Джонни, Джонни

      Небо практически чёрное, но я сижу в неизвестном лагере на холме, невдалеке от горящего фонаря. Кто-то приносит мне горячий чай в жестяной кружке с ближнего костра — настоящий подарок, спасибо, братья… Я медленно пью, обжигаясь, пытаясь уложить в голове произошедшее. Более всего мути у меня на душе — от мастерского равнодушия. Реакция бородатого админа на мой рассказ о том, как меня несколько минут назад пытались убить — изумительно пассивна и нейтральна, словно я поведала о романтической прогулке. Ну, ладно, допустим, меня не пытались убить, а лишь разыграли. Стояли с топором наизготове и ждали, когда я обернусь, чтобы напугать сильней. Но исполнитель трюка, не важно, дух он или нет, выглядел в зюзю пьяным — если такое продолжится, он, или его коллега, могут однажды въехать мне по голове. А бородатый — что делает? Чертит мне дешёвым маркером пару линий по пизде, и всё. «Защита включена, катись отсюда». О-ри-гинально. Может, это могучий и мудрый бродячий бог, вроде Одина или Паладайна? Хотелось бы — да только не верится в такую удачу. Вероятнее, что нападение просто совершено с ведома мастера — отсюда и самоуверенность гарантии, что оно не повторится. Сначала науськали чудо своё, чтобы я, как дура, прибежала и приняла позу готовности, а потом оттащили за поводок, дел-то.       А может быть, всё даже и хуже. Может, и гарантии-то никакой они дать не могут, а только играют роль властителей моей судьбы, надеясь, что я «проскочу», не пострадав. А они попользуются моим тельцем под видом помощи. Не представляю, конечно, как такое легкомыслие возможно в стране, где трупы эльфиек разыскиваются на общем основании с человеческими, но совсем исключать такую возможность нельзя.       Медленно допиваю чай, ощущая металл туристической кружки губами и высасывая остатки жидкости из толстого слоя чайных листьев на дне — извращённо приятное занятие, учитывая, что именно у гущи — вкус наиболее нехорош, плюс приходится прилагать массу усилий, чтобы чаинки не загрязняли рот. Но, видимо, в этом и весь интерес. Вытряхиваю иссушенную ртом заварку в кусты, отношу кружку к костру. Теперь мне хочется есть, но просить — не позволяет скромность. Надо бы вернуться в свой лагерь. Там, должно быть, уже и спать ложатся. Однако, мне невыносима мысль, что придётся делить одну палатку с триумфирующей, возвысившейся надо мной Галадриэлью-конкуренткой (пахнущей мастерской спермой, пахнущей мастерской спермой! — ядовито шепчет во мне ревность — так, словно я ею уже не пахну). Нет, надо ещё попытаться поискать Барина и попытаться выбить из него хотя бы равные с той, другой, права.       Я расспрашиваю о Барине, его действительно недавно видели в окрестности, но никто не знает, в каком направлении он удалился. Сажусь у костра. Всё. Значит, проведу всю ночь в сидячем положении, голодной.       Внезапно я замечаю, как в одну из палаток входит, а затем — покидает её парень с котлом в руках. Он запинается за растяжки и полужидкая каша из котла выплёскивается на палатку и землю рядом. Парень чертыхается и пытается убирать насвиняченное. Я думаю всего пару секунд, потом бегу к нему и начинаю помогать. Мы молча справляемся минуты за две, при этом я не удерживаюсь и аккуратно пробую ту часть хавчика, которая осталась не запачканной. М-м-м. Мясо. Аромат костра, еловых уголёчков. Вкусно.       Покончив с работой — глядим друг на друга.       — Крис, — говорит парень, вызывая у меня чувство дежа вю.       — Галадриэль.       — Галадриэль? Я чо-т думал, она рыжая и в веснушках… — голос Криса неуверен.       — Ещё и веснушки, — завожу глаза в небеса, опускаю взгляд уже сурово, непримиримо, — Веснушки — выводить будем. И, между прочим, милостивый сэр, не видели ли вы Барина?       — Как же не видеть? Видел, — говорит Крис, тыкая пальцем в темноту, — Вон в той палатке лежит. Только ты с ним поговорить не сможешь, убитый он.       — Что, как, чем?!       — Алкоголем. Четыре «критикалки» от Зелёного Змия, — Крис козыряет, — Ладно, я пойду. Дальше кашеварить… Ого!       Повинуясь порыву, чмокаю его в щёку — меня так распирает от радости, что это кажется правильной наградой. Крис, улыбаясь, потирает щёку и удаляется. Я — добираюсь до палатки на отшибе и проскальзываю внутрь. В густом, тёмном свете, пробивающемся через заднее окно палатки, вижу, что Барин действительно — никакой. Он лежит на спине, раскрыв рот, тяжело дыша. Что же мне делать?       — Барин, — я похлопываю его по щекам, — Барин, ты уж просыпайся, пожалуйста. Мне нужно аттестацию пройти.       — Ммм… Какую…       — На галадриэльство.       — А…       — Я же могу сдать тест?       — А… Чо…       Наклоняюсь к его брюкам и, оглядевшись украдкой, расстёгиваю ширинку, приспускаю трусы, цепляя их за яйца. Илюватар Пресветлый, второй член за день. И это — умница-девственница-лапонька, надежда мамы. До чего я так докачусь? Что со мной будет, если я не попаду ни в какой портал, а вернусь в институт? Где про меня, не ровен час, уже будут знать — в какие игры я играю. И пытаться пользоваться дальше, приставать, нахраписто требовать, чтобы «не ломалась». Какая мерзость. Впрочем, мнение людей меня никогда не интересовало чрезмерно. Мама беспокоит меня больше. Она поймёт, но, боюсь, поймёт с чрезмерностью, поверив, что я потеряла стыд и переспала со всем курсом. Начнёт душить неуместной жалостью, желанием «помочь», ну и сама — мучиться выдуманными проблемами.       Сажусь рядом с Барином, глядя в сторону, машинально мастурбирую оголённый член. Он всё равно не реагирует, оставаясь мягким. За задней стенкой палатки, у отдельного костра, беседует, и довольно громко, нетрезвая компания — неожиданно я понимаю, что голоса мне знакомы. Приникаю к сетчатому окошку…

***

      — …Мы подонки, а не насильники, — говорит Джонни.       — С хуя ли — не насильники? — возражает Дарвин, — Мы сюда гарем сисястых эльфиечек с толкиническими целями, штоль, завезли? Под луной веночки плести, босыми пятками на ветке дрыгать? Да что с тобой не так, Джонни! Ты десятками, если не сотнями — повергал в прах дивнюков мужского ролевого пола, обращал в рабов, осчастливливал возможностью вылизывать сияющие мыски твоих берец и выполнять ради брата-эльфа чёрную работу! Пора делать следующий логичный шаг, во имя триумфального марша эльфийских когорт через грядущие эоны. Посадить обезьянку на банан.       Джонни цедит сквозь зубы.       — Я никогда не трогал женщин. Занавесочников озалупливал, зубы пидарасам с лыжами расформировывал. Но женщину, какой бы гнусной ебанашкой-Неуподоблюсь она ни была — за мэллорн не потащу. И вам не позволю… Отсос — чёрт бы с вами, ладно, хотя, уже жалею.       — Но мы же уже договорились!       — Я думал, мы шуточками обойдёмся. Раздеть, хуй на жопе нарисовать, показать всем, что блядь является блядью…       — Ну, ты, блин, джентельменище. Тебе элберетовка в голову ударила? Прими грибочков — авось попустит, — Дарвин садится, накалывает на вилку ананас из банки, запивает настойкой.       — У тебя просто профдеформация, — ещё один мастер, роскошный нохчо, с отстранённым сочувствием похлопывает Джонни по плечу, — Я тебя понимаю. У большинства дивнючек пизду в жире откопать — надо гномом быть. Слепым, глухим и лишённым обоняния, чтоб не утонуть в собственных рвотных массах. А эти — другие, мы их специально отбирали. Они ещё и довольны останутся, возможно, даже поймут суть нашей особой, экспериментальной игры. Они… — советчик склоняется к уху Джонни, вытягивая губы и шепчет что-то. Тот брезгливо косится.       — Тебе что, обычных девчонок мало?       — Они — человечицы, — кривится мастер, — Вообрази, что вокруг тебя — сотня безумных дев! Скоятаэли! К тому же, ты же собираешься их вознаградить?       — Да-да, — подаёт голос третий мастер, низкорослый, с интеллигентным и спокойным лицом стареющего менестреля-алкоголика, — Вспомни про Портал! Разгорающиеся огни кристаллов! Сияние иных пространств!       — Портал… Вот эта часть нашего трипа мне, блядь, нравится меньше всего, — бормочет Джонни.       — Я понимаю, — кивает «менестрель», — Будет сложно. Сферы сочетаются с трудом, скрежещут заплесневелые колёса надзвёздных механизмов, вуаль магии, накрывающая мир, сопротивляется, и Пустота подстерегает за её пределами. Но это же не значит, что мы не будем пытаться? — он подмигивает.       Джонни замолкает. Наливает янтарной жидкости.       — Иногда, слушая тебя, я сам начинаю верить, что у нас что-то получится. Твоё здоровье, Строри.       Коллега салютует стаканом.       — Я сам себе верю. В конце концов, разве это не от девчонок зависит?

