перешёл ко мне. Включая сотрудников, если можно так выразиться. Изначально я хотел следовать по тому же пути, который избрал мой отец, но вскоре понял, что не хочу. Старые идеи и цели изжили себя, и если совсем недавно я видел в них смысл, то уже нет. Они изматывали меня. Поэтому я выбрал иной курс и даже пару раз задумывался о том, чтобы распустить нашу… организацию. Однако мои подчинённые не согласны. Некоторые из них считают, что я размяк, и отказываются признавать мой авторитет. По их мнению, я предаю всё то, за что они боролись. Поэтому они, если можно так сказать, бунтуют. — Бунтуют? — переспросила Джинни. — Что имеешь в виду? Она знала, что Тео продолжает дело своего отца, но мужчина никогда не вдавался в подробности, а потому ей практически ничего не было известно об их бизнесе или хотя бы о роде занятий. Обычно Нотт либо отвечал излишне философски, изъясняясь посредством метафор, либо настолько легко и незаметно переводил тему, что девушка ловила себя на мысли, что так ничего и не выяснила, лишь несколько часов спустя. С Гарри в этом плане было гораздо проще. Мерлин, она снова их сравнивает! — Они стали гораздо тяжелее подчиняться и в разы чаще делать то, что я запретил, — пояснил Теодор, делая очередной глоток вина. Блейз нахмурился. До него смутно доносились лишь звуки голосов волшебников, но не сами слова, а потому ему приходилось ориентироваться лишь на мимику обоих. Если лицо Нотта выглядело по-прежнему непроницаемым, собственно, как и всегда, то мимика гриффиндорки демонстрировала чистейшую тревогу и самое настоящее непонимание. Что произошло? Теодор угрожал ей? Вспышки той самой пассивной агрессии, виноградными лозами оплетающей его вены, вновь дали о себе знать. — Если честно, я никогда не сталкивалась с такими ситуациями, — Джинни слегка прикусила губу, размышляя. Судя по тому, что весь этот вечер мысли Тео находились явно за пределами кафе, ситуация была серьёзной и важной для парня, а потому ей действительно хотелось помочь. — Знаешь, когда мои многочисленные братья отказывались слушаться маму, она буквально заваливала их громовещателями и угрожала лишить сладкого и карманных денег до конца года. Может, тебе тоже так попробовать? — Присылать им кричащие конверты и накладывать запрет на сладости? — Теодор усмехнулся. Впервые за этот вечер. — Боюсь, тех, кто на меня работает, этим не напугать. Они в принципе мало чего боятся. — Ну, конверты вряд ли сработают, но вот выговор может помочь, — гриффиндорка пожала плечами. — Что же касается сладкого… Как по мне, более целесообразно лишить их зарплаты. Теодор улыбнулся, всеми силами стараясь игнорировать то, как ему больно, и пытаясь не задумываться о том, исходит ли это чувство снаружи или же изнутри.

***

Драко бы ни за что не признался в этом вслух, но он уже тысячекратно пожалел о своём решении мало того, что вообще провести эту проклятую консультацию, так ещё и назначить её на вечер. Весь рабочий день он ощущал нарастающее напряжение и тревогу, надёжно запрятанную на задворки подсознания, а потому часто отвлекался, пока занимался делами других клиентов. Патман, кто бы ей ни притворялся, в конце концов, была далеко не единственным человеком, нуждающимся в его услугах и защите в зале суда! Ему нужно сосредоточиться и прогнать сомнения, посеянные в его душе с лёгкой руки Гермионы. Он справится. Обязательно справится, иначе и быть не может. Случайное воспоминание о жене неприятно отозвалось где-то внутри. Драко не хотел её обижать и уж тем более не планировал ссориться с ней, просто напряжение, липкими щупальцами сжимавшее их шеи в последние несколько недель, лишало всяческого самоконтроля. Малфой понимал, что чрезмерное беспокойство всегда уравновешенной Гермионы являлось лишь следствием вполне обоснованного беспокойства за его жизнь, а потому теперь чувствовал вину за собственную несдержанность. Именно по этой причине он оставил жене записку с извинениями, дабы не прощаться на негативной ноте. После того, как девушка вместе с сыном покинула спальню, у Малфоя не было времени, чтобы дожидаться её возвращения и просить прощения лично: до прихода клиента, стоящего в его рабочем расписании первым, оставалось меньше часа. Стук в дверь отвлек мужчину от размышлений. Драко бросил беглый взгляд на часы, хотя и без них прекрасно знал, чей черёд пользоваться его услугами. — Мистер Малфой? — донесся голос из-за двери. — Это я, Джейн Патман. — Очень в этом сомневаюсь, — тихие слова утонули в нескольких жадных глотках воды, и волшебник уже жалел, что его кулер заправлялся не огневиски. — Входите, миссис Патман, — прозвучало уже громче и куда увереннее, вообще без единого намёка на волнение. Дверь открылась, и в помещение вошла девушка, довольно легко вышагивающая на настолько высоких каблуках, что они вполне могли бы стать орудием убийства. Предположение, что именно Миллисента Булстроуд скрывается за личной ныне покойной Джейн, тут же нашло вполне логичное обоснование: ни один