Джонни, Джонни

Попробуйте объяснить веселящимся Дивным, что они не только ловят просветлённым духом отблески иных миров, но ещё и взаправду галлюцинируют… Даже не приступая к этой тяжкой задаче, я уже была настроена на провал. На моё удивление, зачин оказался не таким уж неудачным: когда я сделала общее объявление о грибочках, голоса соседей начали смолкать, во взглядах, обращённых на меня, читалась растерянность… и даже, практически, просьба — признаться, что я просто пошутила. О нет, я не была настроена шутить. Я повторила снова: да, грибы! И даже объяснила, как от них лечиться — активированным углём. Однако, стоило мне завершить сообщение, как вылез какой-то шутник, заявивший «Ну, угля у нас нет, и нефти тоже нет», а другой поддержал снизу неуловимо-знакомым голосом: «Давайте лечиться старым добрым проверенным народным методом… Глинтвейн! Глинтвейн! Варим глинтвейн!» И он так зажигательно, так упоённо продолжал скандировать: «Глинтвейн, глитвейн!», что вскоре ему начала подпевать вся толпа, даже в дальних уголках поляны, до которых моё, не в пример более важное, сообщение вообще не долетело. Лица ролевиков, особенно девушек, горели таким счастьем, что в их глаза было больно смотреть — просто точки, сияющие лазерным огнём. Да и сами участники запевки, судя по неуверенным, болезненно-кривым поначалу улыбкам, словно бы не могли поверить, что достигли такого совершенного единства требований и такой великой гармонии возможностей на общем пути. Тотчас же откуда-то появились котлы и ингредиенты, обо мне же приплясывающие от энтузиазма, аки зулусы, «светлые силы» — забыли. Теперь, разумеется, не было и речи, чтобы повернуть буйные головы романтиков в сторону горькой правды реальности. Однако, ловкость, с которой «совершенно случайные люди» у меня «выхватили микрофон», даже в моём одурманенном состоянии показалась мне нарочитой, искусственной. Не желая казаться себе совершенной параноичкой, я прошла вперёд, чтобы взглянуть в глаза зачинщику глинтвейновой лихорадки. И увидела встречный шалый взор Джонни, как бы предлагающий мне: ну? Скажешь сейчас правду этим лотофагам-счастливчикам, или бросишь ломаться и присоединишься к буйно-самозабвенной фиесте? Я сказала правду. — Вот эта сволочь! — с кривой улыбкой я схватила его за рукав, — Это он и его команда подсыпают грибы, чтоб мы… — договорить я не успела, потому что меня прокрутили ловким полуборцовским-полутанцевальным пассом, откинув на руку, затем — ещё раз, в другую сторону. Затем — мои губы запечатали сочным поцелуем, отчего моему телу вдруг на секунду захотелось забыть о правдоискательстве. Но совесть — полагала иначе. Я вывернулась и отскочила, шипя: — Ещё раз — такое, и я оставлю следы ногтей на твоём личике! Джонни раскланялся, стоя несколько неровно — похоже, он и сам не отставал от своих жертв в употреблении опьяняющих средств, если не сказать — шёл в авангарде психоделической революции. — Расслабься, всё, что ты себе позволишь — будет частью нашей игры, — великодушно разрешил он плывущим голосом, а затем, цапнув меня за руку и подняв её, но так, чтобы находиться вне досягаемости моих коготков, он заорал, — Дамы хватают кавалеров, а кавалеры — дам! Веселимса-а-а-а! И из рации грянул новый «хит» Чёрных Битлов. Орк, орк, орк! Орк и тролл Танцевали рок-н-ролл! Орк и тролл. Орк и тролл. Каждый был — разнопол. И весь народ попадал со смеху под стол! LOL. Публика с визгом кинулась: кто в объятия, кто — ловить друг друга. На нас с Джонни уже даже и не смотрели, поэтому я не билась в его хватке так, словно в следующий момент — армагеддон, а