На рассвете

Кольцо с чёрным камнем в виде ромба в очередной раз вспыхнуло красным и обожгло всю кисть, из-за чего Теодор подавился вином, поймав на себе обеспокоенный взгляд Джинни. Мужчина тут же опустил руку под стол, едва не смахнув тарелку, и, покосившись на пострадавшую конечность, отпустил последние надежды пережить этот вечер без ожогов. Ощущение было схожим с тем, как если бы ему на кожу лили раскаленный металл, а потому поверить в то, что на самом деле страдает лишь тот палец, на который надето кольцо, было крайне трудно. Тео снова взглянул на циферблат часов, отмечая, что его пытка затянулась и длится куда дольше, чем он смел предполагать. Что-то определённо пошло не так. Эти идиоты просто не могли не облажаться! — Мне кажется, в твоём объяснении чего-то не хватает, — ласковый голос Джинни и её ладонь, накрывшая пальцы его здоровой руки, удерживающей бокал, как якорь, отвлекли его от нарастающего раздражения. — Ты уверен, что рассказал мне всё? Теодор поставил бокал на место, искренне надеясь, что сделал это раньше, чем спутница заметила его трясущиеся руки, и глубоко вздохнул. Был ли он уверен? Нет, совершенно не был. Да и не мог бы, потому что знал наверняка, что Джинни неизвестна большая часть происходящего. Он устроил целый спектакль, чёртову затянувшуюся пьесу, где она играла одну из самых главных ролей и даже не подозревала об этом. Видит Мерлин, Тео миллион раз хотел рассказать Уизли правду, но не мог этого сделать, потому что откройся он ей, девушка больше никогда бы не обмолвилась с ним и словом, не говоря уж о том, чтобы сидеть за одним столом в кафе, наслаждаясь свиданием. Нотт прекрасно знал, что Джинни заслуживает правду и право на выбор, как знал и то, что она ни за что бы его не простила. Он пришёл к этому открытию недавно, но оно сразу же сбило его с ног: Уизли ему действительно нравилась. Конечно, она всегда была очень даже хорошенькой и приковывала взгляд, однако в какой-то момент гриффиндорка вышла из ряда однотипных юбок и проникла ему в голову. Именно в этот самый момент грандиозный план Теодора неминуемо начал трещать по швам. Казалось бы, совсем недавно ему было глубоко наплевать на то, что она чувствует и что о нем самом думает, он просто нуждался в ком-то достаточно доверчивом и легко внушаемом, а ещё близком к Малфоям, а теперь сидит с ней в этом милом летнем кафе, разрываясь между желанием рассказать правду и аппарировать, поддавшись влиянию кольца, лишь бы унять эту жгучую боль. Джинни влюбила его в себя: неизвестно, как именно, но факт остаётся фактом. Впрочем, Нотт предполагал, что решающую роль сыграло то, что она видела его самого, а не его поступки. Ведь они, говоря откровенно, были поистине ужасными. Тео помнил, в какой ярости он был во время рождественских каникул на восьмом курсе, когда его отца упекли в Азкабан. В тот день он разгромил всю мебель в их и без того не слишком богатом доме, а потом достал из старых запасов пакет с нелегальным, зато как никогда необходимым порошком. Лёгкое движение палочкой — и белоснежные частицы разделились на две тонкие дорожки, секунда — и парень почувствовал, как агония ярости и приступ острой боли начали его отпускать. С того дня он снова подсел на эту дурь и упустил из вида несколько месяцев жизни, вернувшись в реальность только тогда, когда пришло известие о смерти отца. Теодор не мог сказать, что любил его, но эта новость определённо отрезвила его, даже сняла приход. Шок и неверие мгновенно сменились растерянностью и страхом, а на смену им пришли ненависть и желание отмщения. После стольких лет Теодор не мог ответить точно, что именно дало о себе знать, юношеский максимализм или же расшатанные известным лишь в узких кругах порошком нервы, но результат был таков: вина за смерть Нотта-старшего целиком и полностью была возложена на Люциуса Малфоя без каких-либо возражений и колебаний. В некотором роде это было даже справедливо, ведь именно этот мужчина, стремясь уберечь своего любимого трусливого сыночка от Азкабана, дал показания против его отца, чем подписал последнему смертный приговор. Однако отомстить Люциусу было невозможно. Сначала потому, что он уже коротал дни в окружённой дементорами башне, а затем из-за того, что белобрысый ублюдок сдох сам по себе. На какое-то время новость о смерти Люциуса даже принесла парню облегчение, однако вскоре этот эффект прошёл. Теодору были необходимы эмоции, его буквально ломало без них, и подарить ему их мог либо тот чудесный порошок, за который было уже попросту нечем платить, либо же новая цель, заставляющая качать по жилам кровь и кое-как имитировать жизнедеятельность. Именно этой целью и стал Драко Малфой. Говоря откровенно, он ему никогда особо не нравился. Слишком высокомерный и импульсивный, коронованный своей же рукой «слезеринский принц» — какое вульгарное прозвище! — вряд ли вообще что-то слышал о холодном расчёте и осторожности. Драко бы никогда не хватило ни ума, ни терпения, чтобы приглядеться к тому, что действительно происходит вокруг, слишком уж он был сконцентрирован на себе. Конечно, на восьмом курсе его пыл в разы утих, но это мало что меняло. Было слишком поздно. Пусть Малфой и сидел молча, тупо пялясь в стену вдали от всех, он всё ещё был уродом, ответственным за папочкины прегрешения. Он должен был понести наказание. В ту пору Тео ещё считал, что его действия — следствие желания отомстить за смерть отца, но с годами понял, что это не так. Марк Нотт не был тем человеком, чья кончина заслуживала отмщения, он вогнал в могилу свою жену, едва их общий сын научился самостоятельно ходить, а после пристрастился к дешёвому второсортному алкоголю и избиению собственного ребёнка, дабы снять стресс. Переезд в Хогвартс стал для Теодора спасением в некотором смысле, ведь школьные стены надёжно укрывали от неуспевающих сходить синяков и созерцания жесточайшего семейного краха. В те годы Тео был слишком юн и запуган родным отцом, вздрагивал от каждого шороха и злился