Джонни, Джонни

      Утро встречает меня запахом горящей в костре хвои и готовящегося чая. Нандо снова отсутствует. Это заставляет меня на какое-то мгновение ощутить задним числом липкий комочек страха. Я не в сексуальном настроении, а если бы мы проснулись бок о бок, он бы непременно захотел бы обладать мной. А у меня бы даже не было права отказать или показать недовольство, ведь это равносильно признанию, что я шлюха, пошедшая на половую связь без стремления остаться рядом. Я не перенесу, если Нандо перестанет считать меня за человека и ославит как сучку перед другими. Именно эта принудиловка — «занимайся сексом или сдохни» — вызывает у меня трясучку и желание немедленно убить на корню нашу связь. Единственное, ради чего я поддалась бы — если бы длинноволосый рыцарь на второй раз оказался смелее и «распечатал» меня. Но даже в этом случае — не уверена, что моего терпения осталось бы на третий секс.

***

      Так или иначе — страхи не сбываются или откладываются. Я одна. Выглядываю в заднее окошко палатки — сетка мешает обзору, но даже сквозь неё видно, что там туманище. Густой, однако, не мертвенный — откуда-то из соседнего лагеря доносится стук топора, звенят комары, свистят птицы, потрескивает костёр. Я уже собираюсь выползти наружу, но слышу шаги, и в палатку заглядывает Нандо, держащий дымящуюся кружку с чаем. Секунд пять мы глядим друг на друга.       — Привет, — говорит он с обезоруживающей улыбкой.       Я молчу. И он молчит. Мы молчим.       — Ты… Просто волшебница, — неловко добавляет мой косноязычный «менестрель», и пытается, поставив кружку, поцеловать меня в щёку — я уворачиваюсь, чуть не разлив кипяток.       — Что-то не так? — спрашивает Нандо.       — Просто — не хочется, — отвечаю я честно. Мой ночной любовник, задумавшись на миг, кивает, затем покидает палатку. А я обхватываю себя руками от неожиданного холода одиночества. Всё. Он обиделся. Больно, больно. Вот так — завоевала друга, и сразу же потеряла, из-за позорной неподатливости своего тела. Следует ли мне освобождать помещение?..       Пока я думаю, проходит минут пять. Клапан палатки открывается снова. Нандо стоит, с прежней широченной улыбкой протягивая мне… Господи, что это? Это же… Бутерброд со шпротами! Безвольно лежащие рыбки, масло течёт, а запах…       — Аааа, еда, вкусняха! — пищу я в неподдельном восторге, ощущая, что вселенная, только что опрокинувшая меня в омут депрессии, вдруг повернулась светлой стороной. Как же это всё нездорово, и как же это всё своевременно! Слава тому, кто изобрёл шпроты. И Нандо, ставшему эмиссаром их великой природной магии… А ведь есть ещё чай… Горячий и крепкий лесной чай, с травками, собранными тут же, на лугу… Как же упоительно жить!       На этот раз Нандо просто сидит рядом, сцепив руки на колене и смотрит, как я ем — безотрывно, с прежней лёгкой улыбкой. Кстати, на заезде — я ни разу не видела, чтобы он улыбался… Надо как-то поблагодарить своего «рыцаря», благо от пищи в животе стало теплее и слаще. Поэтому, закончив трапезу, я переламываю себя, беру его за руки и прочувствованно признаю:       — Нандо, ты солнышко. Ты спас меня от голодной смерти, и мой мозг — от недостатка фосфора, — понимаю, что выходит, наверное, совсем не эротично, хоть и честно, — Послушай, я… — не могу подобрать слов, — Я, наверное, могла бы… — я имею в виду, что могу оказать какие-нибудь сексуальные услуги, хотя, я и подозреваю, что его согласие что-то сломает во мне, и наши отношения никогда уже не будут доверительными. Нандо, однако, как будто нюхом чувствует «катастрофический курс» и уходит с него.       — Не надо, Гэл. Не надо, я всё понимаю, — он поднимает на меня испытующий взор и с усилием, явно понимая, что не стоит этого делать, спрашивает: — Но как-нибудь потом.? Мы же сможем.?       Выдыхаю. Оттягивание момента — всё же не моментальный крах.       — Потом — будет потом, — отвечаю я, не смея поднять на него глаз, — Ничего не могу обещать, хороший мой, прости. Мы попробуем.       Эльф кивает, не улыбаясь, но глядя на меня, склонив голову, глубоко и проникновенно. Затем спрашивает:       — Тебе ещё что-нибудь принести?       Я качаю головой. Мы сидим напротив друг друга безмолвно.       — Ты же не считаешь меня гадиной, которая поманила тебя и вот теперь рвёт сердце на части? — вдруг сломанным голосом спрашиваю я, неожиданно для самой себя. Нандо молчит, я боюсь на него поднять глаза, а когда поднимаю, вижу на его лице ошеломлённое веселье.       — Гэл! — он хватает меня за плечи, пылая счастьем, как большой костёр, — О чём ты? Да я всю жизнь буду помнить то, что ты сделала! Такого чуда, как ты, у меня никогда в жизни не было.       — Ты правда так думаешь? — я чувствую, как в моей душе ломаются торосы льда, и «земля-снежок», в которую превратились моя душа и моё лоно, снова расцветают. Нас с Нандо «магнитит» друг к другу, через миг мы уже целуемся в губы, он гладит меня, я откидываю голову, переводя его лобзания со щёк на чуткую кожу шеи… Но затем всё замирает, затихает, как механизм часов, у которого кончается завод пружины. Я дрожу на груди «эльфика», он греет меня, окутав своими объятьями.       — Гэл, не надо, — шепчет он, — Если не хочешь — то не сейчас.       От одних этих слов я ощущаю, как мои женские части готовятся к контакту с мужскими, не спрашивая разум. Но всё же — возбуждение какое-то чужое. Неправильное.       — Ты хороший, — замучено говорю я, ведя рукой по груди Нандо, — Такой хороший, что, возможно, я не заслуживаю тебя.       — Брось, — он прижимает меня к себе, лицом — к ямке ключиц, — Это ты замечательная, — боже, это уже точно не «земля-снежок», в моём лоне — тугая и тщетно пытающаяся вытечь из меня лава любовного вулкана. Но я всё равно не хочу практической любви с Нандо. Это пугающе парадоксально. Я сосала у Барина и проглотила его сперму, я сосала у Дарвина, он обкончал мои голые груди, и всё это даже сейчас не было бы антипатично моему телу, разве что морально — тускло и мерзко. Может, я правда шлюха? Которой нужен «хер пожёстче», а мягкого вежливого мальчика — она способна только отшивать и мучить?! Побери меня Вечная Тьма, от одной этой мысли — хочется перестать быть на белом свете.       — Почему у тебя по телу — какие-то линии? — Нандо тем временем обнажает участок моего плеча и ведёт пальцем по красной, уже несколько вытершейся, линии маркера.       — Ой, пустяки, — отвечаю я, — Это вчера юморист из мастеров меня расписывал, ради каких-то своих шуток. Поганец. Отмоюсь, когда доберусь до воды («и сперму отмою заодно, и следы липких рук похотников», — шепчет внутренний голос).       — Они тебя обижали? — напряжённо спрашивает Нандо. Но в этот миг его прерывает усиленный и искажённый динамиками разбитной голос со стороны поляны — явно не принадлежащий никому из нашей команды…

