Собрать по осколкам

Всегда трудно принять, что на самом деле ты не нужен никому. Даже самому себе.

Этери опустила веки, массируя виски, на которые кто-то словно уронил пару килограмм льда. Мир плыл перед глазами яркими пятнами знакомой боли. В Новогорске летом всегда было жарко, до безумия на горячих кончиках пальцев. Но ещё, кажется, пару лет назад холодная арена спасала от всех проблем и мыслей, особенно когда Женя переваливалась за бортик, чтобы урвать поцелуй в щёку за хороший прокат новой произвольной. А сейчас от опухшей бесполезными воспоминаниями головы не спасло ничего. — Тери, смотри какой риттбергер получился, разве я не заслужила? — демонстративно надула губы Женя, подтягиваясь близко-близко к её лицу. Никто в этом мире больше не мог так делать. Все уважали Этери Георгиевну, хотели быть на неё похожей. Но ни один знакомый или, чего доброго, ученик не мог даже просто подумать о том, чтобы назвать её не по имени-отчеству, а так, как ей нравилось большего всего. Но Женя была особенной. Её маленькой чудесной девочкой. И ей можно было всё, даже так нагло.  — А не много ли ты хочешь, Женечка? — улыбка вышла слегка надменной, но Этери была уверена, что Медведева поймёт. Тутберидзе знала, что она не умеет скрывать эмоций. Вся её злость и радость отражались на лице и жестах рук, в её тонкой улыбке, когда Женя была рядом, и розовым румянцем, когда она позволяла себе чуть больше, чем всегда. И Тутберидзе знала, что все на катке давно поняли, что они были вместе. Потому что не находили её в выделенном номере на соревнованиях, ловили Женю, ускользающую из тренерской прямо перед тренировкой. Но она была такой счастливой, что ей было все равно. Если было бы надо, она бы прокричала о том, что любит эту малышку на весь мир.  — Только то, что моё по праву. Фигуристка лишь показала язык и, секундно поцеловав Этери в губы, оторвалась от бортика, заставляя сердце своей девушки биться быстро-быстро от невероятной влюблённости в перемешку со страхом. Этери поднесла руки к губам и смущённо спрятала глаза на то, как Женя снова выехала высокий риттбергер совсем рядом и прошептала одними губами её имя на выезде, смотря прямо в глаза.  — Этери, ты здесь? — щёлкнул Глейхенгауз перед глазами двумя пальцами, возвращая её из воспоминаний. Казалось, что тело ещё помнило тонкую сладость и терпкость красного вина на языке, слизанных с губ. Что Женя тут ещё совсем рядом. Что до неё можно докоснуться, если просто протянуть руку к её личику. Казалось, что она смеялась над её шутками и выражениями лица в маленьком ледовом дворце под Москвой, а не на переполненном надежд катке в холодной Канаде от того, как Брайан рассказал типичный канадский анекдот.  — Да, конечно, просто задумалась, — осипшим голосом выдала Этери, переведя взгляд вниз. В помещении словно похолодало на пару градусов, потому что мурашки на теле не хотели проходить.  — Морису сказал, что будем работать над четверными. Вроде пару попыток удачных было, посмотришь? — чужие пальцы прошлись по коже руки, открывшейся из-под задранного рукава. Сердце стучало медленно, отбивая положенный ритм согласно пыльному медицинскому справочнику на верхней полке домашней библиотеки. Но все было не то. Не так, как вчера, месяц и год назад, не так, как когда она была счастлива или умирала от боли. Из души вдруг вынули все чувства, словно обрубили свет, и она плавала в этой свистящей тёмной гуще, пытаясь глотнуть воздуха. Прыжки Мориса были важнее, чем всё то, что копилось в её голове, в тысячу раз серьёзнее, чем глупое иррациональное желание набрать номер, который Этери знала наизусть, и просто крикнуть в трубку, что она всё ещё любит. Хотя это и было неправильно. Но сердце хоть и стучало мирно, пульсировало кровью каждый раз, когда в голове появлялся образ родных тёмных глаз.  — Глупый вопрос, конечно, я посмотрю, — Этери дёрнула рукой в такт словам и улыбнулась, чтобы не выдать слезы в глазах, — Морис, плыви сюда. Пустой взгляд прошёлся по синим бортам, отметив лишь пару новых царапин от чьих-то коньков, не аккуратно попавших прямо в пластик. Казалось, так же её порезала Женя, неосознанно касаясь своими твёрдыми лезвиями мягкого доверчивого сердца, оголенного для неё до конца дней. — Когда ты злишься, ты похожа на обиженного щенка, — смешно скорчила рожицу Медведева. Женя на целый день пропала на съёмках очередной рекламы, от которой уже закипали уши, и Этери, хоть и знала, что Медведева была верной и чудесной, всё равно чертовски ревновала её.  — Ну, Тери, — Женя потянулась руками к плечам, — хотя бы обнимешь меня? Женщина тогда долго-долго целовала свою девочку, прося её никогда не отпускать. Но все эти просьбы оказались фальшью. Морис выехал прекрасный четвёртой, проспорив Ерохову шоколадку. Алёна научила их играть в эту дурацкую игру из её детства, только вот они делали всё наоборот.  — Я вообще-то хотела пять оборотов! — громко прыснула тренер, немного отойдя от своих мыслей. Даня и Серёжа засмеялась, отрывая взгляд от бумаг на столе. Казалось, что все снова было как прежде. Глупые шутки, счастливые глаза. Но за напускными эмоциями никто не видел пустоту.  — Щербакова, а тебе особенное приглашение нужно? Лутц из воздуха появится? — нужное настроение вдруг вернулось, вырвав из меланхолии воспоминаний. Была ли она когда-нибудь ещё так счастлива как тогда? Будет? Вопрос растворился в чужой руке, сжавшей запястье.