выжидала. — Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — прошептал с интонациями пылающей домны Джонни, дёргая меня то так, то этак, — Что вернёшься и «настучишь» полицаям, как мы тут всех кормим психоделиками? — на самом деле, я вообще ничего не думала, я была оглушена и полна отчаянья, но эта мысль, не скрою, оживила и заинтересовала меня, — Не поможет, — с лукавым оскалом «отсёк надежду» Грибной, — А знаешь, почему? — новый рывок. — Потому, что у вас в команде Гоблин, который в случае чего отмажет от коллег? — невинный яд в моём голосе был порожден лишь бессилием и невозможностью подняться выше бескрылых подколов. Новый «кувырок в пространстве». — Не только, — отозвался Джонни, как-то неожиданно трезвея — видимо, я попала слишком близко от «десяточки», — Это примитивное объяснение, для глупцов. На самом деле, — он подбросил меня обеими руками, хоть и с усилием, — Достаточно вести себя нагло — и Мироздание само найдёт объяснение, почему мы можем, и даже должны, всё это делать!.. Подобно всем кинозлодеям в час триумфа, он несколько увлёкся объяснениями, что дало мне возможность вырваться повторно, на этот раз следя, чтобы не потерять свободу. — Хватит! — горчайшая ярость переполняла меня, парализуя дыхание, — Вы просто мошенники, заигравшиеся в повелителей душ, извращающие самое нежное и чудное, что есть в нас, и, скорее, мир перевернётся, чем я поверю, что вы представляете какую-то магическую силу, что у вас вообще — есть волшебная сила! Джонни сощурился, словно чего-то такого ожидал, и даже почти не был задет. — Что, и сбежавшая от моих пендалей электричка не впечатлила? — Сразу после электрички, и прежде чем вы украли у нас телефоны, — подняла я бровь с ядовитостью, достойной Шелобы, — Я заглянула в интернет. И выяснила, что у некоторых электричек есть аккумуляторы — они пару часов ездят без проводов. А с машинистом и договориться можно, чтоб он спрятался… — Врёшь. Нет здесь интернета, — стёр улыбку Джонни. — А у меня — спутниковый, военный, от папы! — парировала я. На самом деле, разумеется, ни в какой интернет я не лазила, модели электричек — выдумала на ходу, надеясь, что, прежде чем Джонни раскроет мою игру, я вызову в нём смятение и заставлю проговориться. Действительно, его лицо вытянулось и стало задумчивым — великовозрастный мальчик оценивал, велики ли шансы, что в моём бреде есть хотя бы доля правды. — И телефоны, значит, по-твоему, прям-таки мы украли? — уточнил он, на что я кивнула, — А чем докажешь? Ты это — видела? Прямо как к тебе в сумку лазили? — Откуда вы знаете, что он был в сумке? — поинтересовалась я, вызвав ещё один приступ ступора. Наконец, после тяжкого молчания Джонни процедил: — Телефон получишь после, — видя, что я играю с ним в гляделки, склонив голову, как Дэвид Блэйн, он добавил, — Вас предупреждали — игра серьёзная, с полным погружением, тут всё что угодно может быть. Не нравится — уезжай. — Что, правда? Можно уезжать? Даже ловить не будете? — уточнила я, даже несколько обрадованная таким раскладом. Джонни пожал плечами. — Всех после игры тут не оставишь. Видишь ли, местное болото слишком мелкое, чтобы спрятать в нём трупы всех Неуподоблюсь Питера — даже если бы мы и захотели… — И как же мне отсюда съехать? Из-под магического колпака? «Эльф», стоя вполоборота, хмыкнул: — Иди на станцию, там на стене карта. Разберёшься. — А как же — на авто подбросить, гать мехами и шелками вымостить? — Я не говорил, что будет легко. Полдня пёхом. Докажи, что приключенка. — «Удержание силой», есть ещё статья такая, — как бы невзначай вспомнила я, шевеля