Собрать по осколкам

Для Этери всегда был важен психологический аспект. Она хорошо помнила, как, будучи в возрасте своих девочек, всё ещё верила в любовь, а, главное, в себя. Тогда было тепло. Почти так же как сейчас. Всё было прекрасно, Женя снова была рядом, обнимала её за плечи, целуя за ухо. Но с каждым новым родным вздохом холодное чувство недосказанности и обиды копилось в душе всё больше. Да, с ней было всё так же легко, как и раньше, даже несмотря на расстояние, когда она уезжала за океан. Ноги подкашивались, кроткая улыбка наползала на лицо, как только девушка присылала ей какие-нибудь глупые фотографии или писала очередное сообщение. Да, Этери чувствовала себя любимой и счастливой, но не могла поверить в это до конца. И не могла поверить Жене. Своей Жене. Это было неприятно. До покалывания в груди при любом движении. — Ты принесла пионы? — Тутберидзе повернулась лицом к девушке, проводя пальцем по её ладони. Медведева приехала сюда снова перед контрольными прокатами. Примчалась в квартиру со своими красными волосами сразу после того, как кинула чемодан в своей, и попросила не отпускать до самого утра. Тёплые руки, тихие стоны, чтобы Диана не услышала, маленькие подушечки пальцев на коже. Для Жанны у дочери снова появился десяток старых подруг, для Дианы мама решила больше отдыхать и проводить время дома. Все были довольны. А для самих Этери и Жени возродилась любовь, но совсем иначе, чем до этого. Женщина не могла пересилить себя, чтобы не ревновать Женю к каждому кусту. Казалось, что все вокруг видели всё то, что сама Этери считала своим. Она старалась снова начать доверять и радоваться победам не только в спорте, но и в жизни. Но эти сомнения губили душу, словно библейская змея-искусительница. — Как и всегда. В этот раз они белые, словно твои волосы, — замурчала фигуристка, придвинувшись к руке Этери. На улице поднималось солнце, начиная новый день, словно новую жизнь. Это было начало сезона для них обеих. Начало чего-то экстраординарного. Спали ли они этой ночью или не могли надышаться друг другом? Говорила ли Женя что-то, кроме её имени до этого, или дурацкий разговор о пионах был первым? Тутберидзе улыбнулась бессмысленным и абсолютно не важным вопросам в своей голове, выдохнув в фарфоровую кожу рядом. В восемь утра Женя должна была уехать домой, чтобы привести себя в порядок перед прокатами. Это было так глупо отпускать девочку из своих рук. Она провела достаточное количество ночей в одиночестве и в компании совершенно незаслуживающих этого людей, чтобы понять, что Евгения Медведева, с таким же успехом могла бы быть Евгенией Тутберидзе, потому что была её семьёй. В её жизни было четыре главных человека, и, если двух Этери уже успела потерять, ещё двух она поклялась защищать, ценой своего благополучия. Любимая дочь и любимая девушка. И именно поэтому Женю нужно было отпустить. Диана сладко спала в соседней комнате, даже не подозревая о том, что некогда её хорошая подруга нежится в объятиях её матери. — Я чувствую, как тебя трясёт, Тери. Можно тебя поцеловать? — смущение на щеках Медведевой заиграло красными отблесками. Тренер раскинула руки на подушки, откинув одеяло. Тело всегда потряхивало, когда мысли возвратились к Дише и Жене, потому что иногда хотелось даже, чтобы собственный разум не мог надумать глупостей о её девочках. И её медвежонок, самый родной и самая любимая, всегда знала, как нужно её успокаивать. — Ты же знаешь, что ты одна в этом мире, кому не надо спрашивать об этом. Тутберидзе намеренно взглянула в Женины глаза, зная, какое моментальное воздействие имела на неё. Янтарные глаза залились глубоким чёрным от одного того, как Этери прикусила губу, слизав с неё солёную жидкость. — Тери… Дрожащие руки коснулись оголённой груди, притягивая женщину ещё ближе к себе. Женька была уже совсем взрослой, почти перемахнув за двадцать лет (как не страшно было им обеим это признавать). Но тренер видела в ней всё ту же смущающуюся маленькую девочку, которая боялась коснуться её, словно она вся была из хрусталя. Жаркие, пухлые губы прикоснулись к холодной коже шеи. Этери поддалась вперед, повторяя движения в ответ. Одеяло полетело на пол, оставив их обеих в объятиях друг друга и ветра из приоткрытого окна. Но в комнате для них стало, казалось, жарче на пару градусов. Им было всё равно на белое покрывало, которое наверняка придётся стирать, на звонок