***

 — Привет, — зашёл в номер Глейхенгауз, внимательно смотря на Этери, сидящую в телефоне. В интернете снова писали всякий бред. Тутберидзе вздохнула от маразма заголовков, прикрыв глаза. Геи-мошенники, беременности и глупости про отношения застелили мысли сплошной пеленой. Неприятно было читать про всех, но, когда заголовок вдруг касался Жени, казалось, что мир останавливался. Она частично была сама виновата во всей этой глупости, но от осознания этого менее больно не становилось. Голова болела от жутких предложений, потому что имя «Евгения» казалось её собственным.  — Привет, — шепнула Этери в ответ, отрываясь от горящего экрана. Даня улыбнулся, присаживаясь рядом на кровать. Он выглядел таким счастливым, что Этери почувствовала себя так гадко, ведь, когда он был рядом, она всё равно думала, как себя чувствует Женя, как она потренировалась, не болит ли от новых ботинок, как раньше, стопа. Она снова была рядом с другим, но представляла её. Они так и не научились говорить и мечтать о хорошем или о плохом, как было, когда она была самой счастливой и любимой. Он был другим. Просто приходил и брал её, словно она была каким-то трофеем для его коллекции. Но без этого, казалось, она умрёт совсем. Замёрзнет.  — Ты такая сексуальная, когда закусываешь губу, — шепнул он куда-то в ключицу. Она не заметила, как зубы впились в кожу, не заметила, как позволила ему стянуть рукав кофты, которую она так бережно выбирала утром. Не заметила, как он прикоснулся к ключице шершавыми губами, а тело закололо от его щетины. Сегодня ей просто хотелось ощутить себя, как в 17 году. Чтобы её любили и она светилась изнутри. С глухим стоном он прошёлся языком по шее, продвигаясь ближе к лицу. А потом слился с Этери в жадном, ненасытном поцелуе. Чёрная кофта упала на пол, порвавшись на две части. Он с силой толкнул Этери на матрац, оставляя на коже грубые красные отметины от пальцев, которые крепко вжимались в тело. Он двигался по коже ровными движениями, проходясь от шеи до низа живота. Этери привстала, чтобы посмотреть ему в глаза, когда он потянулся за поцелуем, и увидела там лишь чёрные пятна. Казалось, она сама должна чувствовать что-то подобное. Возбуждаться от его сильных рук, стонать от солёного привкуса на языке. Но она чувствовала от него лишь холод и какую-то невероятную фальшь, ведь её здесь быть не должно было. Когда он коснулся её волос, расстегивая второй рукой ширинку, она не чувствовала ничего кроме жуткого спокойствия. Словно ничего не происходило. Он грубыми толчками заставил открыть Этери рот. Женщина смотрела лишь вперёд себя и не думала о том, что сейчас происходило. Это походило на изнасилование, но было ли ей не все равно? Он проходился руками по её лицу, придерживая за кудри, на которых оставался солёный пот. С его губ то и дело срывались громкие стоны, которые он ждал в ответ, но Этери молчала. Он не знал, что она на самом деле ничего не чувствовала совсем. Он оторвался от её лица, переходя вниз. Руки дотянулись до джинс, которые тут же сползли с тонких ног. Этери захотелось взвыть от страха. Казалось, он поймёт, что она никогда не думала о нём так, как он бы хотел. Потому что даже сейчас у неё в голове вдруг всплыла Женя. Её дыхание около уха, немного полные пальцы, которые всегда были холодными. Даня отодвинул ткань трусов и, взвизгнув от открывшегося вида, вошёл в Этери. Этери вспомнила, как учила Женю правильно орудывать её пальцами, и почувствовала неприятный толчок внутри.  — Жень, ну, ты опять неправильно вставила, — громко прокричала Этери не задумываясь. Откинув Глейхенгауза, она вошла пальцами в себя, проходясь второй рукой по груди. Стон вышел громче, чем все, что были до этого, потому что она наконец не имитировала. В голове мутной картинкой плыли длинные волосы и тёмные горящие глаза.  — Женя… Этери содрогнулась в оргазме, запрокинув голову на подушку. Тёплая жидкость стекла по длинным пальцам на ладонь, оставляя приятное ощущение удовлетворенности.  — Черт, Дань, я… — растерянно подняла взгляд Этери отойдя. Она теряла голову, когда представляла Женю рядом, когда чувствовала наяву, как её касались родные пальцы и губы. Глейхенгауз равнодушно поднял свои джинсы, без слов натягивая их. Даже не повернувшись к лежащей Тутберидзе, продвинулся к двери:  — Катись на все четыре стороны вместе со своей Медведевой. Ты думаешь, она все ещё тебя любит? Да я вытащил тебя почти с того света, и это твоя благодарность? Его голос прозвучал горьким ядом, разряжая наэлектризованный воздух. С самого начала было понятно, что кто-то из них в этой игре обязательно проиграет, но Этери никогда не думала, что всё будет настолько печально. Они оба сдались и не поняли правила игры.  — Прости, умоляю, — Этери зарылась в кудри, еле сдерживая слёзы. Он усмехнулся, почти выйдя за порог. И, наконец, повернувшись, посмотрел прямо в глаза женщины. Этери казалось, он увидел всё и до конца:  — Ты это мне или ей? Этери на секунду задумалась прежде чем ответить, но слова застряли в горле, потому что в дверях его уже не было. Ей срочно надо было напиться. На часах было всего восемь вечера. В такое время ночная жизнь только начинала закипать в Москве, и Этери решила, что сегодня она позволит себя пойти в какой-нибудь бар и выпить столько, сколько позволит желудок. На остальное было плевать.  — Блять, — крик в пустоту был бесполезным, но хоть как-то объяснимым в отличие от всего остального. Единственным человеком, который всегда мог выслушать и дать какой-нибудь совет или просто выпить без вопросов с сестрой, был Петя. Старший брат, который всегда оберегал непутевую девочку от ошибок. Девочка выросла, но осталась всё такой же. В телефоне послышались гудки, после четвёртого Этери даже подумала, что трубку не возьмут. Но тут на той линии послышался знакомый вздох.  — Привет, Петь, — почти рыдая произнесла Этери, хватаясь за телефон ногтями всё крепче. Он не торопился отвечать, спокойно дыша в трубку. Подбирал слова. Он тоже вырос, но не растерял детского характера и рыцарской чести.  — Сестрёнка, что случилось? — наконец, послышался взволнованный голос. Она могла бы так много ответить на этот вопрос, но она же не хуже понимала, что сразу вываливать свои проблемы было странно и страшно, как для неё, так и для Пети.  — Можешь просто отвести меня домой? Я не в состоянии даже просто думать сейчас, — обречённо выдохнула Этери, хватаясь за край двери, чтобы не упасть.  — Конечно. Ты в Новогорске?  — Да, спасибо, — сказала Этери и, отключив вызов, упала на подушку.

