Джонни, Джонни

…You mis-under-step Тыщу хитов не намажешь на хлеб… Бредовая песенка продолжает оглашать утренние просторы — и, словно не вынося её, туман быстро рассеивается, открывая дорогу лучам потенциально-жаркого солнца. Нандо вышагивает впереди, ведя себя с нарочитым пренебрежением к моему существованию — как будто головки чертополоха, которые он рубает в раздражении бамбуковой шпагой, для него важней. Мальчишки, мальчишки… Всё бы им помахать оружием… Но где же тот поросший кустарником обрыв, с которого я скинула вчера важнейшую секс-атрибутику? Не желая уходить от лагеря слишком далеко — всё-таки, игра началась, мало ли, каких чудовищ мастера выпустили — я прошу моего эльфёнка остановиться и принимаюсь оглядываться. Так, слева — пологий склон, поросший деревьями, справа — почти непроходимые колючие заросли… Всё выглядит куда более диким, чем те места, по которым я вчера шла. Хотя, один фонарный столб, утопающий в зелени — чуть далее у тропы виднеется. Неужели я дала крюк и ушла за край полигона? Нандо бродит по склону, как бы помогая мне. Неожиданно я слышу приглушённые шаги — навстречу — по тропинке. — Нандо..? — предостерегающе пищу я зазевавшемуся спутнику. Тот оборачивается и его глаза лезут на лоб так же, как и у меня, потому что перед нами — назгулы. То есть, конечно, может, это и не назгулы — но когда на игре по Толкину видишь двоих, одетых в одинаковые стильные черные плащи с блестящими поверхностями, чёрные намордники техногенного вида, чёрные ботфорты с серебристыми пряжками и эффектные ножны с большими крестообразными гардами поверх — альтернатив не так уж много. Нандо тянет из ножен шпагу… Но посланцы Саурона не обнажают своих ужасающих клинков. Вместо этого тот, что покрупнее, снимает с плеча цеп устрашающего вида, а другой разворачивает обмотанный вокруг пояса хлыст. И с этими «подарочками» гости небрежной походкой хозяев положения направляются к нам. — Эй, я с вами не играю! — категорически заявляю я, отступая. То ли это предупреждение срабатывает, то ли меня изначально не считают достойной целью, но худой низкорослый назгул проходит мимо, следя за напарником, теснящим Нандо. Мой маленький шпажист с сомнением смотрит на приближающегося первым бугая — теряясь в раздумьях, как сражаться лёгкой рапирой против гибкого и тяжёлого оружия. А бугай — не торопится, даёт время подумать. И, словно желая нагнать страху, вдруг принимается с ленцой лупить чёрным цепом по всем стволам, мимо которых проходит. Судя по тому, как они взрываются щепой, оружие — настоящее, и его удар вполне способен убить! — Да ты охуел! На игру с негуманизированным моргенштерном! — я начинаю визжать не хуже назгула, так свирепо, что это заставляет настоящих кольценосцев на миг вздрогнуть и остановиться — моего же друга вопль будто выводит из транса, и он отскакивает за деревья, крича в ответ: — Гэл, уходи! Уходи от этих придурков, Гэл! Я не могу бежать. Подобрав какую-то палку, и продолжая визжать жалобно-боевое "ИИИИ!", я кидаюсь с тыла на черноплащников… В ответ назгул-коротышка делает экономное и красивое движение хлыстом (уж не женщина ли это?!) и я валюсь на землю со спазмом икроножной мышцы, которую «приласкал» грузик на конце плети. Однако — тут же, как сломанный робот, поднимаюсь, крича: — Эй! Взгляните-ка сюда! Назгульё не спешит оборачиваться сразу, но всё же постепенно снисходит небрежным вниманием до меня — обращая теперь на Нандо, шатающегося на краю обрыва Нандо, готового рухнуть в травяную бездну Нандо — не больше внимания, чем на безвредного жучка… Я же — сбрасываю плащ. После чего слегка поворачиваюсь, демонстрируя бока и часть спины. Назгулы переглядываются. — Чё это она? — спрашивает большой мелкого озадаченно. — Без понятия, — отвечает тот. Голоса обоих искажены, похоже, маски играют ещё и роль скрамблеров, делающих тембр неузнаваемым и монструозным, так что, если второй назгул и впрямь — женского пола, это невозможно определить, — А, — неожиданно догадывается мелкий, и начинает ритмично повторять, косясь на второго, — Сбой. Программы. Сбой. Программы. СБОЙ. ПРОГРАММЫ. Второй сначала не понимает, но затем хлопает себя по лбу и присоединяется к скандированию: — Сбой программы. Сбой программы. СБОЙ ПРОГРАММЫ! С этими словами они пятятся задом, в том направлении, откуда пришли. Но прежде чем уйти, младший назгул выхватывает короткий чёрный клинок и погружает его по самую гарду в грудь моего спутника. Тот падает и катится с откоса. Я со страшным криком бросаюсь — не за чёрными гадами, а к возлюбленному… Неужели наш союз на этой земле был таким коротким?! Но ведь не могли же, не могли его на игре убить по-настоящему! Не говоря о том, какой силищей нужно обладать, чтобы пробить грудину… Действительно, когда я