***

      — Приветствуем вас на игре, ребята и девчонки, дивные эльфы и ещё более дивненькие эльфийки! Сейчас восемь часов пять минут, так что ролка уже началась, вы в курсе? С этого момента всё, что вы делаете — игровые действия, и всем предписывается находиться вне палаток в игровой одежде…       — Что это такое? — для Нандо происходящее, кажется — такой же сюрприз, как и для меня. Он выбегает наружу, я — собираюсь было тоже, но вспоминаю, что на мне неигровые свитер и юбка. Снимаю их, и… О, будь я проклята, ведь теперь у меня нет даже того костюма из блестяшек, который мне предписали для роли! Плевать. Я всё равно не собираюсь играть — по ТАКИМ правилам. Накидываю плащ и вылезаю наружу. Остальные — уже в сборе и настороженно смотрят на портативную рацию, поставленную кем-то на бревне у костра. Все — одеты по игровым ролям, и на мой плащ — косятся неодобрительно, но никаких замечаний не делают. Аппарат продолжает вещать:       — Как вы могли уже обнаружить, всем лагерям роздано по рации! Это уникально для ролевых игр — обычно рации являются привилегией мастеров, с их помощью ведущие плетут интриги и обмениваются тайными сигналами, чтобы запутать игроков. У нас от вас — никаких тайн! Вся ключевая информация будет передаваться публично… — судя по всему, у микрофона «с той стороны» находится несколько персон, поскольку встревает более брутальный голос: — Естественно, режим передачи у раций отключен, чтобы вы не обменивались новостями с разных концов полигона, — возвращается прежний оратор, — Да, мой коллега прав, нам такого не надо, именно поэтому — мы запретили само существование мобильников, планшетов, пейджеров и так далее в данной локации. Можете их не искать.       Мобильник! Ах, дура же я, дура. Мобильник — моё спасение. Разумеется, я не стала выполнять наказ мастеров дословно и взяла этот запрещённый гаджет на игру, тайком, на дне сумки… Постойте, они сказали — не искать? Как это — не искать? Они что… Судорожно начинаю копаться в вещах. Перерываю их десять раз — так и есть, мобильник — исчез. Да что же это такое творится?!       — Эй! У меня телефон украли!.. И у меня тоже! — раздаётся переголосица «со двора», и я понимаю, что не одна я такая умная, не одна я такая неудачливая. Даже не знаю, стоит ли этому радоваться — наверное, всё же, нет, связь с «большой землёй» сейчас критически важна.       От шока я почти упускаю момент, когда у дикторов заходит разговор и лично обо мне.       — Помните, — говорит новый голос, магнетический и мягкий — судя по всему, это Строри, — Что новые способности и даже правила — будут продолжать создаваться по игре. Даже очень могущественные и смелые по замыслу способности находятся на расстоянии вытянутой руки от вас — будьте смелей в своих амбициях и раскованнее в отыгрыше! Например, наша эльфийка Галадриэль, которую вы узнаете по рунам на теле, в самый последний момент «выбила» себе талант эльфийского очарования, трудный для реализации, но могучий — каждый, кто с ней переспал, должен выполнить одно любое её желание. О, субтильная и коварная женская магия…       — Что?! — не выдержав, вылетаю из палатки, — Какой… Какой… Мерзкий… Чёрный… Отвратительный… Сауронский… ПИЗДЁЖ! — я не могу подобрать менее сильное слово, — Да что они себе позволяют! Не выбивала я никакие способности!       Замечаю, что Нандо смотрит на меня странно. Опустошённо. Так, словно поставил на мне крест. От этого взгляда я чувствую себя гитарой, у которой рвутся перетянутые струны — одна за другой, и каждая — с надрывным воплем… Я бросаюсь на палатку и начинаю колотить брезент руками, дёргаясь в припадке — моё тело не может сдержать эмоции внутри. Чьи-то руки хватают меня, оттаскивают, кладут на спину… Я визжу и корчусь, как бешеная лисица, мотая головой, её фиксируют и вливают мне в зубы нечто, что поначалу кажется мне ядом — я была бы рада, если бы это оказался яд. Но это всего лишь валерьянка. Через минуту меня начинает попускать. Я вижу над собой лицо Нандо — более печальное и живое, чем я увидела в последний миг перед припадком. Он гладит меня по голове. Руки мягкие, успокаивающие.       — Гэл, — говорит он, — Ну что ты? Ну, не выбивала — ладно, не выбивала. Ты так волнуешься, как будто тебя обязали этим свойством пользоваться.       Мне трудно разжать стиснутые зубы.       — А ты, — шепчу я, будто выхаркивая слова пересохшим горлом, — Тоже веришь, что я… Могла его выбить?       Нандо думает, потом отстранённо качает головой.       — Теперь уже, пожалуй, не верю… — помедлив, он склоняется поближе, — Понимаешь, Гэл, даже если ты — выбила… Я попытаюсь понять это… Принять тебя такой, какая ты есть. Но, пожалуйста, не лги мне. Это хуже всего. Если ты решила — так, но делаешь вид самой благопристойности… Не надо. Просто отпусти меня. Хорошо? — я, глядя на него безумно, киваю, на самом деле, мне сейчас всё равно, — А теперь скажи, — спрашивает Нандо, — Ты правда выбивала себе эту «эльфийскую магию»?       — Нет, — отвечаю я, — Нет, не выбивала. — Я кое-что другое делала, но, милый Нандо, не надо спрашивать об этом, — Нан, — несчастным голосом говорю я, кладя руку на его ворот, — Ты ведь поможешь мне в одном деле?.. Я несла сюда кое-какие вещи, от мастеров. Улики. Но я их выкинула. Точно помню куда. Ты мне поможешь их найти и принести?       Он кивает, хотя видно, что это уже не доставляет ему такой радости, как наши развлечения в шатре… Я даже готова поставить что угодно: развлечения его больше не порадуют тоже. Чёртов ревнивый самец, чёртовы мастера, испоганившие мне дружбу, а может быть, и любовь!       Нан подбирает шпагу и мы идём прочь от лагеря, в туман, провожаемые сифонящей нам в спины из рации передачей, неторопливо переходящей в концерт.       — А теперь — приглашённая нами на игру гостевая меж-мировая менестрельская рок-группа «The Black Beatles» порадует нас песней, посвящённой всеми нами любимому седьмому назгулу — Адунафель Тишайшей!.. Напоминаю, что родом она из Харада, хотя, по крови — истинная арийка…       Прислушавшись — можно уловить, что та же передача транслируется ещё как минимум из двух точек — слева и впереди, судя по всему, по всему полигону на полную мощность работают рации. Поэтому я отлично слышу, как над лесом взмывает очередная испоганенная баллада. На сей раз, по некоей извращённой шутке судьбы, это песня «Hold on tight to your dreams» Оркестра Электрического Света. И то, как её поют, уже совершенно не имеет ничего общего с оригиналом.              Улетай, Харадрим,              Не позорь Третий Рим!              Крипота наступит быстро,              Наливай её в канистру,              Улетай, Харадрим.              Улетай, бармалей — колдун-колдун! —              По просторам аллей.              Видно, в практике sex-party              Вымораживать на старте —              Улетай, бармалей.