Джонни, Джонни

Я заглянула в палатку и забрала рюкзачок. На всякий случай проверила вложенную сумочку — не появился ли мобильник. Увы, совесть у Грибных, судя по всему, не проснулась. Не слишком удивляясь этому, я проверила аптечку. И убедилась, что моя мама — чудо. Десять блистеров активированного угля! Она будто знала, что не только я, но и вся моя команда может отравиться. Я уже собиралась положить пять таблеток на язык, когда заметила ещё один блистер… Самый важный. Признаться, глядя на него, я ощущала двойственное чувство — священный трепет перед интуицией моей мамочки, и лёгкую обиду: она меня что, проституткой считает? Совсем. Это был Постинор. Средство на случай, если тебя мальчики бам-бам, и при этом пренебрегли резинкой. Отличное «напутствие» для девушки, уезжающей в туристический поход к эльфийским звёздам… А ведь я даже никогда не целовалась… Как бы то ни было — мироздание перевернулось вверх дном, и теперь — именно это, из аптечки, мне и было нужно. Потому что — бам-бам. Проблема в том, что к Постинору отсутствовала инструкция. А я, кроме названия, ничего об этом снадобье не помнила. Пришлось идти к «начальнице лагеря». — Арэдель, — несмело обратилась я, приглаживая волосы и натягивая на губы дежурную улыбку, — Тут… В общем… Ты не знаешь, как пользоваться… Этим? — «Бабушка Ари» взглянула на блистер и температура её взгляда упала на пару градусов, — У меня случайно вышло, — принялась оправдываться я, — Нежданочка, хи-хи. Я — первый раз… — Ну, показывай, — ворчливо оборвала собеседница. — Что? — Показывай свою «нежданочку». Садись у костра. Да не тут, а вот сюда, поближе к свету. И коленки разверни, я же не увижу… Мне всегда было трудно сопротивляться уверенным приказам. Поэтому я всё выполнила, хотя, и было тошно — я ощущала, что между мной и Арэдель возникла незримая стена. Она, тем не менее, сходила куда-то, вернулась с бутылью воды, марлей, ватой, чем-то ещё… Не знаю, над чем она колдовала, присев между моих ног. То есть, конечно, понятно над чем — над моей потерянной невинностью, но вот насколько страшно или забавно там всё выглядело… — Понимаешь, мальчик такой милый… — хихикала я, — А ещё меня ударили по голове, связали… -…Не крутись, — припечатала меня Арэдель, с оттягом протирая кожицу — отчего её сначала пощипывало, а потом начинало свирепо «резать». Наконец, «докторша» встала, с чуть более спокойным лицом, — Жить будешь, — прищурилась она, — Постарайся дня два не тревожить… В этот момент из кустов вывалился Лошик — бледный, задыхающийся, зыркающий бешеными глазами по кустам. Он приник ко мне, вздрагивая. Я принялась гладить его по волосам — чудесным жёстким и длинным волосам, приговаривая: — Что, что, что? — Там… Там… Пятеро… Я двоих убил… — наконец, выдавил Лошик, сглотнув. — Ну, не они же тебя, — после паузы, я рассмеялась. Мне почему-то было невероятно хорошо, когда он прижимался ко мне, всем телом. — Это и есть он? — спросила, придирчиво щуря один глаз Арэдель — невольно заражённая и согретая моим счастьем, — Твой «милый мальчик»? — Ага! — я восторженно приникла подбородком к Лошикову затылку, нюхая его пахнущий чаем и дымом чёрный хаер. Арэдель улыбнулась — первый раз за время нашего разговора, и больше ничего не ответила, поэтому я рискнула спросить: — Так что? На счёт Постинора? — А зачем тебе? — подняла брови старшая, — От драконов у эльфиек детей не бывает, — по её виду было непонятно, говорят ли её языком грибы, заставляя саму верить в сказку, или она тонко троллит, — Впрочем, если так уж о-очень хочешь, — она вернула мне блистер, — выпей одну таблетку сейчас, одну — через 12 часов. Я срочно проглотила таблетку, запив её поданной Арэделью водой из бутылки. И заподозрила, что это было ошибкой, потому что во мне как будто что-то заворочалось — от одного соприкосновения с этой химией. — Стошнит — примешь ещё, — Ари словно угадала моё состояние. — Да, душенька, — мне было неудобно, я теребила завязки плаща, — Арэдель, ты… Не могла бы дать мне немного консервов? Я сдавала в поход, но теперь уже не знаю — где моё… — Сколько сдавала? — прижимисто поинтересовалась «однопартийка». — Д… Два… Две банки… Сестра-эльфийка подумала. Потом пошла в продуктовую палатку и, покопавшись немного — я невольно залюбовалась её полным телом — вот ведь, кажется, некрасивая, а какая