Любимая кровь.

Эрон стоял у окна, его взгляд, затуманенный тяжелыми мыслями, бесцельно блуждал в сгущающихся сумерках за стеклом. Но видел он не тени, а лишь одно лицо – Мии. Груз вины давил на плечи, сжимая горло. "Моя вина есть, что я не смог защитить её от всего, что не смог убедить её уйти и начать жизнь. Она такая крошка..."– терзала его совесть. В памяти всплыли ее хрупкие плечи, усталая улыбка, не по годам взрослый взгляд. "...но с такой тяжелой судьбой."– мысленный шепот сорвался в бездну отчаяния. Кулаки сжались до хруста костяшек. Выстрел прорвал тишину – не резкий, а именно глухой, утробный, как удар в гроб. Он вырвал Эрона из мучительной исповеди, заставив сердце колотиться бешено. Инстинкт сработал мгновенно: взгляд рефлекторно метнулся вниз, к темному пятну на полу – к телу Хвана, уже неподвижному, бездыханному. Одновременно пальцы скользнули к рукояти оружия у бедра, нащупали холодную металлическую шероховатость... и *навсегда застыли. Весь мир сузился до жуткой картины: тело товарища и этот гул выстрела, еще висящий в воздухе. Тело напряглось, как пружина, но было сковано ледяным ужасом и пониманием: он опоздал. Из тени, словно сама тьма обрела форму, вышел Незнакомец в маске. Безликий, холодный, с глазами-щелочками, пустыми и бездушными. Он прошел мимо оцепеневшего Эрона, как мимо мебели, и подошел к Намджуну, распластанному рядом, еще живому, но лежащему без сознания. *Намджун...* – мелькнуло в голове Эрона, но крик застрял в горле. Незнакомец спокойно достал нож. Лезвие блеснуло тускло в скудном свете. Быстрым, точным движением он надрезал кожу на руке Намджуна. Тонкая алая черта проступила на бледной коже, первая капля крови упала на пол. От резкой боли Намджун ахнул, его тело дернулось. Веки дрогнули, открыв мутные, невидящие глаза. Губы шевельнулись, пытаясь сформировать звук, родить слово сквозь туман беспамятства и боли. — Ты… – вырвалось у него хрипло, обессиленно, больше стон, чем слово. В этом едва слышном звуке был весь ужас пробуждения в кошмаре. Незнакомец даже не взглянул на него. Из складок одежды мгновенно появился шприц. Игла вонзилась в мышцу рядом с порезом, поршень был плавно и безжалостно нажат. Вещество вошло в тело. *Не может быть! Ублюдок!* – ярость, горячая и бессильная.*Какого хуя?! Как он посмел?!* – мысль билась, как птица о стекло. Глядя на Эрона, в сознании Джуна всплыл образ Мии, такой же уязвимой. *Моя девочка...* – вина сдавила сердце стальными тисками. *Прости... прости меня...* – беззвучно застонал он внутри, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Поспи, – прозвучал над Намджуном голос Незнакомца. Низкий, монотонный, лишенный каких-либо эмоций. Ледяной. В этом слове была неумолимая, роковая окончательность. Намджун попытался вдохнуть глубже, собрать остатки сил. Мышцы на шее напряглись, руки дрожащим усилием попытались оттолкнуться от пола. *Встать! Должен... встать... Быть... сильным...* – боролся он в нарастающем тумане. Но введенный яд делал свое дело: тело стало ватным, тяжелым, непослушным. Попытка рухнула. Сознание Намджуна погасло, как перегоревшая лампочка. Тело обмякло, голова бессильно откинулась. Дыхание выровнялось, став неестественно глубоким и ровным. Он погрузился не в сон, а в жуткое, бездонное забытье. Тишина, воцарившаяся после, была громче выстрела. *** Джей уже выдернул Мию за порог проклятого дома, холодный воздух ударил им в лица, когда **мерзкий, пронзительный смех** прорезал ночную тишину. Он засел в ушах, как осколок стекла – неестественный, ликующий в своей жестокости, заставив Джея инстинктивно прижать Мию к себе. *Черт!* — Все кончено, Джей, – голос Минхо плыл из темноты, спокойный и смертоносный, как лезвие бритвы. Он вышел из тени, окруженный плотным кольцом охраны, их силуэты казались частью ночи. – Отдай мою дочь и катись. Куда подальше. Сердце Джея колотилось бешено. **— Минхо!** – вырвалось у него, голос хриплый от ярости и бессилия. – **Ах ты ублюдок! Это все ты!