Жанны, которая снова не знала, где дочь. Этери выгнула спину от горячих пальцев, путаясь в тёмных волосах. Ей хотелось взять всё в свои руки, но Женя не давала. Брюнетка, резко наклонив голову, впилась в шею жадным поцелуем. Почувствовав легкие укусы вперемешку со страстными поцелуями на своей коже, Этери дёрнулась. Женщина резко встала, навалившись на Женю. Взгляд зацепился за абсолютно гладкую белоснежную кожу под собой. — Ты совершаешь преступление каждый раз, когда надеваешь топ на тренировку, — женщина грубо впечатала Женю в матрас, сминая простынь под ними. — Потому что я не могу сдержаться… — следующим движением длинной ладони Тутберидзе сжала аккуратную грудь, просачивая сосок между пальцев. — Когда вижу твою кожу… Этери не боялась резкости и страсти в их отношениях. Она всегда была звеном уравновешивающим юную, но стеснительную и нежную Евгению. Чувства, которые долго копились в душе, выливались в жёсткий секс на любой поверхности. За эти недели, что в сумме Женя была в России за это лето, казалось, не было ни одного места, что не имело бы стойку ассоциацию с шёпотом на ухо и громкими стонами на всю квартиру. Исключением были моменты, когда их встреча была тайной, потому что рядом была Диана. Но тогда игра становилась ещё интереснее. — Я делаю это специально, потому что люблю видеть тебя возбужденной и немного злой, — девушка с вызовом посмотрела в глаза. — Мне нравится, когда ты превращаешься в Этери Георгиевну. Тренер усмехнулась. Они обещали не обсуждать это, обещали не вспоминать. Но, конечно, Женя любила, когда она становилась чуть жёстче. Это было естественно, и она не собиралась отказывать себе в этой небольшой ролевой игре. — Вставай, мы идём в душ, — Этери потянула Женю, ухватив за запястье. — И что ты хочешь сделать? — казалось, Женя едва не задыхалась при каждом движении рук. Южный темперамент Этери давал о себе знать слишком часто, когда Женя позволяла себе подчиняться. Ей хотелось править и направлять, подчинять и захватывать одну единственную территорию. — Просто будь послушной девочкой, — Тутберидзе вжала Женю в стенку ванной, едва успев закрыть дверь. Руки снова стали блуждать по телу, останавливаясь на каждом изгибе. Хотелось сделать всё и максимально быстро, оставив послевкусие победы, и очень медленно, заставляя Женю страдать от каждого нового прикосновения. Этери поцеловала девочку в губы, жадно проникая языком, пока её руки блуждали по голому телу, которое уже успело согреться от её прикосновений. Но она была уверена, что холодный кафель стен остудит пыл бойкой девочки. Этери остановила руки на бёдрах Жени и тихонько провела пальцем, собирая влагу с внутренней стороны. — Нравится? — довольно улыбнулась Тутберидзе, отрываясь от губ. От стона Медведевой, которая еле успела его приглушить, у самой блондинки подкосились коленки, но женщина обещала довести всё до конца. Она поднесла палец к своему рту и слизала жидкость, заново прикусив запёкшуюся кровь. — Перестань, — жалобно выдала девушка, чувствуя, как тренер всё больше нависает над ней. Этери тут же отступила от неё, повернувшись к двери. — Перестать? — в этот раз Женя оказалась без физического контакта и поддержки. — Не смей, — томный стон вышел чуть более приказно, чем хотела услышать Этери, но она прекрасно знала, как исправить это досадное недоразумение. — Зайди в душ, — строго приказала Этери, с интересом наблюдая как её девушка заходила в кабинку. Тутберидзе сорвалась с места тут же, как Женя вошла, вжимая её в душевую кабинку, но на этот раз планируя фантастическую месть и фантастическую любовь. Этери открыла кран с холодной водой и почувствовала, как холодные капли разбиваются на коже. — Этери Георгиевна, — не выходя из образа, шепнула девушка. Женщина на секунду поменяла их местами, окунув сухую до этого Медведеву в воду. — Будешь знать, как плохо себя вести, Женя. Этери строго глянула на неё, а после включила горячую воду в дополнение к холодной и тут же схватила Женину руку. Хотелось не медля войти в неё сразу на всю длину пальцев, чтобы наполнить до конца. Но сегодня Женя должна справиться сама, потому что в их маленькой борьбе Женька пока под её властью — Войди в себя, — Этери смотрела на чёрные глаза чуть ниже себя, сократив расстояние до минимума, почти касаясь родных губ. Женя слегка навалилась на Тутберидзе и ввела в себя сразу два пальца. Двигаясь рвано, на каждый