Souvenir

Второй день.

Кабинка ползет, словно улитка, поднимается вверх, скрипя металлическими балками, составляющими конструкцию колеса обозрения. Сольби поднимает волосы, подставляя вспотевшую шею прохладному утреннему ветерку. Устав держать темную капну в руке, она завязывает плотный пучок на затылке, отдавая все свое внимание двум парням напротив, тесно прижавшимся из-за маленького пространства. – Чего такие кислые? – спрашивает Сольби, улыбаясь смешному, по ее мнению, слову. Услышав это, Чонгук еще больше надувается мыльным пузырем, спускается как можно ниже на сидении и смотрит исподлобья. – Интересно, куда делся Намджун? – бурчит он, поворачивая голову в сторону Юнги, который с недовольством плотно сжимает губы. – Выйдем и узнаем, – сухо отвечает старший. Девушка начинает заливисто смеяться, желая бросить колкость в ответ. Но не успевает: ее отвлекает звук медленного вальса, льющийся со стороны концертной площадки. Сольби подскакивает, до боли вцепившись в старенький метал, и чуть ли не выпрыгивает из кабинки, желая получше рассмотреть действо. Чонгук, вставший рядом, пытается четче уловить с первых же секунд завораживающие аккорды, к которым подключается идеально сочетающийся грубоватый голос певца. Из-за резких действий ребят и так шаткая кабинка, раскачивающаяся от дуновения ветерка, идет ходуном. – Нравится? – улыбается Сольби, в шутку шлепая Чонгука по плечу. Девушке невероятно приятно осознавать, что рядом с ней оказался кто-то такой же ребячески-восторженный. – Тебе не привыкать. Наверное, каждый день видишь знаменитостей. – Да, – тяжело вздыхает Чонгук, поднимая голову вверх, к небу, засматриваясь на гонку мимо проплывающих облаков, – вижу их каждый день. Натягиваю улыбку. Здороваюсь. И еду дальше. А хочу наслаждаться их выступлениями, а не мимолетно перебрасываться с ними парой слов, – вздыхает Чон, утихая, а затем добавляет. – Иногда мне этого не хватает. – Этого? – не сразу понимает Сольби. – Ну, обычной жизни, – говорит Чонгук и поворачивается, осознавая, как близко друг к другу они стоят. Сейчас он может рассмотреть даже маленькую, но глубокую мимическую морщинку над левой бровью, появившуюся, видимо, из-за того, что девушка часто хмурится. – Обычной, где ты можешь зайти в кинотеатр и посмотреть фильм. На концерт там сходить. Хочется найти друзей. Да много чего, на самом деле. Ой, чего я вообще тебе объясняю? – выпаливает он и отворачивается, замечая, как девушка бросает на него косые взгляды. – Тебе все равно не понять. – За все хорошее приходится платить. Зато ты осуществляешь мечты, – слишком серьезно выдает Сольби, кажется, протрезвев. – Ну, – тянет Чон, – это давит, – и сдувается, отходя от края кабинки и плюхаясь обратно на твердое сидения рядом с удивленным Юнги. – Это неважно, – выдает девушка, оборачиваясь на парней. – Важно только то, как вы справляетесь с грустью, кто помогает справляться. Вы все вчетвером есть друг у друга. Вот, что важно. Никто никогда в беде не бросит, вытащит из любого дерьма. – Умное заключение, – выдает, усмехаясь, Юнги. И Сольби соврет, если скажет, что эта первая улыбка парня, не заставила ее сердце екнуть. – Ну, – шипит Чон, – я так понимаю, у тебя проблем ноль. Чонгук сразу замечает слабую улыбку, брошенную девушке хеном. – Знаешь, у меня слишком много проблем, – усмехается Сольби, отворачиваясь и говоря скорее природе, что с каждой минутой медлительного механизма поднимающегося вверх аттракциона просыпается сильнее, заливаясь тёплыми лучами солнца. – Например, – продолжает она, – неоплаченные счета. Начальник, который за копейку готов кровь высосать. Родители, твердящие о необходимости замужества. Да и мечты, которые никогда не сбудутся, – девушка вновь переводит взгляд на парней, – но расстраиваться причин нет. У меня есть Миен, и я счастлива. Вечерами мы готовим ужин и разговариваем, делимся проблемами. Так и становится легче, так мы и живем. Жизнь слишком быстротечна, поэтому радуюсь каждой мелочи, – заканчивает брюнетка, тепло улыбаясь. – Кем ты работаешь? – вдруг спрашивает Мин. – Я преподаватель. Только тс-с, – отвечает девушка, прикладывая указательный палец к губам. – Кто бы мог подумать, верно? – хихикает она, – А ты, Ваше величество? – Пишу песни. Где-то музыку. У нас своя студия. – Студия? – Ну, да, – говорит Юнги, – Намджун и я продюсеры. Хосок хореограф. Он, кстати, побольше нас зарабатывает. Ставить танцы – дело прибыльное, – трет шею парень. – А ты? – девушка кивает в сторону Чонгука. – Вы разве не вместе? – Чонгук наш заказчик, – Юнги не дает и слово вставит младшему, – очень известный артист. Скоро будет самым продаваемым. Мы просто написали альбом, Хосок поставил хореографию. – Нет, – все же вставляет свои пять копеек Чонгук, – это не просто альбом, – добавляет он и пристально смотрит в глаза Сольби. – Мы давно знакомы. Мы друзья. Все мои альбомы спродюсировали парни. Мои заслуги – их заслуги. Я очень многим обязан Юнги-хену. – Интересно, – кивает девушка, полностью отвлекаясь на музыку и вид из кабины аттракциона.