** *Ты разрушил все!* – мысль жгла изнутри. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробежала по спине Мии. **— Я забираю Мию, и мы уходим. Сейчас же!** Минхо лишь презрительно усмехнулся, уголки губ изогнулись в холодной усмешке. — Ага, да-да, – отмахнулся он, словно от назойливой мухи. Его рука, обтянутая тонкой кожей перчатки, резко махнула в воздухе. – **Её забрать. И в её комнату. Немедленно.** Команда прозвучала как выстрел. Охранники двинулись молниеносно. Двое сильных мужчин вцепились в Джея, как клещи. Он рванулся, пытаясь вырваться, мышцы на шее напряглись до предела, но их руки, привыкшие к насилию, скрутили его с бесчеловечной легкостью. Хрустнул сустав. Воздух вырвался из легких со стоном. *Не могу! Боже, я не могу ее защитить!* Его буквально втолкнули в черный лимузин, пригнув голову. Один из охранников сел за руль. Машина рванула с места, вырвавшись за ворота поместья, увозя Джея прочь от Мии. Отчаяние сдавило горло, оставив только горечь и ярость. Мию же, словно куклу, подхватили на руки. Она не сопротивлялась, ее тело было безвольным, взгляд пустым, устремленным в никуда. Ее отнесли в знакомую, ставшую тюрьмой, комнату. Туда же привели Хопи, его лицо было бледным, а во взгляде читалась тревога. Охранник занял пост у двери, неотрывно следя, пока Хопи склонялся над Мией, его пальцы осторожно проверяли пульс на тонкой запястье, оценивали реакцию зрачков на свет фонарика. Дверь распахнулась без стука. Минхо вошел, его шаги были бесшумны на толстом ковре. Холодные глаза скользнули по врачу. — Хопи, – голос был тихим, но каждый слог падал, как камень. – **А ты что тут делал?** Хопи резко выпрямился, почувствовав ледяной укол страха под ложечкой. *Держись.* — Я пришел к Джуну, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мой медбрат сообщил, что он очнулся. Я шел проверить его состояние. Брови Минхо резко ушли вверх. В комнате повисло напряженное молчание. — **Этот ублюдок очнулся...** – слова прозвучали с ледяным шипением, – **...и ты мне не сообщил?** Взгляд стал пронзительным, буравящим. Хопи сглотнул. *Он знает. Или догадывается.* — Я узнал об этом буквально перед самым приходом сюда, – объяснил он, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Просто не успел доложить. Клянусь. Минхо замер на мгновение, изучая лицо врача. Потом махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Ладно-ладно, – его тон внезапно стал почти обыденным, что было страшнее крика. – **Ты её осмотрел?** Он кивнул в сторону Мии. — Да, – Хопи поспешно перевел взгляд на девушку. – Она без сознания. Сейчас я попробую привести ее в чувства, а затем более подробно сообщу о ее состоянии. — **Зайдешь ко мне после.** – Это был не вопрос, а приказ. Минхо развернулся и вышел, не дожидаясь ответа, оставив за собой ощущение ледяного сквозняка. Как только дверь закрылась, Хопи выдохнул. Его руки слегка дрожали, когда он достал флакон с нашатырным спиртом. Смочил ватку и осторожно поднес к носу Мии. Водил ею, считая секунды. Веки девушки дрогнули, потом медленно приподнялись. Глаза открылись, но... **в них не было ничего.** Ни страха, ни узнавания, ни слез. Пустота. Смотрели сквозь него, сквозь стены, в какую-то бездну. — Детка, – голос Хопи сорвался на шепот, полный жалости и тревоги. – **Ты в порядке?** *Хоть что-то, Мия. Дай знак.* Ответа не было. Ни звука. Ни движения. Мия просто медленно, как автомат, перевернулась на бок, отвернувшись к стене. И только тогда, в полной тишине, по ее щеке скатилась первая, едва заметная слеза. Потом вторая. Беззвучный поток горя. Хопи сжал зубы. Боль и гнев клокотали внутри. Он осторожно наклонился, его губы мягко коснулись ее волос в безмолвном утешении, которое она, вероятно, даже не почувствовала. — Я приду, – пообещал он тихо, зная, что эти слова для него самого больше, чем для нее. – **Через пару дней.