With my detective friend

      Агата постукивала ногтями по столешнице, про себя отмечая, что пора бы воспользоваться пилочкой. Она со школы не любила длинные ногти, даже когда те вошли в моду и стали буквально аксессуаром для других, наряду с серёжками и ободками. Спиливать их почти под корень со временем вошло в привычку, но в последнее время сил и нервов на это не хватало: смерть тётушки и организация её же похорон, импровизированное расследование, поддержка сестры, на которой в последние дни вообще не было лица, разборка с вездесущим Гудманом, который даже не пытался скрыть своей неприязни к наследнице, да ещё и драма в личной жизни, которая навалилась сверху. Вспомнив о последнем пункте, Харрис покосилась в сторону находившегося с ней в кухне Александра, который занимался... А чем он, собственно, занимался? — Подсовываю Сэму сырую рыбу в чай, — пояснил мужчина, перемешивая жидкость в кружке. — Он же японец, ему должно понравится.       Блондинка закатила глаза. Помощник следователя умудрился каким-то образом приболеть (вполне возможно, сказались майские грозы) и уже третьи сутки лежал с температурой. Забота о нём выпала, как ни странно, его друзьям-детективам, поскольку Марта улизнула от своих же обязанностей под предлогом страха заразиться. Вот только, в то время, как Рэйчел с Агатой по очереди таскали Макото чай с мёдом и крендельками, Алекс поставил себе цель сделать существование больного как можно более невыносимым и пока успешно с ней справлялся. — Ал, может, не надо?.. — уж было начала Харрис, отметив про себя, что с каждым разом мужчина всё менее остро реагирует на такое сокращение своего имени, как вдруг в кухню ураганом ворвалась Линд, которая этот чай и заваривала по какому-то найденному в недрах Интернета рецепту.       Нильсен в следующую секунду отскочил от кружки, будто никогда и не приближался к ней, и оказался рядом с Агатой на соседнем стуле. Однако Рэйчел даже не посмотрела на них двоих, а сразу же двинулась к своему вареву, приговаривая: — Облепиху забыла, вы представляете? Ох, как хорошо, что она у вас в доме есть, а то пришлось бы в город ехать... — Или просто заваривать нормальный чай, — предложил альтернативу швед и тут же словил недовольный взгляд от девушки, которая уже повернулась к паре со своим творением. — Ну, вроде готово. Секундочку, — блондинка принюхалась, и Харрис буквально почувствовала, как Александр напрягся всем телом. — Чем это пахнет?.. — Просто поменьше надо доверять рецептам с сайтов для домохозяек, — сразу же нашёлся швед и, не дожидаясь возмущений Рэйчел, отобрал у неё ёмкость и демонстративно поднёс к носу. Агата была уверена, что он даже не принюхался. — Нормально пахнет, просто облепиха с мятой смешалась. Да, Агата?       Девушка под его умоляющим взглядом не могла не согласиться. — Короче, главное, чтобы Сэму понравилось, — заключила Линд, забирая чай обратно и ставя его на поднос, где уже расположилось печенье и булочка с маком. Она на секунду поморщилась, и англичанка сразу же поняла причину такой недовольной гримасы.       Дело в том, что, заболев, Макото по характеру стал донельзя похож на Нильсена. Последний, конечно же, сходство отрицал, называя Малыша Сэмма просто капризным придурком, но Агата явно прослеживала наличие одинаковых черт: японец стал вредным, язвительным, вечно недовольным. Оставаться с ним наедине — задачка не из лёгких, но делать это приходилось, потому как вдвоём заходить к нему было ещё рискованнее. В один из таких разом, например, владелица дома едва удержала взбешённого Александра, который грозился проверить, такая же ли задница у азиатов узкая, как их глаза, засунув в неё бутерброд. Закончился тот инцидент, к слову, тем, что шведа отстранили от необходимости приносить Сэму завтрак и вообще посоветовали лишний раз не приближаться к его комнате, от греха подальше. — Он спит, — шикнула Рэйчел, когда они втроём приблизились к двери, ведущей в комнату больного. Нильсен буркнул что-то неразборчивое и уже хотел пойти к себе, как вдруг был перехвачен Харрис, которая, даже не спрашивая его мнения, обратилась к подруге: — Мы посидим с ним и сообщим, когда проснётся. А ты иди пока и всё-таки переделай чай, — быстро поняв свою оплошность, девушка уточнила: — Он действительно пахнет... чем-то.       