Ехали в Москву они молча. В тишине играла какая-то невнятная мелодия, но Тутберидзе не вслушивалась, а просто смотрела на запотевшее стекло. Она снова осталась одна. Предала единственного человека, который был готов проводить с ней ночь, не смотря на то, что она не отличалась безумной красотой. Её тело старело вслед за душой.  — Мне зайти с тобой? — мужчина повернулся к сестре, рассматривая её поникшее безразличное лицо. Этери, дёрнув головой, наконец, обнаружила себя возле домофона. Она снова ничего не замечала. Ни как он встал и помог ей выйти из машины, ни как обнял и провёл дальше до квартиры.  — Конечно, — тихо шепнула Этери осипшим голосом. В квартире пахло цветами и мятой, как и всегда, когда Этери уезжала. Духи сестёр, которые поливали маленькие ёлочки в её отсутствие, мешались в неповторимый запах. Запах семьи.  — Я на секунду. Этери поплелась в сторону спальни с большим шкафом. На нем висели пара домашних маек Глейхенгауза, которые сразу полетели на пол. Она позволила ему постоянно жить с ней в одной квартире несколько месяцев назад, когда всё было ещё так хорошо. Когда ещё не было пион и вина на губах. Она зарылась в собственные вещи, забирая очередную бесформенную кофту. А потом заметила то, что замечать не хотела совсем. В шкафу висела белая рубашка Дани с отпечатком малиновой помады. Знакомой до страха. Помадой Алины. Этери передернуло. Он изменял. Осознание пришло, словно волна. Сначала медленно стремясь к самому пику. Он изменил ей с несовершеннолетней ученицей. Ворот пах теми же духами, что и волосы Алины. И Этери всё-всё понимала. Он изменял сам и позволял себе упрекать её в чём-то. Это казалось глупым наваждением, неудачной шуткой. Женщина дёрнула рубашку к остальным вещам, и, собрав все в охапку, выкинула с балкона с удачным криком, на который прибежал Петя.  — Этери, ну что ты? — его руки обвили талию сестры. Тутберидзе посмотрела в его глаза и ощутила лишь спокойствие. Ледяную безопасность.  — Я устала от того, что она не со мной. Я не могу, — ноги подкосились. Тренер присела на пол и заплакала. Впервые с той самой ночи, когда всё было неправильно.