Вечер семьсот первого дня.

Нервно постукивая ногой, обутой в разовые тапочки с мягкими заячьими ушками, Сольби смотрит в окно. Многоэтажки и люди, бегающие вокруг, видятся ей весьма расплывчато. Девушка растирает ладошками колени, стараясь унять дрожь в ногах, и временами бросает дикие взгляды на водителя такси. Глаза полны слез, которые она уже как пятнадцать минут пытается сдерживать. Чувство подступающего страха становится костью поперек горла. Прокашляться невозможно, как и спокойно вдохнуть пропитанный запахом машинного масла воздух в салоне. Машина резко тормозит возле стеклянного входа, и Сольби чуть ли не на ходу пытается выйти. Улица встречает ее сильным шумом, воем сирен машин скорой помощи, проносящихся мимо. Она бежит, минует вращающуюся дверь больницы, путаясь в подоле длинного распахнутого пальто и неосознанно демонстрируя всем присутствующим округлые бедра, которые не скрывает короткая льняная пижама. Забежав внутрь и оглядев просторный зал приемного отделения, она сразу находит табличку, указывающую в сторону реанимации, и в то же мгновение направляется туда, нечаянно сталкивая людей на своем пути. Пост медицинской сестры встречает Сольби слишком оглушающей тишиной. Девушка всем телом заваливается на пластиковую стойку. – Мне нужен Мин Юнги, – выдает Сольби и стучит рукой по чуть шероховатому пластику, привлекая внимание засевшей с головой в компьютер женщины. – Здравствуйте, – отвечает она, промаргиваясь и переводя взгляд с компьютера на девушку. – Мне нужен Мин Юнги, – повторяет Сольби, стараясь сильнее прижаться к прозрачной перегородке. – Девушка, успокойтесь, –выпрямляя спину, говорит женщина, сводя брови вместе, – и давайте по порядку. – Мне позвонили, – Сольби нервно достает телефон из глубокого кармана, – сказали, что он поступил сюда, – тараторит девушка без разбора, махая телефоном возле перегородки. – Кто? – вежливо спрашивает она. – Мин Юнги девяносто третьего года рождения. Поступил сегодня. Мне звонил его опекун, – Сольби никак не может выдохнуть, проговаривая все на одном дыхании. – Кем вы ему приходитесь? – спрашивает работница, начиная что-то клацать на клавиатуре. – Я его невеста, – отвечает девушка, показывая руку, на плаце которой красовалось кольцо с дорогим, переливающимся изумрудами кольцом. – Господин Мин находится в реанимации, – говорит женщина. – Сейчас туда попасть нельзя. Пожалуйста, подождите в холле. – Нет, – почти вопит Сольби, – мне очень нужно. Вы не понимаете! – Девушка, пожалуйста успокойтесь, – тяжело вздыхает медработник, – в реанимацию Вы все равно не попадете. – Хорошо, а где Хосок? – вновь задает вопрос Сольби, оглядываясь вокруг. – Где его опекун? – Возле отделения. Просто наденьте бахилы, если тоже собираетесь там стоять, – она протягивает Сольби, сжатый синий материал. – Сейчас направо, прямо и налево, – говорит женщина, смотря на то, как Сольби, засунув телефон в длинное горчичного цвета пальто срывается по указанному маршруту, проигнорировав предложенные ею бахилы. Громко постучав в дверь, она вбегает и замечает сидящего на полу Хосока, читающего что-то в телефоне. Звук вошедшей