Джонни, Джонни

Кажется, я слишком промедлила с размышлениями. Когда я вылезаю наружу, одетая по-ночному, половина девочек уже ушла в палатки, а остальные — лениво собираются туда. Одна из девчонок — скатывает пенку, одна — курит, причём, курит трубку, в романтической позе — опершись на локоть и поджав колено. Я узнаю её — Ирма. На меня кидают косые взгляды — никто ничего не говорит. Я не знаю, как начать. Поэтому просто сажусь рядом, ощущая, как тепло костра и блики вгоняют меня в транс. Но не поддаваясь ему. — Почему ты не пользуешься случаем? — спрашивает Ирма, отставляя трубку и неумело выдыхая дым. Голос у неё — высокий, но по-мужски расслабленный, уравновешенный и чуть высокомерный. — Что? — я не понимаю. — Поскольку ты теперь одна из нас, ты должна выполнять наши правила. Лоу-Шина мы посещаем по очереди. Не перескакивая, без привелегий. Поэтому — пользуйся возможностью и спи с ним этой ночью. — Но я… — мысли о бунтарском походе моментально вылетают у меня из головы, — Я же его жена! — Мы все — его жёны. Скажи спасибо, что гномы приняли тебя, дочь лесов, породнились с девой иной крови — и не требуй большего. — Ага… Отлично… — во мне борются две линии мысли, игровая и реальная, и игровая снова одолевает. Я догадываюсь, что гномки находятся под действием грибов, так что апеллировать к их здравомыслию — бессмысленно. А раз бессмысленно — не отдаться ли роли, нырнув в неё с головой?.. Нет, нет. Я не могу. Я ответственна за… за Серёжу. И… за Нандо… При мысли о Нандо я понимаю, что размышления о нём требуют усилий. Словно, оказавшись далеко, он выпал из моей реальности… — Ты знаешь, что здесь людей похищают? — бубню я, едва не заплакав при этом, — У меня друг пропал. Ирма приподнимает брови, изучая меня пару секунд. — Это досадно, но это волшебный мир. Здесь каждую секунду где-то кого-то похищают… — будто подтверждая её слова откуда-то издали доносится едва слышный отчаянный крик. Ирма улыбается и легонько похлопывает меня по плечу, затем — проводя пальцами по запястью, — Прими драмы нашего бытия как есть. Здесь ты в безопасности… — Я хочу, чтобы и он был в безопасности! — я шмыгаю носом, — Я хочу его спасти… — К сожалению, — Ирма отсутствующе щурится на огонь, — У тебя нет свободы перемещений. Всё-таки, ты эльфийка. Если эльфы узнают, что мы держим одну из их рода под Семью Холмами, может разразиться война… — Я не эльфийка, — мой ответ резок. — А кто же ты? — у Ирмы словно что-то переламывается в сознании, она замирает, полуоткрыв рот. — Я — игрок из внешнего мира, — всё, пора брать быка за рога, — И вы тоже. Я хочу помочь вам это вспомнить. У девушки-лидерши заметно сбивается дыхание, она отчаянно пытается собрать осколки мысли. Но быстро справляется с конфузом. — Ну, слышала о такой теории, — она скучнеет и снова вдыхает дым, — Нам, впрочем, ваши высокие эльфийские измышления… до фени. — Слушай, Ирма, — я подползаю ближе в безумной надежде, но строгий голос обрывает: — Какая ещё Ирма? Я Балрог, король Гномов с Семи Холмов. Именно так ко мне и следует обращаться, — произнося эту фразу, девушка даже лицо своё пытается сделать под стать смыслу — суровым и царственным. — Ба… — насколько я помню, Балрогом в первоисточнике зовут кое-кого другого, настолько далёкого от гномов, что это вышибает почву здравого смысла из-под моих ног, — Послушай… Балрог, если ты — Король… -…А они — мои подданнные! Тоже все мужчины. Кроме Гишель, — Ирма кивает куда-то в дальний конец лагеря, загадочно улыбаясь. — Э-э-э… Отлично, — мой глас похож на писк, — А как же… вы можете, в таком случае, быть жёнами Дракона?.. Кроме Гишель. — Любовь не знает границ! — после небольшой паузы Ирма, простите, Балрог — сентиментально откидывается, подняв трубку в руке. Спрашивать о подробностях — как гномка