** Мия не шевельнулась. Не издала ни звука. Она просто лежала, тихо роняя слезы в подушку, погруженная в свой немой кошмар. Хопи вышел, тяжело ступая. Каждая ступенька по пути в кабинет Минхо отдавалась гулким эхом в его висках. Он постучал в тяжелую дубовую дверь. Из-за нее доносились обрывки телефонного разговора: "...да, Чан, понимаю... смерть Намджуна меняет... несомненно...". Голос Минхо был деловитым, холодным. Хопи сглотнул. *Намджун мертв.* Эта новость обожгла. Он постучал громче. — ...да-да, заходи! – Минхо закончил разговор и положил трубку. Его лицо, когда Хопи вошел, было гладким, как маска. — Ну, что с ней? – спросил он, откинувшись в кресле, пальцы сложены домиком. Хопи собрался, стараясь выглядеть профессионально. — У неё глубокий срыв, – начал он, выбирая слова. – Острая реакция на травму. Я выпишу препараты, которые нужно будет ей давать строго по графику. – Он достал блокнот, начал писать рецепт. – **Но я не обещаю быстрого результата.** Она... – он запнулся, – **очень слаба. Физически и психически. Нужно время и покой.** Минхо усмехнулся. Сухо, беззвучно. — **У неё свадьба. Через две недели.** – Он произнес это так, будто сообщал о деловой встрече. – Ты ведь в курсе? Хопи почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Да, я знаю, – ответил он, стараясь сохранить ровный тон. – Но пока, исходя из ее состояния, сложно что-то прогнозировать. Я зайду через пару дней, посмотрю динамику. Возможно... Минхо перебил его, подняв ладонь. Его взгляд стал жестким, как сталь. — **Ага. Динамика.** – Он медленно поднялся из-за стола. – **У тебя неделя.** Неделя на её восстановление. Достойное состояние для невесты. Понял? Вопрос не требовал ответа. Это был приговор. Хопи замер, понимая всю чудовищность требования. Неделя. Чтобы поднять с края пропасти. Он кивнул, коротко, резко. Слова застряли в горле комом. Он видел холодную решимость в глазах Минхо. Спорить было бесполезно. Смертельно опасно. — Понял, – выдавил он. Минхо снова сел, взгляд уже скользнул к бумагам на столе. Аудиенция была окончена. Хопи развернулся и вышел, чувствуя тяжесть непосильной задачи и ледяной страх за Мию. Неделя. Тикали секунды. *** "Я все еще дышу? А можно ли это назвать воздухом, без неё? Как теперь моя Мия ? Моя девочка. " На Джун открыл глаза и попытался поднять руку, но осознал, что она привязана, как и ноги. — Эй, блядь, что за ублюдок это сделал? Иди сюда ! Дверь открылась и он зашел. — Я думал, что мне показалось, а это все таки ты! Я раскрошу твой череп, только отсоедини мне руку. — Я думал, что за спасение полагается благодарность. — Иди на хуй! Я убью тебя! Ты должен быть мертв ! — С папой можно быть и нежнее. — Что? Ты сменил называть себя отцом ? — Я твой отец и тебе придется смериться, то что я разлюбил твою мать это ничего не значит! Мужчина стал натирать шприц и смотреть на Джуна. — Как ты вообще связался с этой патаскухой Мией? Ты же знаешь, что она делает ради папочки ? — Я клянусь я убью тебя! Лиён наклонился над Джуном и улыбался ехидной улыбкой. — Оуууу, ты и правда влюблён в неё! А ты в курсе, что она спала со мной, она влюбила меня и её отец подобрался к вам, и … — Да, мне плевать, что и когда она делала! Если с ней что-то случиться пока меня нет рядом я сделаю все, что бы уничтожить каждого кто в этом виноват. — Нет, я хочу что бы ты дослушал, что её имели как последнюю шлюху и в этом доме тоже. Я не был тогда глуп, но она молода и соблазнительна и против природы не пойдешь. Жаль, что я поздно понял, что она использовала меня. — Отпусти меня и я забуду о тебе, а ты окажешься жив. Мужчина подошел к нему и не проронив не слова ввел припарки в Джуна. *** Мия не выходила из комнаты уже второй день. Она просто лежала, неподвижная, как кукла с перерезанными нитями. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели штор, медленно проползали по стене, отмечая бег времени, которое для нее остановилось. Она не ела, не пила, не разговаривала. Ее тело было тяжелым, чужим, прикованным к матрасу невидимыми цепями апатии. Внутри – ледяная, оглушающая пустота, где раньше билось сердце. Только редкие, горячие слезы, словно раскаленная лава, прожигали путь по щекам и впитывались в подушку, оставляя соленые островки влаги. Резкий скрип двери разрезал тишину, как нож. Минхо зашел в комнату. Его шаги, тяжелые и решительные, гулко отдавались в гробовой тишине. Он остановился у кровати, его тень накрыла Мию целиком. Без лишних слов, его рука, твердая и неумолимая, как тиски, впилась ей в плечо, грубо выдергивая из оцепенения. — Твой монстр мертв, все закончилось! – его голос, как наждак, скреб по ее истерзанным нервам. – Приходи в себя и продолжай работать. Мия, ты слышишь? – Он продолжал трясти ее за плечо, каждый рывок отдавался тупой болью в мышцах и костях, сотрясая хрупкий сосуд ее тела. Слышишь?! Девушка лишь глубже вжалась в матрас, ее тело сжалось в тугой комок. Она лежала в позе эмбриона, пытаясь спрятаться от мира, от его слов, от невыносимой реальности, которая ворвалась в комнату вместе с отцом. Ее глаза, тусклые и безжизненные, были прикованы к одной точке на стене. Ресницы слиплись от слез, дыхание было поверхностным, прерывистым. И только слезы – тихие, бесконечные, словно подземный источник горя – продолжали падать, роняясь на простыню. А в голове, разрываясь на осколки боли, звучал один и тот же навязчивый, пронзительный стон, заглушающий все остальное: "Джун... Джун... Я люблю тебя... Я люблю тебя..." Эта мысль кружилась безумным вихрем, оставляя после себя лишь выжженную пустыню отчаяния. — Мия, ты должна прийти в себя, слышишь? – Минхо наклонился ниже, его дыхание, с оттенком дорогого виски и раздражения, обожгло ее щеку. – У тебя нет времени на отдых! Нет времени ныть! – Его терпение, тонкое, как паутина, рвалось. Он сжимал ее плечо еще сильнее, почти до хруста костей. Откликнись! Почти полчаса Минхо пытался достучаться до дочери. Он говорил, кричал, тряс ее, угрожал лишением средств, напоминал о долге перед семьей. Но она не шелохнулась, не дрогнула ресницей, словно превратилась в статую, высеченную из горя и соли слез. Ее молчание было глухой стеной, о которую разбивались все его приказы. Он видел лишь спину, сгорбленные плечи и влажное пятно на подушке – немой укор. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, быстро задавленное привычной волей. Тогда он резко выпрямился, лицо его застыло в жесткой маске. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окне, и набрал Хопи, чтобы тот приехал. Срочно. Хопи приехал почти сразу. Его лицо, обычно спокойное и профессиональное, было серьезным, когда он переступил порог комнаты Мии. Он вошел тихо, его взгляд, острый и аналитический, скользнул по застывшей фигуре на кровати, по пустым упаковкам лекарств на тумбочке, по не тронутой еде. Он подошел, присел на край кровати, осторожно взял Мию за запястье, пальцы автоматически нащупали пульс – частый, нитевидный. Он медленно провел рукой над ее склоненной головой, не касаясь, словно сканируя ауру отчаяния. Осмотрев ее состояние, он тяжело вздохнул, звук вырвался из груди, полный бессилия и усталости от чужих трагедий: — Минхо, – Хопи поднялся и повернулся к отцу, стоявшему в дверном проеме, как мрачный страж. – Я ничего не смогу сделать. Да, я смогу успокоить ее нервы, вколоть что-то, чтобы она хоть уснула. – Он мотнул головой в сторону Мии. – Но в голову я к ней не залезу. То, что с ней – глубже химии. Это... разрыв души. — Хопи, это твоя работа, – Минхо шагнул вперед, голос его стал низким, опасным, как рычание. – Я плачу тебе не за то, что ты не делаешь. Найди способ. Любой способ. — Понимаю, но тут есть только один вариант, – Хопи встретил его взгляд без страха, но с усталой твердостью профессионала, видевшего подобное слишком часто. – Просто дай ей время. Свободу горевать. Залей рану не лекарствами, а временем. Иначе... – Он не договорил, лишь многозначительно посмотрел