Сольби в маленьком коридоре сразу привлекает внимание парня. – Сольби, – выдает Чон, выключая телефон, и протягивает руку, помогая присесть подкосившейся брюнетке, – все будет хорошо, – ободряюще начинает говорить слова, которые миллион раз повторял в своей голове. – Я позвонил, как только узнал, – говорит он, начиная похлопывать ее по плечу, когда девушка садится и наклоняется вперед, укладывая грудь на согнутые колени. – Почему мне не позвонили первой? – спрашивает она, зажимая голову между ног, стараясь подавить рвотные позывы от переживаний. – Меня сейчас стошнит от страха. – Просто я у него всегда был опекуном, – парень кладет руку на ее спину, нежно поглаживая. – Все хорошо. Выходил врач, плохо ничего не сказал. Ну, ты же знаешь Юнги. Он сильный, справится. – Насколько сильной была авария? - спрашивает девушка, закусывая щеку. – Не знаю. Все, что мне сказали, так это приехать и подписать документы. – О боже... – проливает первые слезы Сольби. – Я же умру без него. – Никто не умрет, – Чон поднимает свой рюкзак, лежавший у его ног на полу, и достает оттуда апельсиновый сок в стеклянной бутылке, протягивая девушке. – Вот, выпей. – Я не хочу, – говорит Сольби и даже не смотрит на него, полностью сосредотачиваясь на стыках плитки. Когда тело затекает, она облокачивается на стену, осторожно укладывая голову на плечо парня. – Чон Хосок, – говорит вошедший врач, смотря на двух единственных заснувших молодых людей. – Да, – подрывается парень, отходя от Сольби. – С ним все хорошо? – поднимаясь, спрашивает девушка и сжимает губы в тонкую полоску. – Да, мы наложили швы, и парень приходит в себя. Вам нужно будет подписать разрешение на помощь психолога. – Зачем ему психолог? – спрашивает Сольби, делая шаг вперед. – Когда накладываем на лицо швы, мы обязаны передать пациента психологу. И, к сожалению, мы не смогли дозвониться его родителям. Вы указаны как один из опекунов. – Да, конечно, я все подпишу, – кивает в знак согласия Хосок, – А с Чон Чонгуком все хорошо? – Мы сейчас про него и говорим, – останавливается врач. – А Мин Юнги, – мужчина старого осматривает встревающую в разговор девушку. – У него черепно-мозговая травма. Сейчас врачи проводят обследование. Но, – врач переводит взгляд на Хосока, – Чон Чонгуку нужны сеансы с психологом. Сложно красивому парню, звезде страны, будет жить со шрамами на лице.

***

Иногда я думаю о значении слова "счастья". Может, счастье – это знать, что ты находишься в правильном месте? Бывает так: ты сидишь рядом с кем-то, пусть даже на грязной рыночной лавке, пропитанной запахом жареной рыбы, и понимаешь: вот оно – мое место. Возле тёплого худощавого бока. Там, где можно оставить поцелуй у самых кончиков губ, улыбающихся тебе улыбкой, открывающей десна. Где можно сплести пальцы с небрежно покусанной кутикулой. Возле хрипловатого, шепелявого голоса. И тогда мир перестанет быть твоим. Теперь он делится на две части. Теперь хочется просыпаться по утрам, зная, что рядом обязательно будет причина, поделившая мир напополам. Наверное, в этот момент люди осознают свое счастье.

Пятьсот тридцать четвертый день.