добегаю до тела и осматриваю лежащего под откосом друга — я не обнаруживаю ни крови, ни ран — только едва заметный свежий кровоподтёк в форме буквы «П» прямо по центру грудины. Вдвойне странно — если клинок призрачный, он не должен оставлять физических отметин вообще. Прикладываю ухо к груди… Честно, не обладаю медицинскими познаниями, но, по-моему, сердце бьётся нормально. Так в чём же дело? Начинаю тормошить бедняжку. Он не реагирует. Голова — болтается. Пытаюсь волочь его вверх по склону… Ох, нет, такой подвиг — не для моих мускулов. Позвать на помощь? Или… Или. У меня ведь есть ещё одно спецсвойство… Наверное, то, что я делаю, является критическим нарушением правил оказания медицинской помощи героям, поражённым моргульскими клинками, но в некоторых сказках… Да, в некоторых сказках — именно так оживляют спящих мёртвым сном. Я начинаю расстёгивать рубашку Нандо. — Гэл, отвяжись! — шипит он чуть слышно. Я впадаю в беззвучную истерику, мне хочется отхлестать эльфёнка по щекам. — Крит, скотина этакая, ты всё-таки притворялся! — шепчу я, давясь счастливыми слезами и гладя его по обнажённой груди. — Гэл, я убит, отвяжись! — цедит Нандо более внятно. — Ещё нет, — бормочу я, целуя его соски и расстёгиваю ворот, ведя губами до шеи, — Пока я рядом — ты не умрёшь, ни по игре, ни в жизни. — Да не хочу я — рядом с такой блядью! — ругань Крита для меня сладка, как райские осанны. Живой. Живой. Эльфёночек, — Ты чего телесами трясла? Этим чёрным отдаться хотела?! — Если бы это тебя спасло — я бы и им отдалась, — всхлипываю. — Блядь, — шепчет он в полузабытьи, — Ну нельзя же так, Гэл… Нельзя… Отпусти меня, — он задыхается — я касаюсь и щекочу его сосками, нависая сверху. Брюки сдёрнуты чуть ниже — его член вывален и полунапряжён, я ёрзаю по нему мокренькой щелью и он ничего не может с этим поделать — мертвецам нельзя шевелиться. Потом — целую его. Он отвечает на поцелуй, наши языки играют и борются. Это похоже на изнасилование, но я чувствую, что его таз начинает ритмично подаваться навстречу. Мальчику трудно держаться, когда на нём сидит голая женщина. Неужели он меня возьмёт сейчас? Сделает своей женой… — Блядь ты, Гэл, — шепчет Крит, выговаривая плохое слово так нежно, словно это похвала, и гладя меня по щеке, — Я хочу тебя выебать… Я знаю, что не смогу отказать. Я уже — готовлюсь, распяливая ноги, растягивая кожицу, чтобы легче вошло. У нас нет презерватива. Плевать. Пусть вожмётся, вдавится, впрыснет в меня всё, что в его яичках. Я хочу ощутить это. — Я хочу выебать тебя — языком, — стонет Нандо. О, чёрт. Ну, ладно. Да почему же ты такой несмелый! Я переворачиваюсь в 69. Мы одного роста, поэтому мне приходится выгнуться сердитой кошкой, чтобы он получил доступ к моему лону, а я — к его члену, и… А, а, а! От сладости я даже забываю о члене, «ловя волну» и ёрзая мокрым естеством по его лицу. Да что же он там делает?! Но надо не забывать о своей «партии» в этом дуэте… Я присасываюсь к головке. — Остор-р-рожнее, — тело Нандо переклинивает, — Я же с-с-сейчас кончу… Да, да, да! Ах, какая прелесть, этого-то мне и надо — я начинаю с удвоенным усердием и удовольствием погружать его ствол в рот, одновременно притискивая любовника к себе покрепче за ягодицы. Видимо, понимая, что рискует упустить самый сладостный момент, он крепко обхватывает меня за бёдра и начинает яростно целовать внизу, работая языком, как миксером. А затем — кончает. Осознав, что у меня во рту — знакомый вкус, я стараюсь погрузить его член как можно глубже, по самые яйца, и замираю. Он — делает то же самое, только с моей дырой, отчего — я не получаю оргазма, но мне кажется, словно моё тело выбило из этой реальности, расщепило надвое, и я наблюдаю за происходящим откуда-то «сверху и со стороны». Меня ничто не волнует, единственное, что я ощущаю — это лёгкое удивление: что дальше? К бытию меня возвращает голос Крита: — Что дальше? — Силой… — мой рот в первый момент не способен выдать ничего кроме шёпота, так что приходится попробовать снова, — Силой, данной мне — приказываю: живи. И… — И? — переспрашивает Нандо с робостью и надеждой. — …Ничего, — я с трудом сажусь рядом, качая головой, — Просто — живи. И не умирай, не теряй сил ни от чего, слышишь? — Это… — Нандо явно боится, что ослышался, — Команда быть бессмертым и неуязвимым? IDDQD?! — видя, что я не отрицаю, он качает головой, — Боюсь, мастера такого не пропустят… — Ты видел этих мастеров, — я хочу погладить его по его роскошным длинным волосам, но Крит неожиданно теряет ко мне интерес и обеспокоенно глядит на дальнюю ладонь, которой опирается о землю. — Что это… Он освобождает участок земли, поднимая руку… И я вижу блеск полированного металла. Это полуутопленная в земле пробка — та самая, потерянная мной.