Собрать по осколкам

      Этери казалось, что все происходит не по-настоящему, будто все, что её окружало вплоть до звуков — враньё. Абсолютное.       Но Женька была здесь. Её прикосновения ощущались огнём под тонкой кожей запястьев. Её дыхание было настолько рядом, что хотелось вновь ущипнуть себя. Но сегодня Женя, возможно, была реальнее всего до этого вместе взятого.       То, что было с Даней, всегда было какой-то вынужденной игрой, вымученной одиночеством и виной. Он был рядом, когда боль била в виски. Он был всегда. Но он никогда не чувствовал то, что она хотела выразить. Ложь — удивительная манипуляция, которой Этери училась всю жизнь. Ложь испокон веков двигала людей на войны, а ещё — на любовь. Но с Женей врать не приходилось. Практически. Ведь Медведева всегда чувствовала её и улавливала каждую её эмоцию, как никто другой.       Но весь этот год они играли в молчанку. Бросались друг на друга, потому что боялись потерять. Это было так глупо и так жутко, когда Женька была так близко и так далеко.       — Моя, — Женя выдохнула это в щёку, издав звук, больше похожий на мурчание.       Этери скучала. Настолько дико и совершенно неосознанно, что на глазах наворачивались слёзы. С Женей в её душе снова зародилась жизнь. Та, которая позволяла не утонуть.       — Чья же ещё, Жень… — Этери даже не успела закончить, как почувствовала прикосновения губ к шее.       Девушка, как и раньше, смотрела на Этери сверху-вниз своим ярким любящим взглядом, но все было не так как раньше. Невольные воспоминания, как ещё несколько месяцев назад эти же глаза смотрели на неё с вызовом и страхом, как эти же глаза отдавали ядом, ранили.       Этери любила Женю. Конечно, любила. Но всё изменилось настолько, что голова набухала. Ведь она знала все о Жене старой, но ничего о новой. Так же как и сама Женя о ней.       — Что было с тобой, пока я была далеко? — Медведева прикрыла глаза. И, громко сглотнув, придвинулась к краю кровати садясь.       Женщина всё понимала, всё знала. Она сама чувствовала что-то подобное в груди. Но всё равно было жутко страшно, что эти закрытые глаза значат, что она снова задохнется в одиночестве.       — Ты уверена, что хочешь это знать?       По ногам Этери, с которых фигуристка стянула одеяло, прошёлся неприятный холодок. Если она на самом деле не захочет узнать, будет ли Тутберидзе рада?       — Честно? Я не знаю, — девушка стёрла слезы одной рукой, — но зато, я точно знаю, что иначе я не смогу спокойно смотреть тебе в глаза.       Её Женька была смелой. Настоящей героиней рыцарских романов, которыми Тутберидзе зачитывалась, когда была ещё в начальной школе.       — Этеричка, ты же не хочешь опоздать в школу? — Георгий присел вниз, ровняя свой рост с девочкой.       Этери сжала в руках книжку, прижимая её к груди. Когда она читала, казалось, настоящий мир растворялся. Не были важны учебники, совсем не получавшийся аксель на утренней тренировке и даже слёзы, стоящие в глазах, когда на колене большой синяк.       — Можно страничку дочитать? — грустно глянула девочка на ранец в углу комнаты.       Чёрное платье помялось под сильными ладонями Тутберидзе-старшего, который посмотрел ей прямо в глаза, собираясь обнять.       — Можно. Только вслух, — засмеялся мужчина, отрывая книжку от груди дочери.       Малышка глянула на потрепанную страничку тяжёлого сборника и принялась мечтать читая.       «— Воистину, благородная девица, — ответил сэр Ланселот, — хуже, кажется, не бывало.       — Сэр, — говорит она, — мне весьма жаль это слышать, но, если вы согласитесь поступать по моему совету, я помогу вам освободиться отсюда без стыда и позора, только дайте мне ваше слово, что будете во всем меня слушаться.       — Прекрасная девица, я согласен и слово вам даю, но я очень боюсь колдовства этих королев, ведь они погубили немало добрых рыцарей».*       — Я же буду похожа на доброго рыцаря, когда выросту? Буду спасать всех? — Этери аккуратно положила книгу на стоящую рядом полку и, выровнив складки на юбке, уверенно схватила ранец.       — Конечно, будешь. Ты же торжественно обещала горячо любить и беречь свою Родину.