***

      Не могу поверить своим ушам. «Порабощал ролевиков»? И вот так, честно признаётся. Может, он это в каком-то переносном, игровом смысле? Похоже, с этой игры нужно срочно сваливать… И остальных предупредить.       Неожиданно за моей спиной раздаётся вопль:       — Эй! Ты чо тут делаешь?!       Барин — уже очнулся, сел. И с изумлением глядит пьяным взором — то на меня, то на свою расстёгнутую ширинку. Пока я думаю, как от него отвязаться — клапан палатки распахивается рывком — и я вижу у входа всю честную компанию.       — Что случилось? — рыкает Джонни, глядя на меня волком и с подозрительностью.       — Она мне в штаны залезла! Сама, ты прикинь! — отвечает Барин с обалдением.       — Я Галадриэль, — отвечаю я степенно, поглаживая его причиндалы ладошкой, — Мне было сказано пройти аттестацию.       — А, — недоуменно подтверждает Дарвин, — Отсосать. Было такое. А чо припозднилась?       — Дела были, — мило улыбаюсь я, — Так мне засчитают проверку? Я уже закончила.       Я не собираюсь, на самом деле, сосать, если этого можно не делать. Меня обманули — значит, и я могу обмануть. Однако, Барин взвивается:       — Но я не чувствую! Я не помню, чтоб ты сосала, аслица!       — Ну как же ты можешь помнить, если ты валялся, пьяный, как свинья? — отвечаю я.       — Ну… Ты должна сделать так, чтобы я почувствовал! Иначе какой же это зачёт?! — Барин обращает взор на остальных за поддержкой, но они глядят на него утомлённо.       — В общем, заканчивайте, — с лёгким отвращением говорит Джонни и застёгивает клапан, — Как закончите — зовите. Очипуем.       Мы — одни в палатке. Белки глаз Барина бешено блестят в отсвете окошка.       — Не трогай меня, — говорю я ослабевшим голосом. У меня кружится голова от ирреальности происходящего, — Я не хочу… Я передумала… — пока я повторяю эти слова, Барин подползает на коленках, хватает меня, наседает, валя собственным весом, рвёт застёжки плаща. Вываливаются груди. Я молочу ногами по брезенту, плащ сползает с меня, но я не знаю, следует ли мне сопротивляться в полную силу. За створками палатки — ещё четверо или пятеро, которые могут что-то заподозрить, если я вдруг пойду на попятную. А ещё я боюсь, что, получив отпор при попытке взять меня в рот, и распалённый корчащимся на брезенте телом, Барин «пойдёт на охоту» за нижним отверстием. Изнасилует меня. Поэтому я затихаю, безумно глядя на маячащий рядом член, тыкающийся мне в шею и в скулы.       — Соси, Галадриэль, — бешено шипит его обладатель.       Я не знаю, как поймать это орудие, и потому — высовываю язык, стараясь облизать «агрессора» на лету, подбрасывать его ударами кончика своего органа речи. А когда «бутон» оказывается у моих губ — пытаюсь поцеловать его. Барин двигает тазом взад-вперёд, заставляя меня ловить его фаллос — кажется, ему нравится эта игра. Мне, как ни странно, тоже — верней, я западаю в тягучий транс, когда происходящее не тревожит, а тревожит то, что могло бы быть. «Только не в вагину, только не в вагину!» — думаю я, ощущая в то же время, как от этой напряжённой мысли о вагине — сама она начинает просить внимания.       — А ещё что-нибудь ты умеешь делать… Особенное? — хрипло, голодно, довольно спрашивает Барин. Я задумываюсь — без мыслей. Вспоминаю конкурентку со спермой на локонах. Беру свои волосы, заматываю в них член, как могу, и начинаю возбуждать в этой петле. Барин кайфует. Но ему не хватает. Не отказываясь от моей ласки, он приставляет член к моему рту и входит. Я предусмотрительно оборачиваю зубы губами, чтобы не совершить ошибки, как в прошлый раз.       — А глубокое горло — можешь?       Понятия не имею, о чём он, но мне тревожно. Барин переворачивается задом наперёд. Рывком пододвигает моё тело назад, так, что голова запрокидывается. Теперь его яйца закрывают мне глаза, залепляют нос, а член входит очень напористо. И перекрывает дыхание. Вот теперь — страшно. Как в тумане, сквозь пульсацию крови в ушах доносится:       — А пиздёнка-то мокрая.       Не знаю, может быть, и мокрая — я чувствую, что сейчас умру. Или сблевну. Не от отвращения, а потому, что хуй пытается проникнуть за голосовые связки. Я подставляю руки, сопротивляясь и ограничивая движение. Начинаю молча молиться. Это особая эльфийская молитва, делающая тело послушным и нетребовательным инструментом фэа. Обычно у меня получается плохо, но сейчас даже это небольшое подспорье позволяет затянуть время. Член ритмично скользит по моему языку, взбивая слюну, и пытается уйти в горло, мучая и продирая его, я начинаю поглаживать кудрявую поросль на лобке насильника, уговаривая, упрашивая его член, как животное — излиться в меня поскорей. Наконец, догадываюсь, чего ему надо, и создаю вакуум — всасываюсь в твёрдый ствол, поджимая щёки, облегая плоть мужчины — собственной. Мои собственные ноги — раздвинуты так широко, как я только могу, вагина — горит, я приподнимаю таз с напряжением… Крик Барина. Крик счастливого бандита. Член вдвинут до самого конца, и я чувствую, что гортань обжигает чем-то терпким. Не выдерживаю, выворачиваюсь из-под кончившего мужчины, кашляю, с трудом удерживаясь от того, чтобы стошнить в углу. Вытираю губы от семени, вышедшего с кашлем. Мастер довольно похлопывает меня по затылку. Неужели — всё?       — Всё, — кричит Барин, застегнувшись.       Через десяток секунд мастера смотрят на меня через открытый клапан палатки. Мрачно, фаталистично, почти сочувственно. Кроме Дарвина — он совершенно безмятежен:       — Как впечатления?       — Ну, я думаю, она стоит того, чтобы… Считать её Галадриэлью, — он явно ждёт моего вопроса — как так может быть, чтобы на игре было две Галадриэли. Но я молчу.       — Добро, — говорит, наконец, рослый мастер-нохчо. Оглядывает меня — голую и сжавшуюся. «Платье эльфийки» совершенно растрепалось и оборвалось.       — Но она — целка, — сообщает Барин.       — М-да? Очень, очень неудачно, — Дарвин, будто ожидая этого, убегает куда-то и возвращается с двумя предметами, один — как небольшая редька, другой — продолговатый, с небольшой кинжал размером, — Думаю, будет справедливо дать нашей королеве ещё одно задание. Ты должна… Ммм, обеспечить свободный проход в свои отверстия. Заднее и переднее. К завтрашнему дню. Иначе тебе будет очень, очень тяжело. Хочешь сделать это в палатке у нас? Под медицинским присмотром, всё такое. Чтобы никакого риска.       Его взгляд совершенно серьёзен. Я трясущимися руками накидываю плащ с порванными застёжками, который никак не хочет сходиться на моём теле, выползаю, беру «трофеи» и засовываю под мышку.       — Нет. Пожалуй, справлюсь сама, — сломанным спокойным голосом отвечаю я и направляясь в темноту.       Меня никто не задерживает.