из-за малейшего намёка на агрессию, а потому, должно быть, не отказался, когда на шестом курсе кто-то из слизеринцев впервые предложил ему тот самый заветный порошок. Ему просто нужно было успокоиться после очередного безумного лета, проведённого дома, забыть все перенесенные заклинания боли и все надуманные обвинения в смерти матери, брошенные отцом ему в лицо. Ему нужно было забыться. Поэтому он согласился и снюхал те злополучные две дорожки через вырванный из тетради по Трансфигурации лист, а спустя неделю понял, что нервы опять сдают и он хочет ещё. Именно Драко тогда одолжил ему деньги на новую дозу, ведь ушедший в очередной запой отец был не в состоянии выслать хоть какую-то сумму, а значит, именно Малфой подтолкнул его в эту пропасть и стал началом конца для Теодора Нотта. Примерно то же самое про потенциальный «конец» уже на восьмом курсе сказала юноше мадам Помфри, когда он, пытаясь слезть с дури за счёт диких доз огневиски, угодил в больничное крыло с тяжёлой алкогольной интоксикацией. Тео плохо помнил тот день, но, очевидно, он был в полном дерьме, раз слизеринцы прибегли к медицинской помощи, считавшейся самой крайней мерой. В тот послевоенный год плохо было абсолютно всем: многие студенты остались сиротами, другие же обзавелись кучей ментальных проблем. Профессора, как и прочий персонал, разрывались между миллионом дел, связанных с не до конца восстановленным замком. Словом, в тот день, как и во все прочие, Помфри было явно не до того, чтобы проверять его кровь на наличие предполагаемых наркотиков, а потому она ограничилась простым заключением о переизбытке выпивки. Для переломанных войной детишек это было обычным делом. Про порошок ни она, ни учителя так и не узнали. Нотт вернулся к прежней жизни через неделю, когда его перестало рвать каждые полчаса, а ощущение, что кости ломаются, стихло, однако слова женщины о том, что он реально мог умереть, прочно осели в его памяти. До этого дня он не ненавидел Драко Малфоя. Презирал, раздражался его присутствием, обижался, злился, но не испытывал того самого чувства. Глаза ему открыло осознание, что он хочет отомстить не за отца, а за себя, за свою почти смерть и теперь уже наверняка сломанную жизнь. В тот день внутри него родилась ненависть. Тогда-то Теодор и начал вынашивать план мести, дабы покарать всех виновных, оставшихся без наказания, а в особенности Малфоя, ведь эта цепочка началась именно с него. Пусть он и не имел отношения к тому, что Нотт плюнул на ремиссию из-за смерти отца на восьмом курсе, Драко был тем, чья «финансовая поддержка» на шестом толкнула Теодора на скользкую тропу. Тем не менее, нервы, расшатанные трудным детством, наркотиками, войной, арестом отца, а затем снова наркотиками сдавали слишком часто, а потому провернуть операцию в одиночку было невозможно. Поэтому Тео и начал собирать группу единомышленников-карателей, всех тех, кто тоже жаждал не то справедливости, не то просто хотя бы отдаленного подобия спокойствия. Созданием своего личного отряда Тео занялся примерно через семь лет после выпуска, когда кое-как разобрался с внушительными долгами отца и финансами семьи в целом, а также окончательно слез с той губительной дури. Ему уже не хотелось чувствовать боль каждый раз, когда нет возможности вдохнуть две дорожки, он желал жить и наконец-то быть признанным, уважаемым хоть кем-то, пусть даже кучкой болванов, именуемых командой и зовущих его лидером. К счастью, такие люди быстро нашлись. Именно об их прибытии и вызове извещало кольцо, обжигавшее кисть раз за разом в течение всего этого вечера. — Тео… — Слушай, мне надо срочно идти, — он резко поднялся из-за стола, судорожно вытаскивая из кошелька бумажки и надеясь, что их хватит для оплаты ужина. — Что? — Джинни выглядела как минимум обескураженной неожиданными переменами в его настроении. — Куда ты собрался? Подхватив куртку, Тео вышел из-за стола и быстрым шагом направился к выходу, слыша за спиной стук каблучков спешащей Джинни. Ну, разумеется. Она слишком упрямая, чтобы не последовать за ним и не потребовать объяснений. Тем не менее, нормы приличия могут подождать, потому что необходимость в них меркнет на фоне чувства, что у него вот-вот воспламенится рука. Его люди ждали его. Ждали и звали. — Боже, Тео, стой! — её голос настиг его за неосвещенным малолюдным углом кафе, куда с трудом падали лучи фонаря. — Что, драккл тебя дери, происходит? Теодор! Нотт действительно остановился, причём слишком резко и нервно, но не из-за просьбы, а из-за появившегося патронуса. Синеватая летучая мышь, кружась, проскользила над его головой, после чего знакомым голосом довольно объявила: «Дракон в клетке». — Дракон… — озадаченно прошептал себе под нос слизеринец, чувствуя, как понимание ситуации накрывает его с головой. — Малфой, конечно же! Вот черт. — Я действительно не хотела давить на тебя, так как видела, что с тобой что-то явно не так, но если ты сейчас же не объяснишь мне, что происходит, я… Её речь сбилась на полуслове, когда Теодор взял ладони девушки в свои и пристально посмотрел в глаза: — Джинни, солнце, — мягко проговорил он, произнося слова максимально спокойно и убедительно, — прямо сейчас иди к Малфоям и проверь, все ли дома, а после доложи мне. Предположение, что на такой исход остаётся только молиться, осталось неозвученным. — Черта с два, Тео! — Джинни вырвала руки из его собственных и сложила на груди, одновременно раздражаясь и тревожась всё сильнее. — Я с места не сдвинусь без нормальных объяснений. — Империо! До слуха Теодора донеслись чьи-то торопливые шаги, а потому он оборвал заклинание, так и не дочертив руну, и растворился в воздухе. Вспышка сильной головной боли пронзила буквально всё тело Джинни, и ей на миг показалось, что мир теряет свои привычные чёткие очертания. Всё вокруг медленно плыло, становилось мутным, сюрреалистичным, и она поняла, что падает, только когда чьи-то сильные руки подхватили её сзади, не дав стукнуться головой об асфальт.