**       Красный галстук ярко горел на шее. И Этери верила.       Воспоминания о счастливом детстве всегда ранили в самое сердце. Тогда казалось, что всё будет, как в книжках, которые строились в голове в целые вселенные. Что она будет спасать прекрасных дам. Но, в итоге, увы, она не смогла спасти даже саму себя.       Хотя, может, стать прекрасной дамой для такого смелого рыцаря как Женька — не такая плохая идея?       — Тери, ты что плачешь? — Женька вернулась в постель, накрыв женщину одеялом с головой.       Этери улыбнулась сквозь накопившиеся в уголках глаз слёзы и притянула к себе Медведеву. В комнате несмотря на лето за окном было как-то совсем холодно, когда Женя отодвинулась при упоминании прошедшего года.       — Просто вспомнила кое-что из давнего прошлого, — родная рука заскользила под одеяло и крепко обняла её почти как тогда, столько лет назад.       Хотелось ли ей рассказывать о том, что было за этот год? Делится тем, как холодное одиночество сдавливало лёгкие, а она тонула в руках другого?       — Про Этери Петровну? — женщина почувствовала горячую слезу на груди, куда Женя прижалась в поисках опоры.       От этого имени хотелось закричать и зарыдать одновременно. Чтобы все то, что было последний год, было лишь кошмаром. И они сейчас лежали у Этери дома летом две тысячи восемнадцатого. А потом приготовили бы что-нибудь к чаю вместе, вымазавшись в муке, хотя обе и не любили сладкого.       — О папе, — Этери прижала Женю ближе, чтобы самой не зарыдать, — он так и не увидел, как я нашла своё счастье.       Тонкая ладонь заскользила к другой, и это прикосновение, наконец казалось таким правильным.       — Пока тебя не было, мне казалось, что мир едет куда-то не туда. От тебя. От моего счастья, — голос дрогнул, когда она почувствовала тёплые руки, щекочущие её шею.       Медведева знала все её слабости. Даже эту дурацкую и не значительную — она выгибалась, как кошка, от щекотки.       — Как же я скучала по тебе, пантера, — подушка рядом незамедлительно полетела в фигуристку.       — Нечестная игра.       Сердце впервые стучало так быстро, словно кто-то снова запустил в неё тех бабочек, которых так боялась Женя. В мозгу происходили неведомые химические реакции. Это было счастье. Похожее на сон.       — Когда ты уехала, мне казалось, что я никогда не смогу справиться и пережить то, что произошло. Там на России, когда я увидела настоящую тебя, я попросила тебя вслед всегда оставаться собой. Всегда быть моей Женей, — губы неосознанно сложились в смешок, чтобы скрыть дурацкие слёзы. — Я старалась забыть всё то, что было с нами. Но я была настолько пуста, что эти воспоминания были всем для меня. Без них я бы потеряла не только тебя, но и себя. Только когда ты прошла мимо в первый раз, я до конца поняла — моё место там, где ты.       Тёмные локоны оказались прямо на лице, когда Женя снова коснулась горячими губами её щеки. Казалось, лёд растаял совсем, когда кожа снова покрылась прозрачными каплями.       — Мне всё время было так одиноко несмотря на то, что вокруг было так много людей. Я думала, что когда я привыкну к Канаде, всё изменится. Но это ничего не изменило, — солнце пробралось через шторы, заставляя светлые волосы светится.       Тутберидзе знала, что теперь у неё снова есть что-то, чтобы любить. Чтобы чувствовать и жить. Теперь не надо было просыпаться от страха, который душил горло, потому что никого больше не было рядом. Но было страшно, что Женя всё ещё может раствориться.       — Женечка, — женщина улыбнулась, смотря на родную улыбку, — останься со мной, медвежонок.       Снова называть её так было очень непривычно. Да, она снова была записана в телефоне как Женька, потому что так казалось правильно, но называть её так вслух было всё равно совсем не так, как раньше.       — Да, я твой медвежонок, — ласково шепнула девушка.       Её руки поднялись к голове, показывая медвежьи ушки, как когда-то давным-давно, когда всё только начиналось.       И уже позже, когда Этери чувствовала её прикосновения к телу, всё снова встало на свои места. * — Томас Мэлори «Смерть Артура». ** — отрывок из торжественного обещания пионера.