Собрать по осколкам

Казалось, в плане всё было просто: сводить Глейхенгауза в какой-нибудь бар и объясниться, но даже с такой лёгкой задачей Этери не справилась.  — Будешь что-нибудь? — Даня помог присесть за барную стойку, подзывая к себе бармена, натирующего один и тот же стеклянный бокал уже который час.  — Виски, пожалуйста. После того, как он выбрал себе что-то, что она пропустила мимо ушей, нужно было просто начать разговор. Нужно было сказать правду или ложь, лишь бы избавиться от этого напряжения в воздухе. Но она молчала, долго и протяжно разглядывая янтарную жидкость на дне стакана.  — Прости, что накричала на тебя, просто…  — Ничего, я всё понимаю, — мужчина перебил Этери и залпом осушил свой стакан водки. — Я действительно влез не в своё дело. У тебя сейчас очень много проблем, я всё понимаю. — он на секунду остановился, скривив лицо, — И мама, и Женя. Тебе сейчас трудно, все уходят. Алкоголь в крови мешал трезво мыслить, и пару секунд она просто смотрела на соседнюю стену. Но, когда, наконец, поняла, что тот имел в виду, ощутила как вздулись вены на руке, а ладони начало немного потряхивать от злости.  — Даня, никто никуда не уходит, просто…  — Я не дурак, каким кажусь, я давно всё знаю, и драму сейчас устраивать незачем. Если ты хотела меня попросить держать язык за зубами, я буду, но смысла в этом нет: все всё знают. В помещении стало резко холодно. «Все всё знают». От этой мысли было страшно. Ей всегда казалось, что Женька так надёжно спрятана в её крепких объятиях, что никто и никогда не сможет прокрасться туда. Ей казалось, что свою любовь она заперла на ключ, который есть только у неё. Но всё это оказалось очередным бредом:  — Откуда? — сухо спросила Этери, осушая свой бокал. Вспомнилась Женя, её глупые шутки, её тёплые руки и счастливые глаза. Вспомнилось то, что хотелось забыть, как кошмар.  — Не знает только слепой. Я хоть и влюблённый, но не слепой. Этери не сразу поняла, что он имел в виду. Лучше бы она тогда этого и не поняла.  — Что? Ей меньше всего тогда хотелось, чтобы он её поцеловал, но она была так слаба, что не смогла сделать ничего. Хотелось понимания, дружеского плеча — чего угодно, кроме его щенячьего взгляда. Но жизнь посмеялась над ней в очередной раз. Никого не интересовало, чего хотела она. Бокал виски — ничтожно мало, но иногда казалось, что весь тот вечер — плод её воспаленного сознания. С того момента, видя Даню, она старалась проходить мимо и стоять так далеко, чтобы его вечная ухмылка была видна как можно меньше. Позже он признался, что это был не первый его бокал за тот день, и он просто не смог себя контролировать. Ей, конечно, было всё равно, но на душе было почему-то стало так горько, словно она разрушила что-то очень важное. Когда потом он начал буквально раздевать её взглядом на всех соревнованиях, носить кофе по утрам и дарить цветы, стало совсем плохо. Она зареклась, что тот раз был единственным и последним. Глейхенгауз был последним человеком в её жизни, к которому она могла испытывать чувства. Ниже него в списке, наверное, был только Дудаков, но тут и вовсе говорить было не о чем. Работая столько лет вместе, она не представляла их в роли мужчин. Как профессионалов, как коллег — да, но никак иначе. Туго стало только когда Женя оказалась за тысячи километров. И ей медленно и по наклонной начало сносить крышу. Когда она улыбнулась заявившемуся ранним утром Глейхенгаузу с букетом цветов не из вежливости. Ей хотелось отвлечься от Жени, ведь постоянные мысли разрушали её изнутри. Ей хотелось забыть, наконец, как она играла на её теле, словно на музыкальном инструменте. Под рукой оказался только пресловутый Глейхенгауз. Она не умела пить, но в тот вечер позволила себе так много, что не выдержал бы самый крепкий пьяница. Даня был рядом: тёплый, знакомый, тот, кто не стал бы осуждать. И Этери просто забылась в нём, целовала его, пытаясь не представлять совсем другого человека. Ей хотелось в тот вечер почувствовать, что она всё ещё может быть с кем-то другим, чтобы вывести чужой запах, намертво въевшийся в её тонкую кожу. Что может быть ещё кому-то необходима. Она не помнила ничего с той ночи. Знала, что было. Видела улыбки Дани в коридорах, который всё ещё надеялся, что у него будут шансы. Вот только все её желания разбились об стенку. Вокруг всё ещё ничего не изменилось. И внутри была невосполнимая пустота. Потому что осколки — пазл, который сложит в одну картинку не каждый. Но вот только пока собирать было не из чего: между ними была стена, которую разрушить смогли бы всего лишь желание всё изменить. Только вот оно было необоюдно. Так думала Этери.