Собрать по осколкам

      Время лечит. Мама ей с самого детства на простых вещах объясняла разницу между временем. Например, мыть полы и помыть полы. Чистить зубы и почистить зубы. Так вот, время лечит, но не залечивает. Всегда есть такие воспоминания, которые лезут в голову в самые неподходящие моменты. А есть воспоминания, которые всегда с тобой. Они преследуют тебя в каждой вещи, и ты постоянно теряешься в них. Так вот, Этери давно потерялась, слишком давно, чтобы даже самой считать себя адекватным человеком. Это было похоже уже на болезнь, но прошло больше года, а время всё также боролось с воспоминаниями, которые были не только в голове, но и в самом сердце. Этери стала замечать за собой, что перестала нормально и трезво оценивать ситуации. Любое действо, казалось, было нацелено, чтобы подставить ей очередную подножку, чтобы её ученики упали вместе с ней. В соцсетях ей постоянно писали, говорили, что они либо с ней, либо против неё. Ей почему-то хотелось присоединиться ко второму лагерю, так как ей там казалось быть правильнее и естественнее. Это было двадцать шестого августа. Обычный тренировочный день, обычный букет цветов с утра от очередного ученика, обычные люди, обычные падения, обычные взгляды и обычный вечер. Она не знала, чем себя занять. Стоило сесть читать книгу, как начинало казаться, что она может что-то пропустить. Стоило взять руки в телефон, как вспоминала, что может испортить зрение. Стоило садиться есть, вспоминала, что потолстела за два месяца на килограмм. В её голове мысли занимали слишком много места, ведь просто ничего в жизни не происходило, что могло бы заставить хоть на секунду забыть о том, что жить не всегда надо по правилам. Диана всё время сидела в комнате. Общалась то с подружками, то с мальчиками, о которых, когда выходила из комнаты, отказывалась говорить со словами, что это её жизнь. В Москву она приехала буквально на неделю, но всё своё свободное время проводила со всеми, кроме мамы. Она не могла объяснить свои ощущения, ведь, с одной стороны, дочь становилась взрослой и самостоятельной, но вместе с этим и отдалялась всё больше. Она увидела новое уведомление из Viber. Читать сразу не стала. Она знала, что это снова по работе. Ей пишут только по работе и Даня иногда по каким-то личным вещам, который уже неделю уходил с работы пораньше и говорил, что вечером не сможет. Она привыкла. Нечего было его Женей называть. А ему нечего было с Алиной спать. Она удалила тот номер давным-давно из контактов, но это не значило, что она его не знала. Знала. Ещё как знала. И от этого внутри чуть ли всё не взорвалось. «Привет». Просто слово. Без точки, без смайлика, без скобочки. Всё. Просто «привет». Этери смотрела на это слово, как на мусор. От обиды хотелось взять и просто добавить контакт в чёрный список. Но год назад она не смогла этого сделать. Сейчас не сможет тем более. У неё немного дрожат руки. Она набирает ответное приветствие и молчит, ожидая последующего вопроса: «Как дела?». Женя сразу же прочитала, но ответила минуты через две. Видимо, она тоже боялась. Видимо, она тоже не понимала, что творит. «Как дела?». Медведева оказалась как всегда безумно оригинальна. Этери ответила «нормально». Не стала спрашивать этот базовый вопрос у неё, потому что её это почти не интересовало. Для неё самое главное было помнить ту ночь и фразу «это неправильно». Она видела, как металась Женя. Вначале записывала голосовое, потом секунд пять молчание, потом вроде снова начала записывать, но, видимо, снова стёрла. Этери решила ей помочь. Потому что её прежде всего интересовало: «Зачем ты мне пишешь?». Медведева словно ждала этого вопроса и сразу начала строчить. Минут пять писала, если не больше. А Этери ждала и одновременно с этим снова добавляла этот номер в контакты. Потому что так было правильно. Правильнее, чем их ночь, о которой они обе мечтали. «Нам нужно поговорить. Я в Москве, у меня завтра конференция днём, у тебя — тренировка. Пожалуйста, давай у нашей лавочки в семь. Я всё тебе объясню. Для нас обеих это очень важно». Она не боялась. Всё это ей снова казалось неправильным, она снова и снова прокручивала в голове слова из этой треклятой записки, от которой ничего и не осталось. В глубине души она верила, что Медведева одумается. Что всё это страх. Но почему-то внутри всё было изо льда. Она не простила и вообще вряд ли когда-то простит. «Я не умею забывать, а следовательно не могу простить до конца». Этери часто думала о том, что, а вдруг всё вернётся. Вдруг Женя скажет, что хочет вернуть прошлое. Конечно, Этери тоже хочет, но а сможет ли она после всех этих предательств вообще её простить? Собирать пазл из десяти тысяч кусочков можно месяц. Собирать такой пазл из осколков можно всю жизнь, ведь где гарантии, что один из осколков не поранит тебя и не попадёт в самую глубину сердца? Она не ответила. Не стала писать «ок» или даже присылать какой-то глупый смайлик. Она просто промолчала. Когда человек, от которого ты ждёшь больше всего хотя бы слова поддержки, молчит, это больнее, чем если он тебя осудит. И она молчит. Потому что хочет, чтобы она почувствала всё то, что она двадцать пятого марта, сидя на полу вокруг белых кусочков разорванной бумаги и рыдая во всё горло, так, как она ни разу в своей жизни не плакала. Но Жене ещё больнее, чем ей. Ведь тогда она рыдала точно также в своём номере и ненавидела себя и свою жизнь. Ненавидела себя за то, что когда-то не остановилась на этом чёртовом катке, не повернулась к Этери и не обняла её так сильно, как она в этом нуждалась. Она её не обняла.