ножкой и глядя в вечерние облака. — А кто тебя держит силой? — усмехнулся «грибник», — Ножки ломать жаль — досидишь до конца игры в палатке, по своему обыкновению, если только её не подожгут — я предупреждаю, тут всё может быть… — До конца игры? То есть, о том, чтобы попасть в Валинор, речи уже нет? — я подмахнула плащиком туда-сюда, словно стеснительная придворная леди, бессознательно кокетничающая с собеседником-мужчиной. — При таком настрое — определённо нет, — со странным выражением ответил Джонни. Видя, что я как бы не понимаю, он вспылил, — Да, блин! Для того, чтобы чудо случилось, надо верить и стремиться! Всем сердцем! — Ой, и кто бы говорил, — хотя, мне и показалось, что в последнем порыве проскользнуло что-то искреннее, здравый смысл не позволял счесть подобное чем-то кроме ошибки наблюдения, — Ругатели-матершинники, издевающиеся над каждой чёрточкой Фантазии, насилующие всё Иное, поджигатели палаток и сокрушители морд — мне верить, что вы к чему-то приведёте? — А почему нет? — кажется, Джонни начинал утомляться разговором и сердиться, — Значит, вам, незаконнорожденным принцам и принцессам Запределья, позволено всё что угодно гнать, и всё это автоматом обращается сакральной правдой, как только покидает ваши Дивные рты, а мы — ровно прокажённые, что ни говорим — всё ложь, что ни делаем — всё фантомы! А может, наоборот? Это у нас — верный ключик, это мы прямо глядим в глаза дикой и кривой реальности, бросая этому чудовищу с миллионом глоток безнадёжный вызов? А вы, обставившись триггерами, голым воздухом жонглируете и бесплодно течёте, шипперя желаемое с действительным? С такой вот стороны посмотри! Мне словно заткнули рот воздухом — видя, что я безгласна, Джонни, козырнув, удалился. Я же — всё тщилась набрать дыхание, чтобы запоздало крикнуть вслед какое-нибудь убийственно-логичное возражение. А и в самом деле, что можно ответить? Мне-то, внутри себя, не нужно было никаких доказательств, что Грибные — враги всего, что мне дорого. Это на тысячу процентов подтверждали мне мои выстраданные за жизнь вкус и интуиция. Однако, ловкая риторика Джонни подорвала во мне уверенность в том, что я вправе ссорить с ним других. Вдруг я неправа, вдруг они что-то почерпнут из этого содома?

* * *

После беседы с Джонни меня одолела психическая немощь. Надежда изменить что-то — исчезла, мысль об отъезде превратилась в спасительную отдушину, луч света в море мрака. А ещё — почему-то невероятно обострилось физиологическое отвращение ко всем следам похоти, которые несло на себе моё тело. Ведь все «сексуальные услуги», которые я оказывала или в которые вляпывалась из-за мастеров, обессмыслились. Я чувствовала себя шлюхой, которую полтора дня пользовали по кругу грязные бомжи, порвали одежду, заплевали душу, а заплатили за это — фальшивыми деньгами. Конечно, телесно во мне ничего не изменилось, я осталась девственницей, и дай-то Эру, не заразилась ничем, но куда деваться от памяти? Как я обниму своего жениха, помня эти слипшиеся от белого паскудства волосы, этот тонкий, уже чуть затхлый запах несмытого мужского семени, застрявший во впадинках моего тела — под грудями, под мышками, между ляжками, на волосах лобка, даже, кажется, за ушами? Как я буду дарить родному человеку первый нежный поцелуй любви, непрерывно ощущая на своём языке, на губах, требовательную твёрдость незнакомого плохо помытого хуя? Когда мой муж начнёт лишать меня девственности — я буду, на самом деле, не с ним, я буду заново переживать грязь и позор «настоящего» начала. И единственный по-настоящему здоровый способ избавиться от