Пожав плечами, будто уже смирилась со странностями владелицы дома, Линд обвела взглядом фигуру Александра, оценивая, насколько его может выбесить спящий Макото и, придя к выводу, что до убийства явно не дойдёт, удалилась на первый этаж, оставив пару наедине. Агата мило улыбнулась растерянному шведу и, воспользовавшись его замешательством, втащила в комнату, где на кровати, под стопкой одеял и пледов, сном младенца спал Сэм. — Только соски не хватает, — прокомментировал Нильсен, и блондинка успевает лишь шикнуть на него прежде, чем он плюхается на кресло перед столиком, откуда берёт какую-то книжку, быстрым движением пролистывая ту. Агата уселась рядом и уже успела подумать, что мужчина углубился в чтение, как вдруг он как бы между делом произнёс: — Когда я в детстве болел, Рэйчел довольно часто, так сказать, ухаживала за мной. Чаи таскала, таблетки от родителей ныкала, чтобы потом мне передать. От половины из них становилось ещё хуже, конечно, но... Короче, я не помню, чтобы она так пеклась обо мне, как за эти три дня о Сэме. — Ревнуешь? — неожиданно вырвалось у Харрис, и она тут же прикусила язык, ожидая насмешливой усмешки или очередных подколов. Но Александр неожиданно серьезно ответил: — Если у них что-то получится — совет да любовь. Буду рад окунуть его азиатское личико в торт на его же собственной свадьбе. — Тебя не пригласят, — рассмеялась собеседница, расслабившись. Отчего-то от мысли, что швед спокойно представляет Линд в качестве чужой невесты, с души упал камень. — Ах так? — театрально рассердился мужчина, откидывая книгу. — Тогда мы не пригласим их на свою. И на крестины детей тоже.       Смех вырвался ещё более громкий, и Агата даже не смогла понять, как очутилась на коленях Нильсена, а его руки нежно и как-то осторожно гладили её по спине и пояснице, не спускаясь ниже условных границ приличия. Со стороны кровати послышалось какое-то барахтанье, которое явно должно было быть расценено как призыв отстраниться и занять чуть менее компрометирующую позу, но Харрис лишь потянулась к мужским губам, не переставая глупо хихикать. Они целовались медленно, будто испытывали друг друга и давали возможность отскочить в момент, когда и если из-под одеяла покажется тёмная макушка, обладатель которой непременно возмутиться, что такие непотребства творятся прямо у него под носом, но отчего-то девушка даже не испытывала страха или стыда перед, благо, всё ещё спящим Макото. Ею правили лишь желание быть ближе и какие-то необъяснимые словами чувства, поселяющиеся в районе диафрагмы, стоило шатену лишь едва коснуться её. И сейчас он именно касался, касался там, где это было нужно больше всего, передавая ей всю свою страсть и нежность и принимая то же от неё. И Харрис готова была принимать, отдавать, а потом снова принимать это целую вечность, невзирая на глупые ограничивающие их обстоятельства вроде тех, что сзади громко хлопнула дверь, и женский голос прокричал: — Алекс, ты труп!       Рэйчел, казалось, даже не обратила внимание, что застала друзей за столь интимным занятием, и сразу перешла в наступление. Агата в следующий же момент оказалась на подлокотнике, позволяя обездвиженному ранее Нильсену со смехом уклониться от атак разъярённой Линд, которая, не жалея собственного голоса и слуха всех находящихся в этой комнате людей, активно швырялась в мужчину всеми попадавшимися под руку предметами, в число которых попала и кружка, с которой блондинка зашла в комнату. После звука разбитого стекла всё на секунду смолкло, но быстро ожило и загромыхало вновь, когда все пледы и одеяла были скинуты на пол, являя заспанное и оттого ещё более злое лицо Сэмюэля, которому, видимо, даже не надо было объяснять, что он пропустил. — Рвём когти, — услышала Харрис между матами Макото и визгами Рэйчем. В следующее же мгновение она, под руку с Александром, со смехом сматывалась с места преступления, по пути чуть не сбив с ног бедную Элизу, которая, очевидно, пришла на шум.       Не переставая смеяться, пара буквально ввалилась в комнату владелицы дома, и прямо с порога они продолжили то, что пришлось прервать на кресле у Сэма.

