Собрать по осколкам

У Этери так красиво переливалась позолоченная юбка. Дождь, мелкими каплями срывающийся с неба, отражался в солнечных лучах и подоле. Она ненавидела всё, кроме джинс и брючных костюмов. Юбки складировались в шкафу лишним грузом, но иногда, когда случай был очень весомый, доставала их из глубин. Сейчас он таким вряд ли был, но выглядеть красиво почему-то очень хотелось. Дождь с солнцем — её любимая погода. Кажется, несочетаемые вещи находили компромисс. Тёплые и любимые всеми лучи танцевали с каплями воды, льющимися с неба. Наверное, в этом смысле она верила в свою жизнь, что два разных состояния могут дарить бурю эмоций, а два разных человека готовы дарить друг другу любовь. И пусть их знаки принадлежали одной стихии, жили они совсем разными. Женя всегда была для неё огнём. Если бы Медведева родилась на три дня попозже, наверное, это можно было бы объяснить логически. Её Женя всегда готова была рисковать, идти на разные авантюры, выгрызать уважение и победу зубами, чтобы ощущать на своих плечах тяжёлую, но заслуженную медаль. Когда она выходила на лёд, её глаза горели, и это было связано не только с любовью к фигурному катанию, этот огонь шёл изнутри и выплёскивался в программах. Такой была великая фигуристка Евгения Медведева: её полная противоположность. Наверное, Этери никогда не приучит себя смотреть прогноз погоды на день с утра, тем более если она собирается идти в люди. Ведь если бы она заглянула в интернет, то знала бы, что в семь вечера тёплые капли превратятся в ледяной дождь. Но сегодня она была слишком рассеяной и окрылённой, чтобы думать о таком. Этери не хотела верить, что она способна простить человека, который не ценит её. Который готов наплевать на всё, готов убежать в трудную минуту и выкинуть тебя со всеми твоими чувствами. Но она слишком любила Женю Медведеву, чтобы поступить с ней так, как она поступила с ней. 19:05. Этери промокла насквозь. Ливень не давал видеть ничего вокруг. Она пыталась разглядеть в толпе знакомое лицо, но видела лишь серость и кошку, прячущуюся от дождя под её ногами. 19:15. Кончики пальцев обмертвели и начали покрываться льдом изнутри. Это было невыносимо. Она вспомнила про старую кафешку напротив и забежала под навес, вытирая руки о внутреннюю часть куртки там, где она ещё не успела промокнуть. Телефон покрыли холодные капли, которые она стёрла дрожащими пальцами, набирая короткое сообщение Жене, которая была в сети пять часов назад. «Медведева, ты где?». 19:25. Всё ещё была в сети в 14:17. Всё ещё Женя Медведева, которая не брала трубку. 19:35. «Она не придёт». Ей нужно было очень много сил, чтобы осознать и принять эту информацию. Она словно камнем встала перед глазами, стирая всю дневную окрылённость на тренировке и дома. Её крылья взяли и оборвали, нещадно скинув в бездну, вместе со всем, что она потеряла. А если бы она тоже решилась туда упасть, она бы встретила всех, кто был ей так дорог? Погода плакала вместе с ней. И, если бы она бы не замерзла изнутри так давно, она бы прямо здесь окончательно умерла.