– Хосок, – зовет Юнги танцующего младшего, перекрикивая громкую музыку.Он заходит в просторный яркий, освеженный желтоватым светом зал с зеркалами на стенах. – Да, – испуганно выдает Чон, удивленно округлив глаза. – Ты чего тут? – майкой вытирает пот со лба. – Я сделал предложение Сольби, – тихо говорит, стараясь не перебивать музыку. Сам своих слов боится. – Кажется, я это сделал. – Что ты сделал? – не слышит Хосок, хмурясь и потянувшись за бутылкой воды, валявшейся рядом с колонками, стараясь быстрее поставить проигрыватель на паузу, чтобы расслышать слова друга. – Я сделал предложение, – шипит Мин. – Надеюсь, не руки и сердца, – решив, что старший шутит, Хосок улыбнулся, рукой откидывая намокшие от пота пряди назад. – Все знают, что сердца у тебя нет. – Хосок, я серьезно, – жмется возле входа Юнги, боясь и шаг сделать. – Я сделал предложение Сольби. И она ответила «да». Она вроде как теперь моя невеста. – Ты же шутишь, да? – вмиг напрягается младший, полностью развернувшись к Мину, который уводит взгляд в пол. – Ну, и зачем? – Не знаю, – нервно трет шею Мин, все еще не поднимая взгляда. – Она начала говорить, всякий бред. Мол что я ее не люблю. – А ты разве любишь? – перебивает Хосок, не давая Юнги договорить. – Ну, конечно она мне нравится. – Хен, замуж зовут, когда любят. – Ну, а что я должен был делать, если она хотела бросить меня? – Ясно, – садится на пол Хосок, раскинув ноги в стороны. – Когда собираешься Чонгуку сказать? – Что сказать? – Юнги, не прикидывайся. Он должен знать, что ты настроен серьезно. Вон, – протягивает руку, бутылкой указывая на Мина, – жениться собираешься. – Хосок, это несмешно. Мне не весело вообще. – Юнги, а ты думаешь, мне весело? – улыбается Чон. – Мне грустно. – Просто ты же знаешь, – тянет Юнги, – Я люблю обоих. Я не могу отказаться от них. Просто… – Слишком много у тебя "простого", – вновь перебивает младший. – Постарайся не проговориться Чонгуку. Честно, я расскажу, когда будет подходящее время, – Юнги чувствует, как тяжелым камнем ложатся слова на плечи. – А можешь еще, пожалуйста, найти время, чтобы сказать Сольби, что любишь Чонгука? – Хосок, – говорит Юнги, – не перегибай. – Вы оба мои друзья, – встает парень, – и вы оба творите хуйню, – разводит руками он. – Просто признайся ему и покончи с этим. – Хосок, как ты не понимаешь, я не могу быть с Чонгуком. У него впереди такое будущее. Это разрушит все: его карьеру, его жизнь, его мечты. – Он не ребенок, чтобы ты решал за него, – Хосок идет в сторону колонок, собираясь снова включить музыку, устав от дебильного поведения друга. – Он ребенок, – почти кричит прежде тихий Юнги, – ребенок, который наделает глупостей. Я должен держать себя в руках. Его детская влюбленность пройдет, закончится. Он заслуживает всего мира... – А Сольби не заслуживает быть искренне любимой? – останавливается Чон, поворачивая голову. – Она мне нравится, – снова начинает старший. – Не все же живут и свадьбы играют от большой любви. – Ты понимаешь, как это звучит? – трясет головой Хосок. – Ты делаешь несчастными двух людей. Прибавь еще самого себя. – Да я самый счастливый человек! – восклицает Мин. – То-то я смотрю все предстоящей свадьбе не нарадуешься, – хмыкает младший. – Было плохой идеей тебе что-то рассказать, – решает Юнги. – Думаешь, Намджун обрадуется? Думаешь, вообще кто-то из нас может нормально воспринять эту ситуацию, зная, как Чонгук страдает? Ты же специально пришел ко мне. Думаешь, я поддержу тебя, – вздыхает Хосок. – Ты прав, я полностью тебя поддержу. Но это будет завтра. А сейчас я видеть тебя не могу. Уходи и пойми, что я не хочу видеть, как ты делаешь больно себе и другим.