представляет собой связь мужчины и дракона в своих ролевых фантазиях — я не рискую. — Ирма. То есть, тьму мне в хроа, Балрог! — мне хочется схватиться за голову от всей этой путаницы, и лишь надежда вскоре покончить с ней, разрубив узел одним махом, горит впереди, как путеводная звезда, — Давай я тебе дам одну чёрную таблетку, и после этого мы поговорим? — Чёрную? — со странным выражением, почти певуче переспрашивает Ирма, — Именно чёрную? Слыхала я, что вы, сектанты, предлагаете таблетки, но разве — не красную? — Красной — не запаслась, — неловко шучу я, одновременно копаясь в кармашке шерстяного облачения, — Вот… Гномка смотрит на блистер активированного угля и отворачивается. — Я принимать незнакомые снадобья не буду. Может быть, ты дурного мне хочешь. — Я с тобой съем. Вот, смотри! — я кидаю пару таблеток себе в рот… Ой, а Постинор-то они не угробят? Вот дура… Впрочем, времени уже порядочно прошло, можно надеяться, что отрава всосалась. — Хорошая попытка, но совать в рот неведомо что я всё равно не вижу резона, даже за компанию с тобой, — голос Ирмы — сонный, она откидывается на локти. — А если мы станем ближе? — я придвигаюсь совсем вплотную. Ирма крабиком отползает, изображая отказный жест ладонью с советского плаката: — Я в адюльтер не вступаю. У нас, гномов, нравственность — о-го-го, до брака — ни с кем, ни-ни. — А Лещин? — А Ло-Шин — это дракон. Дракон — другое дело. Тут магический союз, который выше всех земных привязанностей. А для приземлённых целей, вроде продолжения династии, смертным дОлжно вступать в брак со смертными. — Тогда — вступаю в брак с тобой, — я уловила лазейку и теперь не собираюсь упускать её из виду. Ирма смотрит на меня пристально, её глаза поблёскивают так, словно она изучает меня через некое оптическое устройство. — И вот то, что ты сейчас предлагаешь… Я не ослышалась, это брак между пленной эльфийкой и гномьим королём? — Нет! Между перворожденной принцессой Галадриэлью, гонимой роком, и могущественным Балрогом из-под Семи Холмов, предоставившем ей кров! — патетически возглашаю я, вращая ладошкой над головой так, словно перемешиваю звёзды в небе… На миг мне даже кажется, что они действительно крутятся в хороводе, повинуясь движению моих пальцев. Неожиданно Балрог-Ирма начинает хохотать — тонким, но раскатистым смехом. — Это… Да это же просто… замечательная идея! — декламирует она, — но у нас — учти, дорогая, у нас, гномов, особые ритуалы при заключении брака, — и, не дожидаясь моего согласия, она вдруг издаёт свист — по-пиратски. Из палаток — сыплются девушки, — Парни, — говорит «Балрог», — Готовимся к свадьбе! Я женюсь, — «он» приобнимает меня, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, на ком, и так жамкает через шерсть грудь, что краска бросается мне в лицо. На миг мне кажется, что рядом со мной действительно парень. Я неволько сглатываю. Как она собирается «жениться» на мне? Что за особенный способ? Если кто-то из девушек и собирался спать, то сейчас сон улетел из их глаз. Вся команда заново садится вокруг костра, в который уже подбросили дров. Откуда-то добыты испанские барабаны и ладони отстукивают на них неправильный ритм. Я не успеваю отследить момент, когда подружки оказываются не только топлесс, но ещё и разрисованы углём — широкими полосами по телу. Голый «Балрог» так же размалёван — Ирма стоит передо мной, широкобёдрая, ширококостная, с красивой грудью третьего, наверное, размера, на её лице надменная полуулыбка. Повинуясь требованию момента, я тоже раздеваюсь и две помошницы добавляют граффити на моё тело. Теперь от меня пахнет костром и дикарством. — Согласно… законам гномьего племени… Король берёт свою невесту в борьбе, — я не понимаю, чей это голос объявляет — Балрога или некоей церемонемейстерши, — Невеста должна