крепкая, сколько в ней жизни! — извлекла сколько-то банок. — Вот, — Арэдель подала мне консервированную фасоль и бычков в томате, аж пол-килограмма — Мне еду на всех надо готовить, а это, кажется, не пригодится. Извини, что так. — Ой, что ты, — я рассмотрела банки, потом засмеялась и чмокнула спасительницу в щёку, заставив её совсем растаять, — Я так благодарна! — Ты попробуй ещё у кого-нибудь попроси, — шепнула мне она, заговорщицки приблизив лицо, — Не говори, что получила у меня. Попроси — и будет ещё. — Ага-а-а, — кивнула я. — Гэл, — засопел мне в подмыху Лошик, — А мож, не пойдем никуда? У тебя здесь переночуем… — У меня нет никакого «здесь», — я ласково погладила моего дракошу по голове, заставив прижмуриться от удовольствия, — Потому что я не привезла палатки. Да ты не волнуйся. Доберёмся мы до твоего лагеря. С драконом-то — да не добраться? — Гэл, а, Гэл, — не унимался Лошик, — А нам ничего не будет… За то, что я в тебя, — он снизил голос почти до шопота. Вместо ответа я триумфально показала ему блистер. Арэдель, которая внимательно смотрела за нами, вздохнула и покачала головой с видом «малолетние идиоты» и удалилась в палатку, выйдя оттуда с какой-то штукой, отблёскивающей металлом. Присмотревшись, я увидела два презерватива в серебристой обёртке. Покачав ими в воздухе, Арэдель протянула «резинки», почти сердито добавив: — Не забудь. Два дня! — А-а-а-а! — я от избытка чувств поцеловала толстушку в щёку. И мы с Лошиком отправились на выход. По пути пришлось объяснить ему, что такое Постинор. — Фу, а я-то боялся, что дети будут… — бормотал он, идя со мной по кустам. — А ты не хочешь детей? — я схватила его за щёки, вдруг по непонятной причине озверев, — Да как ты смеешь! Сделать со мной это, запихать в меня, надуть туда, оставить часть себя, и отказываться от детей?! — мне трудно было выразить в словах свою мысль, поэтому, подкрепляя недосказанное, я трепала Лошика, я щекотала и тормошила его, ненасытно упиваясь этим телом, даже упала на колени и поцеловала его в скромно оттопырившийся бугорок на штанах. — Я… Ну, всё не так просто, Нуви… — он вдруг стал как-то необычно серьёзен, — Если бы ты знала всё обо мне… — Ой-ой-ой, — я покачала головой, как китайский болванчик, подняв растопыренные руки, — И что же с нами не так? — Не скажу, — насупился Лошик, — Даже не проси. — А я тебя буду истязать, и узнаю под пыткой! — я погладила рукой ткань-ветровку. Контуры полустоящего члена прослеживались, как живой, пухлый, тёплый ручеёк. Подняв голову, я поняла, почему Лошик молчит — он стоял, с блаженной улыбкой, закрыв глаза. — Ну скажи! Скажи, скажи! — я сопровождала каждый вопрос поцелуем в крепнущий с каждой моей «атакой» фаллос за тканью, одновременно забираясь пальцами под майку. — М-м, — категорически отрицательно, но с улыбкой, покачал головой дракоша, — Даже не проси. Это убьёт момент. Пойдём, — он погладил меня по затылку, поощряя встать, — Пойдём… Домой. — Ну — и — ладно, — в сердцах, но без большого расстройства ответила я, вставая, — Всё равно же узнаю. Ах-ах, момент это убьёт. Понимаете ли, — мы шли по кустам в позе «склещенных сиамских близнецов», он всё время прижимался ко мне сзади и держал за грудь, что не очень способствует гладкости перемещения по ночному, хоть и освещённому фонарями лесу… И — а-а-ах, блин, блин, блин, накаркала, да. Стоило мне подумать о спасительных фонарях, как свет мигнул и погас. Только где-то в полукилометре сиял городок, а весь парк — обесточили… По всему полигону раздался подобный волчьему вою стон разочарования. И неожиданно резко — пролились в душу своим острым светом звёзды, находящиеся так близко, словно до них можно допрыгнуть. Луны не было. Попытавшись по инерции двигаться, я буквально сразу же впилилась в сосновую ветку. — Осторожно… — шёпотом попросил Лошик — беспокоясь за меня. — Эх, был бы мобильник… — Тш-ш… Там кто-то есть! — прошипела я, «сажая» друга рядом. Фигура в балахоне двигалась шагах в пяти, не замечая нас…

* * *