***

Драко всегда находил местоположение министерского Архива довольно странным. Мало того, что столь ценное учреждение располагалось далеко от центра города, так ещё и выглядело как книжный магазин в окружении чего-то, что отдалённо напоминало магловскую парковку. Крайне безвкусное сочетание, по мнению Драко. Неизвестно, зачем вообще такая конспирация в магической части Лондона, куда маглы не имели обыкновение забредать, но факт оставался фактом: Архив располагался здесь, следовательно, перемещаться в это не слишком симпатичное место все-таки пришлось. Драко вышел за пределы аппарационного поля и подал Джейн руку, предпочитая не думать о том, что проявляет галантность с женщиной, предположительно собирающейся его убить: — Где же Ваш подозреваемый, миссис Патман? — Должно быть, внутри, — прежде, чем ответить, девушка сделала несколько больших глотков из термоса, и Малфой предпочёл не замечать, как Оборотное зелье вернуло тёмным корням её волос первоначальный блонд. Пожав плечами в ответ на свою же реплику, волшебница поправила платье и уверенно двинулась в сторону того самого Архива, отдалённо напоминавшего магазин, шагая по брусчатке так уверенно, будто она ходила здесь каждый день и это занятие стало неотъемлемой частью её повседневной рутины. Неожиданная догадка ударила точно в висок: Мерлин, а что если… Крупная фигура недалеко от дверей привлекла внимание, и Драко потерял мысль, сосредоточившись на старом знакомом, выглядевшим подозрительно довольным. — Привет, Гойл, — слизеринец пожал охраннику руку, приподнимая уголки губ в дежурной улыбке. — Мы с моей клиенткой, миссис Патман, хотим пройти в Архив. Пустишь нас? Конечно, пустит! Грегори ведь уже делал это однажды, верно? Как раз после взрыва во «Всевозможных вредилках». Так почему бы ему не повторить этот маленький трюк в знак их старой дружбы? — Не сегодня. Прежде, чем Драко успел изумленно поднять бровь, грубое «Остолбеней» припечатало его к стене недалеко от входа в Архив. Ноющая боль тут же пронзила всё тело, а после сконцентрировалась в плече, которое, вероятно, с этой минуты с уверенностью можно было назвать вывихнутым, и под конец перетекла в затылок. Наблюдая за тем, как миниатюрная фигурка Джейн Патман обретает мужеподобные очертания Миллисенты Булстроуд, Малфой повторял «какого черта?» вперемешку с прочими ругательствами и неустанно поражался тому, насколько был слеп в последнее время. Всё ведь лежало на поверхности: и это глупое шоу с «Патман», и внезапное назначение Гойла в нужный момент, и даже сама эта ловушка. Мерлин, засада была очевидней некуда! Повестись на такое мог разве что ребёнок! — Драко-Драко… — Булстроуд размеренно вышагивала вокруг Малфоя, и каждый стук её каблуков по брусчатке выстреливал ему в висок. Судя по дикой головной боли и немного расплывающейся картинке перед глазами, мужчина неплохо приложился затылком о стену. — Дай угадаю: не ожидал? — Знаешь, это не самая дружелюбная встреча однокурскиков, — слизеринец отшутился, попутно озираясь в поисках палочки, и вскоре обнаружил заветное древко в крепкой хватке Гойла. — Твою ж мать, — прозвучало на порядок тише, почти не слышно. Ладно, все не так плохо, как может показаться на первый взгляд. В конце концов, Беллатриса ведь обучала Драко невербальной магии, верно? Ему, правда, на тот момент было шестнадцать, но какие-то навыки просто обязаны остаться… Малфой сделал короткий жест рукой, радуясь, что хотя бы кисти точно не пострадали от удара, и к своему счастью обнаружил, что некоторые уроки Лестрейндж все-таки прочно сохранились в его памяти. Изобразив руну в виде пера, слизеринец начал невербально писать на противоположной стене имена всех присутствующих. — Петрификус Тоталус! — снова удар затылком и снова мир, расплывающийся перед глазами. Чей-то отдалённо знакомый голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды, и Драко, повернувшись на звук и прищурившись, обнаружил его источник в лице Бенджамина Ричардса — когтевранца с его курса. Мужчина стоял в отдалённом углу, практически не освещаемом тусклым фонарным светом, и, очевидно, упивался произведённым эффектом от своего неожиданного появления. Вернее, этого самого эффекта не было, потому как лицо Драко осталось таким же равнодушным, каким и было, однако сам волшебник явно считал иначе. Это было странно: если от кого-то со Слизерина и стоило ожидать удара в спину и пафосного появления из темноты, то с образом тихого парня с синим галстуком подобное поведение точно не увязывалось. Бенджамин ухмыльнулся, самодовольно сложив руки на груди и взирая на с трудом пытающегося встать слизеринца, и хотя Малфой всё ещё не испытывал того страха, который определённо должен был ощущать всеми