***

Первый омлет сгорел, второй омлет в последний момент спасла Диана, вернувшаяся такая же мокрая с прогулки с Алиной и Глебом. Она не слушала дочь, не слушала чайник, не слушала звуки кофемашины, она лишь слушала дождь, стучащийся к ним в окно, будто просящий впустить его к себе, словно они были так похожи. Мир заглох. Солнце скрылось за тучами, и теперь не было уже даже маленькой радуги, которая получалась после вальса капель. Не было даже той маленькой радости, которую Этери ощущала каждый раз, когда Женя оказывалась рядом. Она снова и снова ударялась об стёкла и асфальт, ища свой лучик солнца, который давным-давно потерялся во тьме. Как-то неожиданно стало холодно. Последний раз она так мёрзла лет десять назад. У неё просто не было ни на что сил, а рядом с именем «Женя Медведева» в телефоне покорилась одна и та же табличка «была в сети в 14:17». Она не слушала и Дишины рассказы, которые слышать приходилось так редко, и даже её слова в пустоту: «Мам, что с тобой?». Она не слушала и не слышала ничего вокруг, и даже звонка в дверь, который не вызвал ни одну эмоцию внутри. Диша не стала ничего говорить, убеждаясь, что мама была где-то не здесь, и отправилась открывать дверь, пока Этери руками сжала стол, продолжая сверлить пустоту.  — Мам, тут это… — Диана замешкалась, и её громкий голос разрезал глухую пустоту в голове Этери. — Женя к тебе пришла. Она услышала только имя одного единственного человека. В голову начали приходить хоть какие-то мысли, хоть и совершенно неуместные сейчас: «так, что у меня на голове?», «блин, ужасная майка, надо бы переодеться, но это будет выглядеть странно», «чёрт, ещё и тушь смазалась скорее всего».  — Здравствуйте, Этери Георгиевна. Женя зашла на кухню в промокшем насквозь красном костюме и с такой же растёкшейся тушью. Этери усмехнулась, взглянув на её грустное лицо. Зато яркая помада, которой Женя раньше красилась так редко, все ещё аккуратно лежала на красивых и нежных губах. Она улыбнулась, и глаза её выражали полное спокойствие, когда у Этери внутри вышевала такая буря. С одной стороны, ей хотелось накинуться на неё и выдрать все волосы из её глупой головы за то, что из-за неё пришлось выпить три кружки кофе и принять горячий душ, чтобы не завалиться с простудой, а с другой — прижать к себе и сказать «спасибо», что хотя бы сейчас она пришла и не дала заледенеть с концами. У девушки выбилось несколько прядей, и её улыбка смотрелась так глупо, словно она всё тот же маленький ребёнок, что и пять лет назад. И улыбалась она так широко и искренне, что Этери, снова окинув её безмятежным взглядом, рассмеялась. Она не понимала, почему. Просто ей было смешно, и это было нечто вроде истерики. Как было всегда, когда Женька искренне улыбалась.  — Можно присесть? — игнорируя дурацкий смех бывшего тренера, Женя присела на пустующий стул, на котором недавно сидела Диана, пытаясь что-либо выбить из своей матери: то ли информацию, то ли дурь.  — Ты уже села, — сделав глоток и кое-как успокоившись, она снова посмотрела на Женю и увидела в её глазах не ту хладнокровность, что всегда, а… сосредоточенность?  — У меня задержали конференцию, извини, пожалуйста, что не пришла! Пожалуйста. Она внезапно стала слишком беззащитной, хотя всё ещё была стальной девочкой в красивом красном костюме, который очень ей шёл. Её стойкость в глазах пугала. Раньше в них никогда не было такой серьёзности и осознанности в собственных действиях. Не видела, потому что этот год она росла и менялась. Без неё.  — Не переживай, всё хорошо, — нет, — так о чём ты хотела поговорить? Она не могла видеть её такой. Не могла спокойно смотреть на Женю, зная, что ей что-то нужно, и это «что-то» зависит от Этери. Да, они успели за год оборвать все мосты, но она точно убедилась в ту самую ночь: за этой взрослостью Медведевой пряталась любящая малышка Женя. И ей так хотелось эту девочку оттуда достать, если Женя не сделала этого до сих пор сама.  — О нас. Скажу лишь одно: прости, но я дура, и ты это знаешь. Тот смех — это были нервы. От невыплаканных слёз, от недовысказанных слов, услышать которые было безумно страшно. Ей только хотелось спустя этот год, эту боль и эти расстояния услышать одно лишь слово от одного человека, которое будет способно собрать ещё несколько жизненнонеобходимых осколков, которые она строила и лепила сама. Ей хотелось услышать слово «прости». И сейчас она его услышала. Наконец.  — Ущипни меня, — Этери ещё раз дотронулась до себя, пытаясь убедиться, что это не очередной сон, не очередные её глюки. Перед ней сидит мокрая Женя, дрожащая от холода, ждущая только того, что её снова согреют. Она почувствовала, как её ущипнули. Как тогда, когда она ещё была счастлива. Так, как это делала только Женя.  — Это реальность, Этери. Слышишь меня? Я тут, с тобой. И я тебя люблю. Самые тёплые и красивые ладони в мире взяли её за руку, и Этери смотрела на неё. Впервые за год смотрела так, будто имела право любить. Не отворачивалась при виде камер, не надевала маску безразличия, а смотрела на главное чудо на свете, которое, как пару лет назад казалось, она не заслуживала.  — Это и правда ты?  — Да, я. Прости меня, родная. Я всё делала не так в своей жизни, но я точно знаю, что сейчас обязана быть с тобой, потому что мы не можем друг без друга. Прости, что поняла это только сейчас. Этери встала и обняла её, забывая обо всех «для меня ненормально, как человек уходит» и «найди в себе силы», потому что она нашла все свои силы, чтобы всё вернуть назад, где было их настоящее место, в котором год назад они потеряли себя.  — Я тебя прощаю, дорогая, — женщина прикоснулась к знакомым волосам и тихо добавила, чтобы этого не услышала Диана, — ведь ты — часть моей души.