синхронный вдох. Этери нравилось смотреть, как она делала всё, что она приказывает. Было приятно командовать, было приятно смотреть, как та шепчет её имя в кожу, прижавшись к телу. — Быстрее и глубже, — шепнула Этери ей в ухо и продолжила наблюдать за картиной, пока не увидела закатывающиеся потемневшие глаза и не почувствовала, как та прокусила зубами её надплечье. Несколько секунд Этери наслажденно смотрела на подрагивающую белоснежную кожу. Женьке наверняка очень нравилось то, что она чувствовала. — А теперь ты, — зарычала девушка, придя в себя. Иногда маленький медвежонок всё-таки превращался в отчаянного хищника. Медведева со всей силы ударила Этери о стенку кабинки и впилась зубами в её грудь, заставляя ту застонать от садисткого удовольствия. Её руки были везде, смешиваясь с тёплой водой. Женя двигалась по бёдрам, по животу, затем возвращалась к груди, от чего Тутберидзе готова была умолять о большем. Но у неё тоже была своя гордость, даже когда родные губы спустились вниз, оставив на бедре красный след. — Нравится? — Женя хитро улыбнулась, спускаясь всё ниже. Женщина выгнулась от удовольствия, когда Женя спустилась максимально низко, слизывая все доказательства её невероятного возбуждения. Но голоса так и не подала, давя восхищенный стон в горле. — Гордая, — Медведева провела языком по клитору ещё раз, — А ещё очень возбужденная, как я люблю. Этери Георгиевна пару минут назад превратилась в малышку Этеричку. Такой её могла видеть только девушка перед ней. Ей хотелось просить большего, позволять Евгении играть на ней. Женя поднялась с колен, на которые ей пришлось сесть ради предыдущих действий, и развернула Тутберидзе спиной. — Пожалуйста, — наплевав на свою гордость, севшим голосом выдала Этери, выгибаясь как кошка от каждого перемещения Жениных рук. — Ну, раз ты так просишь, — бывшая ученица схватила Тутберидзе за талию одной ладонью, а другой провела от шеи до ног. Этери каждый раз казалось, что мир плывёт, когда юная Женечка становилась статной Евгенией, которую она так любила. Это была их игра, как у кошек, борющихся за территорию. Сначала Этери играла злобного тренера, затем Женя вступала в игру как хозяйка, позволяя слушаться, но не отступать. И ей было чертовски приятно, что в мире был человек, которому она без зазрения совести могла позволить такое делать. Низкий рост позволял фигуристке быть в преимуществе, поэтому она спокойно вырисовывала на лопатках Тутберидзе узоры одной рукой, пока другая блуждала в районе бёдер. Знала, что Этери хочет получить, и была совсем рядом, но не позволяла себе большего. — Блять, — тихий стон вырвался из груди женщины. Женя усмехнулась сзади своей маленькой победе и не смогла отказать себе в удовольствии оставить на коже засос. Чтобы все знали, кому это тело и эта душа принадлежит. — Мммм, Тери, — рука Медведевой оказалась у самого чувствительного места вновь, — Ты такая мокрая. Чертовка знала, на что давить, потому что Этери была настолько возбуждена её действиями, что жидкость скоро должна была начать стекать вниз по ногам. Ей хотелось, чтобы эти сладкие минуты никогда не кончались. Чтобы этот горячий шёпот в её кожу остался тут навсегда. — А ещё очень послушная, — Женя вновь растянула на лице улыбку и, наконец, вошла пальцами в Этери. Девушка двигалась медленно, чтобы растянуть эти блаженные минуты, и заставить Этери сладко стонать. — Хорошая девочка, — Женя полностью вводила пальцы на каждое слово. — Медведева, — застонала и одновременно с этим закатила глаза Этери, прикрывая глаза. В теле словно взорвалось пару бомб. Этери тряхнуло, и она облокотилась о стеклянную поверхность душа, стараясь даже не дышать. Только эта малышка способна была довести её до самого яркого оргазма, который только мог быть во вселенной. Женя придвинулась к ней и слизала капельки пота, смешанные с водой, с шеи. — Лиса… — еле слышно выдохнула Тутберидзе. Как можно было быть такой милой и соблазнительной одновременно? Этери поддалась горячим струям воды, скатывавшихся сверху. Мокрые кудряшки наверняка завились ещё сильнее. — Только твоя лиса. А ещё я очень хочу сделать это, — Женя придвинулась совсем рядом и начала шептать. — Ты самая лучшая женщина в моей жизни и самая красивая, — тёплые губы оставили поцелуй за ухом, — я люблю тебя, родная. Женщина счастливо улыбнулась, забыв на секунду о всех своих мыслях обо всём, и нежно коснулась её лица.