фибрами своего существа, отчётливо понимал, в каком дерьме оказался. Это была ловушка. Заранее спланированная и тщательно подготовленная. Отсутствие в руках палочки и боли в плече и затылке только усугубляли ситуацию. Может, это сотрясение? Мерлин, Драко даже не знал, что с ним! Это Гермиона разбиралась в лечении и всегда точно знала, какое зелье нанести, например, Скорпиусу на рану, но никак не он. Случайная мысль о жене и сыне будто бы дала сил и вселила уверенность в то, что эта ночь может закончиться хотя бы относительно хорошо. Как минимум, без жертв. — Неплохо, но чего же вы пытаетесь добиться? — слова Драко прозвучали абсолютно спокойно и без намёка на панику, даже несмотря на то, что под конец вопроса ему пришлось сплюнуть на пол кровь. — Что бы вами ни двигало, я больше чем уверен, что мне хватит денег на то, чтобы дать вам это. Миллисента, до этого собиравшаяся что-то сказать, с клацаньем захлопнула челюсти. Она явно была раздражена, однако медлила. Все трое давно могли убить пленника, но не делали этого, что натолкнуло Драко на мысль, что они они ожидают чего-то или кого-то. — Денег? — из-за угла показался очередной волшебник, чьего имени слизеринец не знал. Хотя подошедший и выглядел смутно знакомым, Драко не приходило на ум, кто это мог быть. Может, какой-нибудь пуффендуец? Когтевранец в комплекте ведь есть, почему бы не пройти по всем факультетам? — Боюсь, нам они уже не помогут. — Будут ещё предложения? — из аппарационного поля донесся голос Малькольма Бэддока, чьи губы изогнулись в кривой усмешке. — Ах да, совсем забыл: у Малфоев ведь нет ничего, кроме этих грязных бумажек. Драко снова кистью начертил руку, пополнив уже существующий список преступников новыми именами, однако этот жест уже не остался без внимания. Пятеро волшебников, на чьих пальцах Малфой различил кольца с крупными чёрными камнями в виде ромба, как по команде направили на него палочки. Драко приложил все силы, чтобы остаться невозмутимым, но все же невольно сглотнул. Он мог быть сколько угодно богатым и чистокровным, но сейчас, стоя в окружении, взрослый мужчина чувствовал себя загнанной в клетку мышью. Салазар, да даже если бы его тренировал Волдеморт собственной персоной, никто бы не выстоял в одиночку против пятерых! Стоп, пятерых? — Всё это, конечно, забавно, но где же ваш лидер? — Драко сложил руки в карманы и поочерёдно обвел присутствующих взглядом. — Решил свалить всю грязную работу на вас? Умно, умно… Я бы тоже так сделал. — О, вот увидишь, он скоро появится, и тебе будет совсем не до смеха, — практически прошипела Булстроуд ему в лицо, не убирая палочки. — Неужели? — сквозь головную боль Драко было трудно разобрать, кто именно это сказал, но голосов совершенно точно было несколько. — Он придёт, Малькольм, — Миллисента резко развернулась к Бэддоку, едва не ударив Малфоя волосами по лицу, и направила палочку уже на приспешника. Драко лишь глухо усмехнулся: если внутри этой шайки произошел разлад, ему будет гораздо проще убедить их взбунтовать против главного, кем бы он ни был, отпустив его. — Что-то я сомневаюсь, — поддержал Бэддока волшебник, чьего имени Малфой не знал. — Он изменился, размяк… Лично я не верю, что он все еще верит в то, что говорит. Да и последние приказы вызывают вопросы, будем честны. — Глупости! — слизеринка всплеснула руками. — Это факты, Милл! — голос когда-то тихого Бенджамина прозвучал непривычно громко и твердо. Оставалось лишь гадать, что так изменило когда-то незаметного когтевранца. — В последнее время что-то интересует его явно больше, чем наша цель, — поддержал мужчин Гойл, а после лишь пожал плечами в ответ на обвиняющий взгляд Булстроуд, как бы подчёркивая, что в сложившейся ситуации ничего изменить нельзя. Миллисента выглядела беспомощно и жалко настолько, насколько это вообще возможно, учитывая её скандальную натуру и грубые черты лица, однако Драко не спешил проникнуться к ней сочувствием. Куда больше его интересовал Грегори, размахивающий руками в попытках что-то доказать слизеринке, а точнее древко, зажатое между его пальцев. Головокружение уже успело пройти, а боль в затылке притупилась, что существенно повышало шансы встретить рассвет живым, но без палочки этого всего было катастрофически недостаточно. Гойл разочарованно махнул на Булстроуд рукой, очевидно, так и не убедив её в том, что их лидер явно изменил приоритеты, и отвернулся, и как раз в этот момент Малфой призвал древко невербальным, пользуясь замешательством бывшего приятеля. Сжимая в ладони свою палочку, Драко готов был поклясться, что физически ощущал себя в разы сильнее. — Это тебе не поможет, — усмехнулся незнакомец, но напряженно сжал челюсти. Судя по всему, его ранее самоуверенный