этого зажима — рассказать любимому честно, что меня мучает. И как же он, должно быть, меня за это возненавидит… О, найдётся ли хоть один человек на свете, который будет меня любить, несмотря на то, что я такая блядь, пусть и по недомыслию? Странно, но эти переживания гораздо слабее мучили меня, пока я была одета. Однако, по пути над рекой я была отловлена толпой ролевиков и ролевичек, которые остановили меня и стали рассматривать, по их щебетанию мне стало понятно, что они пытались перерисовать руны с моего тела по памяти, в надежде, что копии тоже будут работать, и эти надежды полностью оправдались. Как бы подтверждая это, вдали на лугу группа парней и девушек с обнажёнными торсами, размалёванная красным, гоняла одинокого волколака, в чёрной кожанке и с накладными когтями на руках — пугая его исключительно видом своих телес. Тот уже изрядно устал и отыгрывал чисто для проформы, было видно, что эротичность процесса ему, скорее, по душе, и он не против соприкоснуться плотнее. На меня же, когда я оказалась без защищавшего меня плаща, стыд за издаваемые мной половые запахи накатил с безумной силой — казалось, что их ощущает каждый, кто находится ближе двух метров. Я вывернулась и бросилась к реке, где тёрла себя, тёрла, и ещё раз тёрла, обжигая тело мёрзлой вечерней водой. Когда всё кончилось, были уже сумерки. Ориентируясь на фонари, я продолжила свой путь «на родную планету», в лагерь. Однако, дорожка снова повела меня кругалями — спохватилась я, когда поняла, что нахожусь рядом с городком, на раздолбанном неосвещённом просёлке. Не в силах придумать план получше, я решила пройти к железнодорожным путям, и оттуда снова свернуть в сторону парка — повторив путь, которым мы шли туда вначале. Как вдруг — в стороне от пути, справа, я заметила нечто странное: дверной проём, прямо в воздухе. Зелёный, флюоресцирующий, пышно клубящийся дым окутывал и подсвечивал его. Сначала инсталляция вызвала у меня укол рефлекторного, радостного, мучительного узнавания, но затем — разум отшатнулся. Всё это — подделка, разумеется. Цирковой аттракцион, как и всё остальное тут. Я, разумеется, не должна лезть внутрь, если во мне есть хотя бы капля мозгов. С другой стороны… Как пройти мимо? Я замерла, закрыв глаза и в отчаяньи помотав головой. Нет. Нет, Нуви, пожалуйста, не ходи туда… Однако, некая сила — уже волокла меня к этим дверям, как заплутавшую звезду в космосе — тянет чёрная дыра. Утопающие в панике мозги успели оправдательно пискнуть: ну, мы же входить не будем, мы только заглянем… Затем — я осторожно просунула голову вглубь рамы, где виднелся едва освещённый ствол дерева, и собиралась уже было оглядеться, как тут — ошеломляющий удар обрушился на мою многострадальную голову. И наступила тьма. Когда тьма рассеялась, я некоторое время не могла понять, в каком положении нахожусь. А затем разобрала. Я лежала голая, со скрученными за спиной руками, забитым чем-то ртом и лодыжками, привязаными к бёдрам сбоку — а передо мной маячил силуэт стоящего на коленях и, похоже, бесштанного парня со стоячим членом. Понимая, что произойдёт, я замычала протестующе, но он, не обращая внимания, проник ладонями между моих сведённых ляжек и силой развёл их, не давая соединить, а затем — навалился на меня, я ощутила, как головка его «дракона» тычется, будто потерявший сиську щенок, то в ямку промежности, то под анус, то в лобковую кость. Не имея ровно никакой возможности сопротивляться ему, я беззвучно закричала, извиваясь как бешеная, когда ощутила, что его член наконец-то нащупал нужное отверстие и начал неторопливо входить.