***

— Я так не хочу тебя отпускать, маленькая моя, — Этери сложила руки на груди, смотря на тёмные волосы за дверью. Отпустить Женьку необходимо, потому что контрольные прокаты вечером, потому что Диана за стенкой вот-вот проснётся. Потому что приехать они должны по отдельности, ведь для других они просто бывшая ученица и бывший тренер. Но отпускать не хотелось категорически. — Этери… Собственное имя как звенящая смесь страха и надежды. Медведева рванула к женщине, раскидывав обувь возле двери. Тутберидзе казалось, что в момент, когда та обняла её за плечи, мир вдруг остановился. Оставил её на пару секунд с самым дорогим человеком в её жизни. И снова вернулся страх. Для неё было нормальным проявлять эмоции, когда она была не на публике. Для неё было нормальным заходить в душ и глотать слёзы от дурацких мыслей, что там за океаном Женя может быть с кем угодно именно в эту секунду, может обнимать кого-то так же, как её, и целовать за ухом. В этом в целом состоял трагизм их отношений. Этери не могла поверить Жене до конца, потому что ненавидела себя саму. Парадоксально было слушать слова о любви, когда Этери знала, что на самом деле не заслуживает и доли всего этого. — Я вернусь к тебе на весь следующий вечер, — Женины руки соскользнули к бедрам, сжав их, — и ночь тоже. Иногда она ловила себя на мысли, что у них всё то же идёт куда-то не туда. Да, Тутберидзе обожала в Жене иррационально соседствующие серьёзность и непосредственность. Когда фигуристка оказывалась далеко, вдруг появлялись проблемы с дыханием и срывы в пищевом поведении; она легко могла не есть несколько дней, вплоть до голодных обмороков. Но с ней сейчас тоже всё не было идеально. Они перестали разговаривать. Этери безусловно любила её не только за их бесконечные разговоры, но теперь, как только Женя приезжала в Москву, они почти не разговаривали. Тренер никогда не требовала ничего в отношениях с людьми, но ей нужен был выход её дурацким эмоциям. Медведева-старая даже если не знала, что происходит внутри у тренера, всегда могла найти правильные слова. Она не называла её истеричкой, как некоторые другие возлюбленные женщины, она чётко понимала и пыталась найти ключ к тому, чтобы ей помочь, потому что любила. А Медведева-новая, кажется, стремилась свести все их разговоры на нет. — До встречи, Этери Георгиевна, — шепнула девушка ей в губы, прикоснувшись к ним на прощание. Всё начало сводится к тому, что они были вместе физически. Конечно, женщина млела от прикосновений любимой девушки и не могла отказаться от близости, если Женя приступала к активным действиям, но вариант того, что она снова встряла в отношения, где много спят и почти не разговаривают, не устраивал её совсем. — До встречи, Женечка. Была ли она счастливой там, где была Женя новая, но не было Жени старой? Этери сглотнула слезу, следя через окно, как Женя медленно шла в сторону метро, пританцовывая в такт песне в наушниках. — Ты не наденешь это платье, — женщина развернулась лицом к окну, раздвигая светлые шторы перед собой. Сегодня Этери была злой настолько, что привычное кольцо на пальце соскользнуло вниз на подоконник, когда она со всей силы ударила о раму, почувствовав лишь боль в руке. Было всё равно, как она будет писать, потому что ладонь тут же обожгло сильнейшей болью. Было всё равно, что она думала о самой себе в этот момент. Важно было лишь, то что она видела перед собой. Платье, еле доходящее до середины колена, с чёрным кружевом поверх, открывающим вид на шею и ключицы. Отпускать Женю в этом, пускай и на банкет, где она знает каждого в лицо, было по меньшей мере глупо, потому что она сама еле могла сдержаться при одном взгляде на то, как вздымается Женина грудь под зелёной тканью при каждом вздохе. Этери на секунду прикрыла глаза, сглотнув от откровенных и путающихся мыслей. — Но почему? — раздосадовано крикнула фигуристка, подходя ближе. Этери повернулась, дерзко взглянув в янтарные глаза. Рука тут же дёрнулась сорвать всё это платье к чёртовой матери, оставив перед ней её личную чемпионку мира, но она остановила себя в паре сантиметров от знакомого тела. — Потому что я так сказала. Включать тренера она искусно умела даже с чертовой