настрой несколько поубавился, он видел в вооруженном пленнике угрозу. — Посмотрим, — Драко улыбнулся в ответ. — Редукто! — рявкнул Грегори, все еще пораженный тем, как ловко его провели. Заклинание мгновенно было блокировано, а потому спустя долю секунды от чар остались лишь несколько вспышек искр, оседающих на брусчатку. — Сектумсемпра! — луч в считанные мгновения достиг цели, и Бенджамин Ричардс с грохотом упал на пол, прижимая ладонь к окровавленной груди. Если бы семнадцатилетний Драко, лежащий в луже собственной крови в заброшенном женском туалете, знал, как сильно ему пригодится знакомство с этим заклинанием, то наверняка поблагодарил бы приподавшего ему урок Поттера, выглядевшего в тот момент не менее бледным и шокированным. Сейчас же мужчина отмахнулся от воспоминаний и, глядя на сраженного противника, коротко прокомментировал: «Минус один» и призвал его палочку. Теперь, когда один из нападавших был надежно выведен из строя, организованная у Архива ловушка уже не казалось катастрофой. — Петрификус тоталус! — кажется, Малькольм сорвал голос на последнем слоге. — Конфундус! — прошипел незнакомец, сжимая палочку. Малфой увернулся и от парализующего, и от путающего мысли, укрывшись за выступом стены. Эти психи стали агрессивнее, что само по себе вряд ли являлось хорошим предзнаменованием. Нужно как-то поменяться с ними местами, чтобы было проще добраться до аппарационного поля и попасть в мэнор, а уж оттуда действовать будет в разы проще. — Бомбарда! — крикнули одновременно Драко и Булстроуд, и из-за столкновения двойного подрывного заклинания произошел глухой грохот: стена обвалилась. Теперь министерский Архив уже не выглядел как магазинчик, он куда больше напоминал пострадавший от теракта бункер. Малфой чертыхнулся, когда обнаружил, что волшебная палочка, отнятая им у Ричардса, затерялась в обломках, едва не прикончивших его самого. Ладно, во всяком случае, у слизеринца еще осталась своя. Поднявшаяся пыль застилала глаза и мешала нормально дышать. Драко попытался закрыться рукавом, когда чье-то Круцио пронзило его насквозь. — Какая ирония, — прокуренный голос незнакомца слышался даже сквозь парализующую нервные клетки боль, — буквально то же самое чувствовал Томас Патман, прежде чем встретил как никогда желанный конец. Как и Джейн, в принципе. В воспаленном сознании слизеринца пронеслись воспоминания о разговоре с Забини, когда друг спрашивал, считает ли он свою клиентку виновной в убийстве мужа. Что ж, Блейза можно поздравить, ведь приглянувшаяся ему ведьмочка, — вернее, ее внешность, ведь на самом деле в тот день на лестнице плакала вовсе не Джейн, — и впрямь не совершила ничего противозаконного. Смерти мистера Патмана и его супруги были целиком и полностью на совести этих шестерых психопатов. — Их-то за что? — прохрипел Драко, чувствуя, как по одной трескаются кости. — Они не предатели крови. — Нет, — согласился неизвестный, с каждой секундой ухмыляясь все более мерзко, — зато ты — да. Они лишь стали средством для достижения нашей цели. — Довольно сложная схема, согласись? — буквально пропела подошедшая Миллисента. — Под стать загадкам, решаемым его грязнокровкой, — слова Бэддока источали настолько осязаемую желчь, что ей вполне можно было захлебнуться. Вот она. Та самая причина, почему он оказался здесь. Если вдуматься, Драко Малфой был самым известным предателем крови в Англии. Выросший чуть ли не в аристократической семье, где чистота текущей в жилах их рода крови восхвалялась практически ежедневно, он стал самым большим разочарованием и для Малфоев, и для Блэков, осквернив оба генеологических древа. Война разрушила в нем былые установки, разломила их в самое крошево, а потому на восьмом курсе ничто не остановило его от общения с Гермионой, не существовало ничего, что помешало бы ему влюбиться в нее. Вот почему теперь он здесь, на разрушенной недо-парковке, у дверей недо-магазина, корчится на брусчатке от Круциатуса и становится посмешищем для четверых психов, в то время как пятый истекает кровью в паре метров от них, а шестой отказывается появляться, сколько его не вызывай. — Интересно, на кого больше похож ваш отпрыск? Как там его: Паук, Скорпион? — Грегори захохотал, явно придя в восторг от своей несмешной шутки. — Плевать, увидим, когда доберемся, — отмахнулся незнакомец, и Драко почувствовал, как у него закипает что-то внутри. Это явно было не от заклинания. — Черта с два, — прохрипел Малфой, вкладывая в эти слова всю свою ненависть, и плюнул ему в лицо. Губы неизвестного волшебника скривились от отвращения. К Круциатусу Булстроуд приложили силу и остальные, и прежде, чем провалиться в безумие, Драко услышал, как из аппарационного поля вышел кто-то еще.