Мы присели в ольшаннике. Неизвестное существо следовало тем же курсом, которым шли мы, спотыкаясь в темноте и явно кого-то выискивая. Нам обоим с Лошиком это одинаково не понравилось, поэтому мы не стали выяснять, кто нас (вероятно, нас) преследует, позволив фигуре удалиться прочь. Лишь потом — мы отступили вбок от своего курса, решив сделать крюк. Но в этот момент со стороны, куда ушёл преследователь, раздался женский визг. Определённо, в нём не было притворства — чудища, забирающие голос у своих жертв и заманивающие прекрасных принцев, вопят заунывно, словно выполняя тяжкую работу, а «подсадных уток» разбойников выдают слезливость и надрыв, как в плакальных песнях. Здесь же — была чистая энергия, душевный выплеск той, что защищает свою жизнь, беспорядочно мечется, беспорядочно кричит, когда ей перекрывают путь. — Ну, мы же туда не пойдём! — почти утвердительно мяукнул Лошик, тем неменее, держа меня за плащ и волочась следом. Я не отвечала. Метров через пятьдесят мы добрались до места драмы, и я сразу увидела три фигуры в белом, две из них уже заломали и боролись с ещё одной, вопящей, пытаясь её уложить. — Помогите! — трубно выкрикнула та, срывая голосовые связки, — Насилуют! А… — один из нападающих коротко размахнулся и ударил жертву по лицу. Послышался треск ткани. Подонки негромко переговаривались, но я не могла разобрать ни слова. Я задохнулась — от невозможности дышать одним воздухом с теми, кто творил такое. Мои ноги подкосились, Лошик присел рядом — его радовала возможность «не отсвечивать». — Лошик, — сказала я плачущим голосом, — Мы должны помочь же, да? — А я могу помочь и не подходя, — вдруг сказал он, и показал мне в вытянутой руке свисток. — Что это? Тут нет полиции, — я подумала, что, если это шутка, то она жестокая. Вместо ответа он вложил свисток в рот и издал трель, больше похожую на крик ночной птицы, но, однако, очень отчётливую. Нет птиц, поющих так странно и громко. — Увидишь, — загадочно вытаращил глаза дракончик, и замер, вперив оцепенелый взгляд в сторону сцены насилия. Потому что, заслышав трель, двое белых — насторожились и принялись оглядываться. Один — судя по всему, сидел на пленнице, шаря рукой в темноте под собой — я, разумеется, не видела во мраке, что он делал. Я, ничего не говоря, взяла Лошика и повела его в сторону, в кустарник, под откос. Он не выглядел счастливым при этом манёвре и постоянно озирался, потому что теперь не было видно, где враги. Они могли появиться откуда угодно… Мне тоже было жуть как страшно. Хотя, эльфийские звёзды в небе придавали мне сил, вливая надмировой холод в мой разум. Мы затаились за низким камнем. Однако, удача была не на нашей стороне. Вскоре послышались голоса, совсем рядом. — Это было откуда-то от тут. Точн. — Гад этот Гморк. Сам щас пялит тян, а нас — пошёл искать… — Быстрее справимся — быстрее выйдем. У неё пизда широкая, всех трёх примет. Я бы сказал… — один из белых остановился метрах в семи и начал оборачиваться, глядя окрест, но не замечая нас, скрючившихся в три погибели, — По спирали давай смотреть. Ты пойдешь вот по этой дуге, а я — по этой, потом я так, а ты так… — он двинулся наискось. Что случилось потом — я не поняла, но осознала только, что мы сцепились. Воздух прорезала тускло-розовая струя Лошикова пистолета. — Бля! И тут дракон! — заорал нападающий. — Какой дракон? Право Ночи! Диалектическая неопределённость! Он с той же вероятностью — крыса или лось! Один из чужаков попытался пробежать совсем рядом, видимо, чтобы перехватить маячащего впереди Лошика, я, стоя на четвереньках, махнула наугад зажатой в кулаке анальной пробкой, попала, кажется, по колену. На меня навалилось тело в балахоне, пахнущем скипидаром и лавандой. Я, извернувшись, изо всех сил укусила врага в икру ноги. — Дракон! Дракон укусил меня! — раздался визг над ухом, — Минус пятьдесят хитов! — Какой — ещё — дракон! Переходим в пожизнёвку! — Не, всё, я сваливаю! — А, Орлангур вас еби в четыре хуя, нафиг надо такой радости, — второй уковылял следом, и я ещё пол-минуты слушала удаляющиеся стоны и хруст подлеска. — Нуви, — тихо простонал Лошик, поднимаясь с колен в десятке шагов от меня и бредя навстречу. — Ты не ранен? Мы одновременно сошлись посредине разделявшего нас расстояния и утонули друг у друга в объятиях. Лошик тихо всхлипнул: — Когда мы выберемся из всего этого, обещаю, я буду ебать тебя всю ночь. — А я — тебя, — сомнамбулически и серьёзно ответила я, прижав его голову к своей груди и гладя по голове. Порыв ледяного ночного ветра был лишь нам ответом. У меня было чувство, что за нами наблюдают, а ещё — что я думаю и действую как-то странно. И что я забыла что-то важное.