подобающе сопротивляться, или она не достойна быть супругой важного гномьего лица… Ну? Давайте, сходитесь. Мы сошлись. Обхватили друг друга — это было скорее похоже на объятия. Принялись топтаться… — Ну? Посопротивляйся хоть для виду, — шепчет Ирма-Король. Я стискиваю её сильнее, извиваясь и пытаясь наклонить — это единственный приём, который знает моё тело, впрочем, я тут же чувствую, что перебороть таким образом не получится никого и никогда. Ирма тоже пытается делать со мной что-то, сжимая руками, засовывает колено между моих ног, заставляя чувствовать в них тяжкую слабость — и растущее напряжение под пупком. Ёрзая голыми грудями о груди, животом о живот — мы валимся на хвою и принимаемся кататься по ней, как дикие полосатые звери. Мы целуемся. Запах табака на губах. Солёные подмышки. Вкусные кудряшки лобка, от которых такой неправильный запах — тревожный, но чарующий. Чужие пальцы во рту — заскорузлые, так же пропахшие куревом и смолой. Наша борьба — ни разу не борьба, сейчас мы просто раздракониваем друг друга, хотя, в какой-то момент Ирма берёт поданный из костра уголёк и — я не могу поверить своим глазам — коротко прижигает мой левый сосок, прямо в «монетку», прямо в выступающий центр. Я вскрикиваю, видя, как идёт сизый дым, но, более чем болью, меня простреливает неимоверным наслаждением, и я чувствую, как моё естество заходится в голодных пульсациях.  — Давай. Это проверка на гномство, гномы не боятся пламени, — она кладёт уголёк, ещё не остывший, между наших тел, и мы зажимаем его, стискивая зубы. Больно. Но чувство единства, доверия, чуда — невероятно. Я ощущаю себя так, словно внизу из меня насосом выкачивают сок — такой неудержимой страсти у меня не вызывал ещё ни один мужчина… Хотя, их и было в моей жизни — всего несколько за последние сутки. Снова боремся — для виду, стараясь беречь обожжённое место. На самом деле, движения вялые и у нас нет сил. Закусываю зубами шею Ирмы, ставя засос, она выгибается, раздирая руками мои ягодицы. — Малютка, — бормочет она, выдыхая эти звуки. Она держит меня за запястья, разводя мои длани, но позволяет перевернуть себя на спину и задирает колени. В стон барабанных плёнок вторгается разнородный напев на неизвестном языке. Я сажусь поверх ног Ирмы крест-накрест и начинаю тереться — мокрым о мокрое, одновременно возбуждая себя пальцем, как теребят колокольчик. Чувствую, как под внутренней стороной бедра проползает рука Ирмы — она делает то же самое. Наши лона царственно хлюпают. Чувствую, как в бедро тычется что-то мягкое. Это двусторонний дилдо. Привстаю — Ирма заправляет его в себя, оставляя мне меньший конец. Я делаю то же самое — и мы смыкаемся, запирая игрушку в себе. Заполненные. — Воу… Да… Теперь всё… Теперь молодец, — задыхается Ирма. Неожиданно она начинает хихикать. Тихо и дробно, но это не насмешка — это истерика от избытка чувств. Сердясь на «Короля» за сбивающий с мысли шум, я приподнимаюсь и слегка проталкиваю в нас обоих чудо-игрушку. Голос Ирмы перекрывается, и я чувствую, как она тянет руку — к моему соску. Ласкает его, как приблудную птичку. Я отвечаю похоже, подбрасывая пальцем рыжую пуговку её ближайшей полусферы. Затем я ощущаю пульсации, взрывы которых доходят аж до головы — и мы становимся Одним. Одним телом с четырьмя ногами в разные стороны, четырьмя руками, морем выделений посредине — двигаться не хочется. Через десяток секунд — я валюсь в объятия Ирмы, чувствуя затихающие волны внизу живота. Игрушка выпадает наружу, ничем не сдерживаемая — скользкая, как капля ртути. — С возвращением домой, моя законная жена, — говорит Ирма-Балрог, целуя меня и накрепко проштамповывая в моём сознании аромат табака. Сколько же у меня на этой игре будет мужей… — Теперь — ты примешь эту чёртову чёрную таблетку? — спрашиваю я.