мужчина, сколько бы Оборотного зелья он ни выпил, не смог бы нормально передвигаться в такой обуви. Это попросту невозможно для того, для кого шпильки не были неотъемлемым атрибутом большей части осознанной жизни. Псевдо-Патман присела на кресло для клиентов, и только тогда Драко обратил внимание на то, что его гостья выглядела несколько помятой. Он не мог утверждать точно, но, вероятно, если использовать для Оборотного зелья старый волос, эффект будет не таким качественным. Особенно, если брать в расчёт факт, что локон не только срезан давно, но и принадлежит мёртвому человеку. Также Малфой заметил, что на белокурой макушке сидящей напротив него волшебницы виднелись тёмные корни волос. Миллисента, насколько он помнил, была брюнеткой. Закинув одну ногу на другую и совершенно не заботясь о том, что это явно не лучшее решение при отнюдь не длинном платье, девушка перевела внимательный взгляд на своего адвоката. Словно подмечая детали или выискивая признаки, что он в курсе того шоу, которое она проворачивает прямо здесь и сейчас. Драко же, достав из ящика стола папку с делом Патман, перевёл на клиентку не менее сосредоточенный взгляд и заговорил совершенно спокойно: — Итак, Джейн, как Вы наверняка помните, сегодня мы должны обсудить стратегию поведения на суде. Волшебница кивнула. Слишком резко и даже грубо. Очевидно, любое зелье бессильно, когда повадки берут «своё». Настоящая Джейн Патман всегда была утонченной вплоть до движений и жестов, то есть такой, какой сама Булстроуд не могла даже притворяться при всем желании и при массе приложенных усилий. Что ж, некоторые вещи, подобно константе, остаются неизменными. — Итак, вот, что предлагаю я, — начал Драко, после чего сделал паузу. Гермиона как-то сказала, что он мог бы вести переговоры с террористами, что ж, вот и шанс проверить её теорию. — Вы, миссис Патман, будете сидеть молча и с максимально грустным лицом, я возьму на себя всё остальное: представлю сведения, способные защитить Вас от тюрьмы. Снова кивок головы вместо ответа. Салазар, подумать только, как из такого простого жеста может вырасти сразу несколько противоречий! Во-первых, в прошлый раз, когда псевдо-Джейн появилась в этом кабинете, она слёзно доказывала, что невиновна, ведь ни за что не убила бы любимого мужа, сейчас же она сидела абсолютно спокойно. Будто бы всё уже решено и больше нет необходимости ломать комедию. Во-вторых, девушка была подозрительно молчалива. Вероятно, и без того слабое Оборотное зелье теряло эффект, из-за чего скрыть свой голос уже не представлялось возможным. Что ж, во всяком случае, пазл складывался как никогда удачно. — Улики, собранные против Вас, в большинстве своём косвенные, даже надуманные, — девушка достала из сумки термос и сделала несколько жадных глотков. Ещё один аргумент добавился в копилку теории, что Булстроуд использовала Оборотное. — Так, например, притязания на совместно нажитое имущество не доказывают то, что именно Вы убили мистера Патмана. Девушка закашлялась, словно прочищая горло. Вероятно, зелье начало возвращать Миллисенте голос Джейн. — Тем не менее, Вам лучше не вступать в дискуссии на суде. Если судья обратится к Вам лично, отвечайте односложно. Вы слушаете меня, Джейн? — Я знаю, кто убил Томаса. Драко наверняка подавился бы, окажись у него во рту хотя бы кусочек пищи. Представляя эту встречу, он рассмотрел самые разные варианты развития диалога и подготовил ответы на любые вопросы, но такого заявления не ожидал даже он. Что теперь делать и как на это реагировать? Задать логичный вопрос: «кто?». Можно, но что если Патман ответил «я»? Как ему вести себя в таком случае? — Мне удалось найти этого человека. Я назначила с ним встречу, она состоится сегодня, около здания министерских архивов, — волшебница говорила совершенно спокойно, уравновешенно настолько, что это было даже неестественно, а Драко неустанно повторял «черт» и приказывал себе соображать. — Я была бы очень признательна, если бы Вы пошли со мной. На листе для заметок, лежащем под рукой, Драко написал короткое «В архиве с Джейн Патман» и убрал его в стол. Если эта дешёвая актриса решит убить его, то он сделает все возможное, чтобы правда вскрылась максимально быстро. — Вы поможете мне, мистер Малфой? Тонкий голос, всхлип, дрожащие губы и уже готовые к рыданиям глаза — в том, что Драко купился на это в прошлый раз, не было совершенно ничего удивительного, потому что Булстроуд так профессионально впадала в истерики, что её вопли вымещали все здравые мысли. Тем не менее, клиентка ждала ответа. Безусловно, Драко мог отказаться, но это могло показаться ей подозрительным, и тогда на их следующей встрече она стала бы осмотрительнее. Да и тот факт, что псевдо-Патман нашла виновного, говорил о том, что она хочет повесить убийство на ни о чем не подозревающего волшебника. Если Малфой хочет избавить невиновного от Азкабана, он должен как минимум знать его имя. — Да, Джейн, — слизеринец растянул губы в улыбке. — Конечно.