***

      Тихо в столовой не было: Элиза возбуждённо рассказывала о каком-то фестивале, который проводится на этой неделе в городе, обращаясь вообще-то ко всем, но слушал её только Данте, сидящий рядом; Агата ритмично ударяла ложечкой по внутренним стенкам чашки, размешивая сахар в кофе подозрительно долго; Александр шуршал страницами книги, которую перед ужином успел умыкнуть из комнаты Сэма; последний же, на пару с Рэйчел, недовольно сопел, косо поглядывая на Харрис и Нильсена. — У меня на телефоне даже фотки остались! — вдруг громко воскликнула Элиза, вскакивая с места. Её визг перебил смиренный вздох Данте, который поднялся следом под воодушевлённое причитание сестры: — Пойдём, покажу тебе, какой там гномик был, и флажки ещё... — она резко замолчала и обернулась обратно к оставшимся за столом жителям особняка. — Ребята?.. — Мы потом посмотрим, — заверил девушку Алекс, даже не оторвавшись от книги. Та, кажется, кивнула и вприпрыжку направилась на второй этаж, потащив за собой брата.       Воцарилось кристальное молчание. Однако длится долго ему было не суждено: где-то на кухне Марта хлопнула дверью шкафчика, и Макото взорвался. — Вы даже ничего не скажите?! — негодующе обратился он к паре. — «Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от неё, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем её чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю...»*, — выразительно прочитал Нильсен, после чего вновь перелистнул страницу и уже хотел продолжить чтение вслух, но был прерван Линд, голос которой звучал пискляво, но от этого казался ещё более грозным: — Ты испортил мой чай, подонок! — Тебя только это смущает? — обиженно переспросил японец, переведя взгляд на блондинку. — Они чуть не расплодились в моей комнате! — Я думала, это был чай Сэма, — вставила Агата, желая увести разговор от обсуждения того, что не произошло в комнате Макото и произошло уже в её комнате. — Это мог бы быть чай Сэма, если бы Алекс не... — закончить, однако, фразу Рэйчел так и не дали. — Прямо в моей спальне, в моем кресле, — продолжал причитать следователь, едва не шмыгая носом, будто оплакивая свою поломанную психику. — Нет, я понимаю, что чисто теоретически это всё принадлежит Агате, но пока там живу я, и они так нагло... — Засунуть сырую, мать её, рыбу, Нильсен, ну вот хватило же ума... — Да-да, и хватило для того, чтобы трахаться перед спящим человеком, который ещё и болеет, страдает, томиться там в спальне, мучается... — Вот именно, Алекс, как не стыдно! — для убедительности Линд стукнула кулачком по столу. — А ты ещё такому человеку чай портишь. Нет, благо, я сделала новый, но это уже ни в какие ворота... — Какое небо голубое, — задумчиво проговорил виновник общего негодования, пока ребята продолжали что-то вываливать на него, яростно жестикулируя и повышая голос в особо драматичные моменты повествования. Харрис не выдержала и прыснула в кулак, привлекая к себе внимание Александра, который обратился уже к ней: — Прогуляемся по саду? Я хотел посмотреть, где у вас растут тюльпаны. — Ты вообще нас слушаешь?! — в один голос возмутились Рэйчел и Сэм. Нильсен же, переведя взгляд на них, похлопал глазами и максимально невинно, будто ничего и не произошло, ответил: — Нет.       Игнорируя отвисшие то ли от возмущения, то ли от удивления челюсти друзей, он поднялся из-за стола, галантно протянул руку Агате, задвинул за ней и за собой стулья и удалился в сторону выхода в сад, всё ещё удерживая свою спутницу за руку, что-то негромко обсуждая с ней. — Он... — уж было попытался начать японец, но голос звучал хрипло и неуверенно, поэтому ему пришлось прокашляться прежде, чем продолжить: — Он подсунул мне сырую рыбу в чай? — Облепиховый чай, — зачем-то добавила блондинка, подбирая челюсть.       Вот теперь молчание воцарилось точно надолго.