***

Если бы существовал конкурс идиотов, Блейз Забини, вероятно, получил бы главный приз и даже награду за зрительские симпатии, потому что человека, который мог бы облажаться сильнее, представить просто невозможно. С того самого злополучного вечера, когда сова босса принесла ему новости о нападении на дом и невесту Бута, на слизеринца обрушилось вдвое больше работы, нежели это бывало обычно. Сроки для сдачи статей полыхали синим пламенем, разоблачение, над которым мужчина трудился последний месяц, не двигалось с места, так еще и эта шестерка недо-Пожирателей добавляла головной боли. Словом, дел, обязательных для выполнения в кратчайшие сроки, накопилось слишком много, и заниматься ими было совершенно некогда. Именно по этой причине Блейз решил, что будет не так уж и плохо взять всю документацию с собой. В целом, это была вполне хорошая идея: в многолюдном и отлично просматриваемом кафе не могло произойти чего-то настолько ужасного, чтобы угрожать жизни Джинни, а посвятить все свое внимание их с Ноттом парочке на ближайшие несколько часов было пытке подобно. Работа же помогала справиться с раздражением и абсолютно необоснованной то ли ревностью, то ли глупостью. Обложившись макулатурой и заказав сразу две порции кофе, Забини дописывал статью и структурировал собранные материалы, не забывая время от времени поглядывать на волшебников за соседним столиком, пусть в этом и не было особой необходимости. Хотя Теодор и показался слизеринцу излишне нервным и даже дерганным, он все еще не походил на того, кто готовится к преступлению, а потому у Блейза не было причин паниковать или смотреть на Нотта в упор, не отрывая взгляда. Волшебник окончательно расслабился и погрузился в работу, но, очевидно, сделал это зря, потому как умудрился безвозвратно упустить момент неожиданного побега слизеринца и последовавшего за ним исчезновения гриффиндорки. Забини поднял голову и обнаружил пустующие за столиком стулья только тогда, когда цокот каблучков Джинни окончательно растворился за закрывшейся за девушкой дверью. Паника и практически животный ужас пулей пронзили всё его существо, и Блейз, чертыхаясь и проклиная все мироздание одновременно, мгновенно сорвался с места и поспешил за девушкой, плюнув на разложенные по поверхности стола материалы и документы. В конце концов, бумажки всегда можно восстановить, чего не скажешь о жизни Джинни, явно находящейся в опасности, пока девушка находится наедине с Ноттом неизвесто где. Салазар, Блейз никогда не простит себе, если с ней что-то случится! Мужчина щурился, пытаясь разглядеть в темноте улицы хоть что-то, и когда его сердце в очередной раз сделало кульбит, до слуха донесся встревоженный голос Уизли. Слизеринец тут же поспешил к источнику звука, перейдя на бег, и оказался на месте как раз вовремя: во тьме показалась вспышка не то заклинания, не то аппарации, и неестественно бледная Джинни упала прямо ему в руки. — Джинни? — ее пульс был в норме, следовательно, жизни девушки ничего не угрожало. Слава Мерлину! Блейз облегченно выдохнул, всей душой уповая на то, что гриффиндорка не заметила этого. — Давай, Уизли, просыпайся, — он слабо похлопал ее по щекам. Волшебница медленно открыла глаза, щурясь то ли от фонарного света, то ли от головной боли, и попыталась встать. Все вокруг до сих пор казалось ей несколько мутным, но реальность уверенно прояснялась с каждой секундой, что не могло не радовать. Опираясь на предложенную Забини руку и почему-то чувствуя, что в этом прикосновении нет ничего неправильного, Уизли окончательно поднялась. Проблем с равновесием и координацией не обнаружилось, что только подтверждало доводы, что самого страшного удалось избежать. — Ты в порядке? Этот урод пытался напасть на тебя, да? Что это вообще было? — Блейз сам не заметил, как повысил голос. Просто это было выше его сил: сначала весь вечер наблюдать за тем, как Нотт ни на сикль не осознает, насколько ему повезло быть на свидании с его, Забини, девушкой мечты, а после ловить эту самую бездыханную девушку, падающую прямиком на асфальт. Причем от чьих рук? Теодора, мать его, Нотта! На взгляд Блейза, один вид порядком побледневшей Джинни был достаточным мотивом для убийства этого гада. — Боже, Блейз, нет. Тео пытался что-то сказать про Малфоев, а потом… — Уизли замолкла, не зная, как рассказать о неудавшемся заклинании подчинения так, чтобы Блейз не вышел из себя. Хотя Джинни и злилась на Теодора за то, что он собирался сделать, она все же не собиралась обвинять его, не зная деталей. Забини же явно не был так же благосклонен и намеревался устроить скандал. — Ну, он хотел использовать Империо, но ты его спугнул. Слушай, все не так плохо, Тео… — Тео? Мерлин, Уизли, ты серьезно? Он собирался применить Непростительное, знаешь, вообще-то он даже сделал это, но ты продолжаешь оправдывать его! — Блейз не находил ни единого разумного объяснения поведению девушки. Она ведь не ударилась головой, он поймал ее вовремя, так в чем проблема? — Этот урод хотел подчинить себе твою волю, и кто знает, как бы он ей распорядился… — Он бы не сделал ничего такого, Тео лишь нужно было убедиться, что… — видя, что Забини собирается в очередной раз перебить ее, Джинни возмутилась: — Почему я вообще оправдываюсь перед тобой?! Какого