на неподвижную фигуру дочери Минхо. — Нет, это не вариант. – Минхо отрезал резко, его челюсть напряглась. Время – роскошь, которую он не мог себе позволить. Распад дочери угрожал его контролю, его планам. – Все, спазибо, Хопи. Можешь идти. Деньги будут переведены. Повисло тяжелое молчание. Хопи кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах промелькнула тень сожаления. Когда они шли к выходу по длинному коридору, их шаги глухо отдавались на мраморном полу, Хопи замедлил шаг и посмотрел на Минхо. Взгляд его был пристальным, испытующим, пытающимся разгадать загадку за каменной маской клиента. — Слушай, – начал Хопи тихо, голос его был ровным, но вопрос висел в воздухе, острый и неудобный. – А тот парень... Джун... Он тоже мертв? Окончательно? Минхо остановился. На его губах, в уголках, медленно, как ядовитая тропическая лиана, расползлась довольная улыбка. Она была холодной, без единой искорки тепла или сожаления. Совершенно беззвучная, она казалась еще страшнее любого крика. — Конечно, – произнес он легко, почти небрежно, словно подтверждая очевидный факт – выбросили мусор. Это было не просто утверждение. Это был триумф. Заключительная точка. Хопи поймал эту улыбку. Он ничего не сказал, лишь чуть заметно сжал губы, быстрым, почти невидимым движением. Но в его обычно невозмутимых глазах на долю секунды мелькнуло нечто леденящее – догадка, граничащая с ужасом. Он просто кивнул, резко, коротко, и направился к выходу, оставив Минхо одного в полумраке коридора, с его страшной, довольной улыбкой, застывшей на лице как маска. *** Хопи шел к машине, его шаги были тяжелыми, будто ноги вязли в смоле.** В голове бушевал хаос мыслей, каждая — осколок невозможного выбора: *А что если... забрать ее в больницу? Под предлогом экстренной помощи? А оттуда... отправить куда-нибудь? Подальше от Минхо? Но это... это будет новый удар для нее. Она и так на краю. А Минхо... он разорвет мир на части, чтобы найти ее... и меня.* Холодный пот выступил на его лбу. *Я не понимаю! Что делать? Как помочь ей, не подставив себя под пулю?* Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, чувствуя полное бессилие. И знак пришел сам собой, как будто сама судьба услышала его смятение. Вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Незнакомый номер? Сердце екнуло. Он поднес трубку к уху, голос его звучал натянуто: — Алло? — Хопи, привет! Голос в трубке был хрипловатым, но до боли знакомым, как эхо из давно замурованной гробницы. Я не призрак, но мне срочно нужны твои... особые услуги. Только твои. Хопи замер посреди тротуара. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту. — Боже... — вырвалось у него шепотом, полным неверия. — Я думал ты... я думал ты мертв! Годы поисков, пустые надежды... и вот он. Конечно, смогу помочь! Где ты? — Поговорим при встрече. Приедешь сегодня? Сейчас? — В голосе друга слышалась усталость и что-то еще... тревога? — Да! Безусловно, я свободен! Адрес! — Хопи почти выкрикнул, уже открывая дверь машины. Внезапно в груди вспыхнула слабая, дрожащая надежда: *Может быть... может быть, это и есть ответ? Разгадка?* Дорога показалась вечностью. Хопи нервно постукивал пальцами по рулю, мысленно перебирая возможные сценарии. *Что случилось с Лиёном? Почему он скрывался? Какая помощь ему нужна? И главное... как это может помочь Мие?* Он почти не замечал дороги, целиком погруженный в свои мысли. Когда он приехал к указанному дому — старому, немного обветшалому особняку, скрытому зарослями, — нервы были натянуты как струны. Пальцы слегка дрожали, когда он нажимал на звонок. Дверь открылась. На пороге стоял он. Лиён. Время оставило на его лице глубокие борозды морщин, посеребрило виски, но глаза горели тем же старым, знакомым огнем. Он радостно размахнул руками, широкий, как медведь: — Хопи! Голос его раскатился в ночной тишине. Я не видел тебя лет пятнадцать, черт возьми! Как ты постарел, друг! — Да уж, — Хопи хрипло рассмеялся, чувствуя, как странное облегчение смешивается с волнением. — Ты тоже не молодеешь, старина. Выглядишь... изношенным. Они обнялись — крепко, по-мужски, похлопывая друг друга по спине — и прошли в прихожую. В доме пахло пылью, лекарствами и чем-то еще... сладковато-тошнотворным. — Слушай, — Лиён внезапно стал серьезен, остановившись в полумраке коридора. Его взгляд стал пристальным, почти колючим. — Прежде чем идти дальше... Я думаю, ты понимаешь, что все, что увидишь и услышишь здесь, — это то, что ты теперь унесешь с собой в могилу. Глубже, чем земля над крышкой гроба. Понял? — Лиён-Лиён, — Хопи покачал головой, в его глазах мелькнула тень старой боли и понимания. — Ты знаешь, какой багаж я уже тащу с собой на тот свет? Еще один секрет... что он меняет? Говори, что случилось. Мужчина как будто рассеялся, его взгляд ушел куда-то внутрь, а потом он резко повернулся и прошел вперед, в комнату, откуда и шел тот странный запах. Хопи последовал за ним. Его взгляд скользнул по комнате — беспорядок, пустые бутылки, — а затем упал на кровать. И он замер. Воздух с шипением вырвался из его легких, громкий и невольный, нарушив гнетущую тишину. — Господи... — прошептал он, не в силах отвести глаз. На кровати, бледный как полотно, с венозным катетером в руке и повязками, лежал Джун. — Ну и вонь тут, да? — Лиён смущенно потер затылок, словно извиняясь за беспорядок. — Да, прости-прости, друг. Я, знаешь ли, не силен в ухаживаниях. Домохозяек из меня не вышло. Давай осмотрим, что с ним. — Он кивнул на Джуна, а потом пристально посмотрел на Хопи. — Ну? Давай рассказывай сразу. Это... не твоих ли рук дело? Я слышал, ты работаешь на Минхо. — Да? — Хопи резко повернулся к Лиёну, глаза сузились. — Ну, и что? Ты думаешь, я собственного пса стал бы так угробить? Этот парень... он для меня важен. *Он важен для Мии.* — Ого! — Лиён широко раскрыл глаза, искренне удивленный. — Это *твой*? Вот это неожиданность! Прямо сюрприз под елкой! Джун слышал голоса сквозь тяжелую завесу сна и боли. Один из них... один был до жути знакомым. Тот самый голос, что звучал в кабинете Минхо, голос предателя... Адреналин ударил в виски. Он резко открыл глаза. Тусклый свет лампы, чужой потолок... и *это* лицо. Он узнал его мгновенно. Узнал эту хищную, внимательную ниточку во взгляде. — Вы... кто?.. — хрипло выдавил он, пытаясь приподняться. — Что вы здесь делаете?! Паника, дикая и неконтролируемая, сжала горло. Он начал дергаться, отчаянно рванув рукой, к которой был прикреплен катетер. Пластиковая трубка выскользнула из вены, тонкая струйка крови тут же выступила на коже. Хопи действовал молниеносно. Он шагнул к кровати, одной рукой мягко, но твердо погладил Джуна по голове, пытаясь успокоить, а другой — большим пальцем крепко прижал место укола, останавливая кровь. — Тихо, парень, тихо... — Ты! Ублюдок! — закричал Джун, не слушая, пытаясь вырваться. Его глаза безумно блестели от ненависти и страха. — Уйди отсюда! Не смей прикасаться! Я не хочу видеть твои глаза! Никогда! Лиён наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. Его взгляд метнулся от истеричного Джуна к спокойному Хопи. — Ну что, старик? — спросил он, и в голосе его слышалось сомнение. — Скажи честно. Справишься с ним? Он буйный, как дикий котенок. — Фи! — Хопи фыркнул, не отрывая пальца от вены Джуна, но его глаза встретились с глазами Лиёна. — Если я когда-то справился с *тобой* после той истории в Бангкоке, то этот юнец... — он кивнул в сторону Джуна, — он для меня не проблема. Пыль. — Отлично! — Лиён широко улыбнулся. — Значит, я пойду, налью нам чего-нибудь согревающего. Поговорим, как старые времена. Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая только прерывистым, свистящим дыханием Джуна. Хопи все еще держал его руку, но теперь его взгляд был прикован к лицу юноши — измученному, осунувшемуся, но полному такой яростной, живой ненависти. Он глубоко, медленно вдохнул, собираясь с мыслями, чтобы сказать что-то важное, что-то объяснить... Но Джун перебил его. Его голос был еле слышным шепотом, обжигающе тихим после крика, но наполненным такой тоской и болью, что Хопи содрогнулся: — Где... Мия? — прошептал Джун. Слезы выступили на его глазах. — Она... жива? Хопи на мгновение закрыл глаза. Потом открыл и посмотрел Джуну прямо в лицо, его собственное выражение было необычайно серьезным. — Она умирает. — сказал он прямо, без прикрас. — В доме Минхо. Она не встает, не ест, не говорит. Она... сломана. Она думает, что ты мертв. Слова Хопи обрушились на Джуна, как удар. Он зажмурился, сжал зубы, но слезы все равно потекли по вискам. Потом он снова открыл глаза, и в них горел отчаянный огонь. — Пожалуйста... — его голос сорвался на хрип. — Я умоляю... Отвяжи меня. Сейчас же. Я должен... я пойду к ней! Сейчас! Он снова попытался дернуться, но Хопи крепко удерживал его. — Тихо! — резко, но негромко приказал Хопи, наклоняясь ближе. — Тихо, Джун! Слушай меня. Тебе нужно набраться сил. Сейчас ты никуда не дойдешь, только привлечешь внимание отца. И тогда... тогда будет конец. Для тебя. И для нее. Понял? Ты должен быть умнее. Джун затих, его тело обмякло. В глазах читалась страшная, всепоглощающая боль и бессилие. Хопи увидел в них согласие — отчаяние, но согласие. Он быстро и профессионально обработал место выбитого катетера, нашел другую вену, вколол восстанавливающий коктейль — смесь питательных веществ, витаминов и легкого седативного, чтобы снять остроту паники. — Держись, парень, — тихо сказал он. — Держись ради нее. Джун кивнул, глотая слезы. Потом его взгляд метнулся по комнате. — Прошу... — его голос был слабым, но настойчивым. — Дай... кусок бумаги. И карандаш. Быстро! Хопи не задавал вопросов. Он достал из своей сумки небольшой блокнот и ручку, протянул Джуну. Юноша схватил их дрожащими руками, откинулся на подушку, притворившись слабее, чем был, и начал что-то быстро, лихорадочно писать, прикрывая блокнот ладонью. Линии были кривыми, буквы прыгали. Едва он закончил и успел оторвать листок, смяв его в кулак, дверь снова распахнулась. Лиён вошел с двумя стаканами. — Хопи! — весело воскликнул он. — Как всегда, мастерски решил проблему! Талант! Он поставил стаканы и взглянул на Джуна, который лежал с закрытыми глазами, изображая сон или беспамятство. — Лиён, отвяжи парня, — сказал Хопи ровным тоном. — Кажется, он понял, что ты не хочешь ему зла. И успокоился. — О, нет-нет-нет! — Лиён замахал руками, как ветряная мельница, его лицо исказилось комическим ужасом. — Ты его не знаешь! Он же притворщик! Настоящий актер! Развяжешь — он тут же вцепится мне в глотку или сбежит! Пошли, пошли, выпьем! Оставим его. Он отдохнет. — Нет, Лиён, — Хопи уже складывал свой медицинский чемоданчик. — Спасибо, но я не буду. У меня сегодня... еще один пациент. Срочный. Очень важный. Он сделал паузу, его взгляд на долю секунды скользнул к кулаку Джуна, сжимавшему смятый листок. Спокойно, почти незаметно, он протянул руку, будто для прощального пожатия или чтобы поправить одеяло. Его пальцы легонько коснулись сжатой кисти Джуна, и в тот же миг листок исчез в его ладони, быстрым, отработанным движением карманника. — Я должен ехать. Скоро свяжемся. Лиён разочарованно вздохнул, но не стал настаивать. Хопи вышел, чувствуя жгучую тяжесть бумажного шарика в кармане халата. Он не оглядывался, но знал, что глаза Джуна, полные мольбы и отчаянной надежды, провожали его до самой двери. Теперь у него была записка. И страшная тайна. И новая, почти невероятная цель. *** Мия лежала который день в своей постели, тело ее казалось чужим, тяжелым, словно отлитым из свинца. Веки были неподъемными, а сознание плавало в густой, липкой апатии. Она не могла даже пошевелиться, мысль о движении вызывала лишь тупую, далекую усталость. Но тут пришел ее кошмар. Скрип открывающейся двери прозвучал как нож по стеклу в тишине комнаты. Юнги вошел в комнату резко, его шаги