черта тебя это заботит? Блейз жадно втянул воздух и сделал над собой усилие, чтобы прекратить спор. Какого черта его это заботит? Что ж, это вопрос на миллион долларов. Если вдуматься, Джинни ведь права: Забини ей не семья, не парень и даже не друг, он просто старый знакомый, в лучшем случае приятель, так с чего бы ей его слушать? Блейз знал, что он, по сути, никто для нее, осознавал и принимал это, даже не спорил, просто… Что-то внутри него боялось, что Нотт сбежит, как некогда в поисках крестражей сбежал ныне покойный Поттер, и Джинни, как и на седьмом курсе, снова останется с разбитым сердцем и глупой надеждой неизвестно на что. Забини помнил, какой разбитой и напуганной она была, ожидая хоть каких-то вестей от трио, и не хотел повторения истории. — Ладно, извини. Я не хотел обидеть тебя, — ему бы сказать «прости» и заключить ее в обьятья, вот только смелости не хватает сейчас точно так же, как не хватало и в школьные годы. Это одна из причин, почему много лет назад он сдался и отпустил ее прямо к Поттеру. — Ты что-то упоминала о Малфоях? — Да, кажется, с ними что-то не так… — недочерченная слизеринцем руна явно навела смуту в ее мыслях, судя по воспоминаниям, превратившимся в кучу. — Мерлин, точно! Теодор просил меня проверить, все ли дома, и сообщить ему. Он получил патронус, чей-то голос сказал о драконе в клетке… Ну, насколько я смогла разобрать. Джинни прикусила губу, стараясь не думать о том, как глупо, должно быть, прозвучали её слова. Дракон в клетке, серьёзно? Оборвавшееся на полуслове Империо, конечно, влияет на память и восприятие событий, но не так сильно. Видит Мерлин, если Забини сочтёт её сумасшедшей, Уизли не станет с ним спорить. — Что за патронус? — от одного упоминания школьного прозвища Драко лицо Блейза стало как никогда серьёзным. Вне всех сомнений гриффиндорки, мужчину не смутил её рассказ. — Как он выглядел? — Летучая мышь, кажется… — Джинни нахмурилась. — Что-то не так? — Малькольм, разумеется… — Блейз? — Пойдем, нам срочно нужно к Малфоям, — он рефлекторно взял ее за руку и повел за собой. Следуя за Блейзом к аппарационному полю, Джинни поймала себя на мысли, что если Тео напоминает ей Гарри, то Забини определённо полная противоположность их обоих.

***

— Довольно, — сквозь пелену боли донёсся отдалённо знакомый голос, заставивший Драко криво ухмыльнуться. То, как он умудрялся распознавать звуки после того, как несколько волшебников одновременно пытали его Круциатусом в течение неопределённое времени, вызывало не то восхищение, не то иронию. — Разве я не говорил не брать Малфоя без моего разрешения? Что ж, вот всё и встало на свои места: главарь этой преступной психованной шайки появился на месте, все-таки соизволив отозваться на миллионные вызовы от подчинённых. Оставалось вопросом только то, почему он тянул так долго, а не прибыл вместе с остальными. Впрочем, помнится, однажды самопровозглашенный лидер уже делал так: в день взрыва во «Всевозможных Вредилках» он тоже появился не сразу. Желание посмотреть в глаза этому человеку лишь возросло, и Драко наверняка сделал бы это, если бы не кровь, застилавшая глаза. — Брось, босс, мы и так слишком долго медлили, — не согласился Гойл, сложив руки на груди. — Это начинает бесить, — заметила Булстроуд, как бы между прочим раздавив шпилькой мелкий камешек. — Да, — кивнул Бэддок, — бесить и вызывать подозрения. Пришедший медленно окинул волшебников взглядом, остановившись лишь на истекающем кровью Бенджамине, если тот, конечно, был ещё жив, после чего раздражённо и с явным пренебрежением в голосе заговорил: — Нам больше не нужен Малфой, — если бы Драко мог видеть, он наверняка оценил разочарование качающего головой волшебника. — Мерлин, за что мне столько идиотов? Жуть. Тот самый неизвестный член шайки, молчавший до этого момента, что-то ответил, однако Малфою было совершенно не до этого: его осенило. Среди всех слов-паразитов, известных ему, особенно выделялось одно, то самое, что принадлежало его бывшему соседу по комнате в Хогвартсе. Слово «жуть», ассоциировавшееся у него ни с кем иным, кроме как с Теодором Ноттом. Последних сомнений в том, что именно этот слизеринец является лидером группировки, не осталось. — Но он же предатель крови! — Миллисента всплеснула руками, искренне не понимая суть претензии. Что она сделала не так? Хотя идея подобраться к Драко через Томаса Патмана и принадлежала не ей, именно она догадалась притвориться Джейн и напасть на слизеринца под ликом его клиентки. План был идеальным, и Теодор наверняка оценил бы его и наконец осознал бы, насколько талантлива и умна его последовательница, однако чуда не произошло. Босс явно не пришёл в восторг от вида еле живого Драко Малфоя, да и его сердце с некоторых пор принадлежало явно не ей. — И он виновен в смерти твоего отца, разве нет? — Черт, Булстроуд, какая же ты глупая… — Нотт прикрыл глаза, начав нервно массировать виски, пытаясь как-то разобраться с тем дерьмом, в которое его втянули. Малфой действительно являлся предателем крови, и это то, в чем Миллисента определённо была права, причём права до последнего слова, однако Тео больше не хотел ни убивать его, ни вообще иметь какое-то отношение к этой шайке. Ему хватило Найта, Томаса и Джейн Патманов, невесты Бута и