гулко отдавались по полу, нарушая мертвую тишину. Он сразу прыгнул на кровать, пружины жалобно застонали под его весом. — Ой, какая ты послушная! Пойдем-ка сходим в душ! – Его голос был слащавым, но в глазах, скользнувших по ее неподвижной фигуре, мелькнуло раздражение. Юнги грубо взял Мию на руки – ее голова беспомощно откинулась назад – и отнес в ванную, которая была наполнена водой. Холодный пар стелился над поверхностью, влага оседала на кафеле. Бросив Мию в воду с громким всплеском, заставившим брызги окатить стены, он начал снимать с нее одежду резкими, бесцеремонными движениями и издевательски поливать ее холодной водой. Ледяные струи хлестали по коже, заставляя мурашки бежать, но внутри оставалась лишь пустота. «Холодно...» – промелькнуло где-то на задворках сознания, но тут же угасло, не найдя выхода наружу. Реакции от Мии не было. Она лишь бессознательно сжалась чуть сильнее, глаза, тусклые и невидящие, смотрели сквозь Юнги, сквозь стены, в никуда. — Эээй, ты кукла, реагируй! – Его голос сорвался на крик, фальшивая игривость исчезла, обнажив злобу. Он ударил ее по спине, ладонь со звонким шлепком обрушилась на мокрую кожу, оставив жгучую полосу, и кроме шлепка ничего не услышал. - Ты решила стать 100% секс-куклой? – Он наклонился к ее лицу, пытаясь поймать взгляд, но встретил лишь стеклянную пустоту. «Реагируй, черт возьми! Дай мне хоть что-то!» – яростно требовало что-то внутри него. Раздраженный ее безмолвием, Юнги выдернул Мию из воды и, не утруждая себя вытиранием, отнес мокрую и дрожащую от холода, но все так же безжизненную, на кровать и швырнул на простыни. Он начал обцеловывать ее шею, плечи, будто пустое тело, его прикосновения были грубыми, исследующими, лишенными желания, лишь с оттенком гадливости и проверки. «Как кусок мяса...» – пронеслось в его голове. — Да, фу, я так ее могу. – Он резко отпрянул, словно обжегшись. Отвращение скривило его губы. Он пнул ее по ноге – несильно, но оскорбительно –, но она лишь медленно, как марионетка с перерезанными нитями, отвернулась на бок. «Ничего... Абсолютно ничего...» – бессильно бушевало в нем. Юнги резко развернулся, поднялся по лестнице, ступени скрипели под его яростными шагами, в кабинет Минхо и с раздражением толкнул дверь. Массивная дверь с грохотом ударилась о стену. — Ляля Минхо, как это понимать, что с ней не так? – Он ворвался в кабинет, не скрывая презрения. Мне мерзко прикасаться к ней! – Его голос дрожал от злобы и брезгливости. Минхо, сидевший за столом и просматривавший бумаги, медленно поднял голову. Глаза его, обычно расчетливые, загорелись холодным огнем. Он встал, каждый его движение был наполнен сдерживаемой яростью, и подошел к парню. Без лишних слов, с хлестким звуком, ударил ему пощечину. Удар был сильным, заставившим Юнги шатнуться. — Ты не смеешь говорить о моей дочери плохо! Ты понял? – Голос Минхо был низким, опасным, как шипение змеи. «Тварь! Как он смеет!» – неистовствовал Минхо внутри, глядя на потирающего щеку наглеца. — Тогда исправьте ее до свадьбы или ее не будет! – Юнги выпрямился, потирая покрасневшую щеку, его взгляд полыхал вызовом, проговорил он, стараясь сохранить напускную дерзость, но в голосе пробивалась задетость. — Ты щенок, как ты смеешь указывать? – Минхо шагнул еще ближе, его тень накрыла Юнги. Ты скажи спасибо, что я закрыл глаза на ее избиения! – Он ткнул пальцем в грудь парню. «Маленький выскочка! Я тебя сломаю!» — Да идите вы на хер! Я вам все сказал! – Юнги резко отшатнулся от пальца, его лицо исказила гримаса ненависти. «Кончено. Все кончено с этой куклой и ее бешеным отцом». Юнги резко вышел из кабинета и с грохотом закрыл дверь. Звук ударившейся двери эхом прокатился по дому. Минхо, стоявший посреди кабинета, весь дрожа от невысказанной ярости, схватил со стола тяжелый хрустальный бокал и кинул его со всей силы в дверь за Юнги. Бокал разбился с оглушительным звоном, осыпав пол острыми, сверкающими осколками.