ещё четверых волшебников, которых их группировка прикончила во Франции и Бельгии, чтобы унять бурлящие в нем ярость и боль. Всех этих смертей — или почти смертей в случае чудом спасенной маггловской подружки Терри — было достаточно, чтобы понять, что всё это не то, что ему, Теодору, нужно. Он действительно был зол, причём зол слишком долго, и эта ненависть отравила его, а после попросту изжила саму себя. Закончилась, как и любое топливо, к помощи которого прибегаешь слишком часто. Ярость окончательно закончилась примерно к тому моменту, когда Нотт решил вернуться в Британию, однако тогда остановиться он ещё не мог. Да и боль, осевшая на плечи, не давала полностью отпустить ситуацию. Именно тогда в жизни Тео появилась Джинни, чьё поначалу незаметное присутствие было подобно бинтам, окутавшим его израненную душу. Тогда Нотт всё ещё хотел поквитаться с Малфоем, добравшись до него при помощи Уизли, однако вскоре его план грандиозно провалился от её лёгкой руки. Джинни не просто верила ему, она верила в него самого, и Теодора, на котором поставили крест целую вечность назад, это не могло не подкупить. Говоря откровенно, в том, что гриффиндорка влюбилась в него, не было ничего сверхъестественного или хотя бы в теории удивительного. Подобный результат был ожидаем, потому как чувства, проснувшиеся в девушке, являлись лишь результатом ловкого психологического трюка. О том, что Тео в чем-то похож на Поттера, слизеринец впервые услышал на третьем курсе, когда пересаживал мандрагору за соседним столом от трио. Эту схожесть заметила Пэнси, тогда еще задиристая и веселая, совсем не походящая на ту мать-одиночку с кучей ментальных послевоенных проблем, какой она является сейчас. Именно об этом дарованном природой «плюсе» мужчина вспомнил уже многие годы спустя, когда случайно увидел Уизли в толпе в Министерстве. Дальше дело стояло за малым: купить парфюм как у Поттера, научиться так же завязывать шарф и сделать ту же стрижку — ничего сложного и трудновыполнимого, однако результат не заставил себя долго ждать. Джинни влюбилась в него и сделала это поразительно легко, однако никто не предупреждал Тео о том, что он начнет чувствовать к ней то же самое. Эта влюбленность стала началом конца для всего его плана отмщения. Когда со многими предателями было уже покончено, пришла очередь Драко. Нотт не собирался убивать его прямо в лавке Уизли, запускать Аваду у всех на виду стал бы лишь глупец, однако мужчина рассчитывал серьезно ранить врага, чтобы надолго ослабить. Видит Мерлин, слизеринцу наверняка удалось бы задуманное, если бы не Джинни: ее командировка ради интервью сорвалась в последний момент, и девушка изъявила желание поприсутствовать на открытии юбилейного магазина брата. Отговорить ее было невозможно, а учитывая то, какого масштаба планировался теракт, она пострадала бы в любом случае. Именно по этой причине Теодору пришлось внезапно вызваться сопровождать ее на мероприятие и приказать своим людям не применять Непростительные ни к кому, кроме самого Малфоя. Надо ли говорить о том, что эта идея не вызвала у них восторга и пробила первую брешь в его авторитете. Примерно с того же промежутка времени Нотт начал постепенно подготавливать свою свиту к тому, что однажды ее придется распустить. Он давно выместил всю свою злобу, а потому действительно считал, что былые цели уже изжили себя. Убивать стало скучно и неинтересно. Однако его персональные головорезы так не считали: они явно почувствовали слабину, а потому стали меньше подчиняться. Примером тому стало их нападение на девчонку Бута. Тео совершенно не волновала маггла, ему нужен был сам Терри для поддержания статуса охоты на предателей, но эти идиоты ослушались его и ввалились в их дом. Поразительный кретинизм! Наличие на разрушенной от Бомбарды парковке полуживого Малфоя только подтверждало ослабление его, Теодора, влияния. — Если вдруг кто-то забыл, я запретил трогать его, — видите ли, моя девушка не простит мне убийство мужа ее лучшей подруги. — Кто из вас был настолько глуп, что решил ослушаться меня? Кто хочет отправиться вслед за ним, — мужчина указал на уже остывший труп Бенджамина. — Знаешь, что сгубило Малфоя? — подал голос Малькольм, хищно щурясь. — Самоуверенность. Он так верил в свою непобедимость, что пришел на встречу с врагом в одиночку и даже тогда, когда увидел всех нас, всерьез считал, что выстоит против пятерых. — Ты допускаещь ту же ошибку, босс, — Драко, все же открывший слипшиеся от крови глаза, увидел, как тот самый волшебник, чьего имени он не знал, нахмурился. — Хочешь спасти его? Давай. Только не окажись следующим в списке трупов. Теодор бросил взгляд на бывшего однокурсника, сплевывающего на брусчатку кровь, и тяжело вздохнул. Что ж, он сделал все, что мог. Не все в этом мире заражаются от гриффиндорцев храбростью и безрассудством. Что же касается Джинни… Она простит его. Сам же мужчина приложит все усилия для того, чтобы она никогда не узнала правду и это прощение ей в принципе не потребовалось. Да, так и будет. Вне всяких сомнений. Отойдя чуть в сторону, дабы не запачкать костюм, Теодор Нотт бросил небрежное: «Не забудьте прибрать за собой» и отвернулся. Только-только отошедшему от пытки Драко Малфою прилетела в голову звучная Авада Кедавра.