Медведевой, выводившей её на стоны и нецензурщину по ночам. — Да я и слушать тебя не стану! Сейчас же пойду в этом на банкет и не жди меня вечером, — Женя метнулась в коридор номера, надевая туфли. — Даже Ханю меньше консервативен, чем ты. Глаза Тутберидзе залились злостью. Она даже не успела что-то сказать в ответ, как дверь номера громко хлопнула, оставив её наедине с тишиной и разбросанными вещами. Этери почувствовала тонкую солёную струйку на лице. Она давно не плакала. Особенно давно не плакала в полном одиночестве, прижав к себе ноги. Горячая, тягучая темнота в душе, казалось, заполнила весь мир. Её темперамент, её национальность? Что было причиной того, что она ревновала юную Женю ко всем, без суда и следствия? Ответа не находилось. Этери качнулась по направлении стенки, зарыдав в голос и тут же заметила, как дверь тихонько приоткрылась, впуская Женю обратно. — Дурочка. Не нужен мне никто больше. И никогда не был нужен. — тёплые руки стёрли слёзы с щёк, — Зачем мне тысячи других, когда ты у меня одна такая? Женя обняла её, крепко-накрепко заключая в кольце рук. Воспоминания ранили больше всего. Тёплая Женька, убаюкивающая своими рассказами обо всём, вроде осталась точно такой же. Но на деле Этери перестала чувствовать самое главноё. Её поддержку. Прокаты девочек должны были начаться через три часа.

***

Этери отдёрнула синий костюм, разглаживая ткань на воротнике. На улице было не холодно, но она терпеть не могла, когда холодный ветерок со льда просачивался под кожу, оставляя красные пятна. Поэтому можно было потерпеть небольшую жару, пока тёмная ткань грелась под солнечными лучами и заставляла поморщиться. Этери улыбнулась. Воспоминания о Женьке, соблазнительно стонущей «Этери Георгиевна» от удовольствия, будоражили мысли, вызывая красный румянец. Их близость, даже без разговоров, делала её самой счастливой женщиной в мире. Коричневый автомобиль на стоянке поблескивал от солнечных лучей, приглашая Этери войти. Она не была самым лучшим водителем, так что любила потеряться в знакомых закоулках Москвы. Привычная дорога — Хрустальный, дом, Хрустальный нарушалась не часто, но Этери старалась не паниковать. Солнечная погода, хорошая музыка и порхающее сердце. Что может лучше подходить для путешествия на открытые прокаты? — Этери, послушай… — голос Глейхенгауза прогремел сквозь громкую музыку. Стало чертовски неприятно от одного этого человека рядом. Хотелось его по меньшей мере задавить, ведь он, хоть и предал, но когда-то был очень близким человеком. — Я поведу, — взволнованно шепнул Глейхенгауз, выпуская Этери из машины. Это было чертовски глупо, как токсичный Даня вдруг превратился в принца на белом коне. Он знал, что женщина путалась в местностях из-за глупой каши в голове, и его присутствие наверняка не добавило бы концентрации, и, конечно, он знал, что Этери не сможет отказать ему. По крайней мере, женщина успешно убеждала себя в этом. Они ехали пару минут в тишине, но не такой комфортной, как у Этери и Жени в спальне, а абсолютно люто наэлектризованной, где порой сложно было вздохнуть. — Прости меня, — вдруг прервал молчание хореограф, — я не хотел сделать тебе больно, а только пытался разобраться в себе. И теперь я знаю, что ты дороже, просто… Женщина внимательно слушала его пламенную речь, глядя куда-то в глубину, не разбирая дороги. Да, они ехали в её машине, но это не было важно совсем, если он заставлял поднимать волну гнева. — Я выбрала ту, что делает меня счастливой. И если у тебя так с Алиной, то просто вернись к ней, — загадочно шепнула Этери, растворяя любые сомнения Дани в том, что Женя вернулась. Оставшуюся дорогу они тоже провели в тишине, готовясь дарить энергию и силы своим девочкам.

***

Женя кивнула ей при встрече, спрятав улыбку за волосами. Она обещала себе поговорить с ней. Выцепить хоть минутку, чтобы превратить физический контакт в близость духовную, но Женя сделала всё сама. Её невероятный прокат был очень сильным. Они поставили Камиле произвольную под эту же музыку, но только теперь она понимала разницу. В Жене было столько эмоций и любви. Тутберидзе старалась не выдавать себя. Не смотреть на Женю, скрывать глупую улыбку от того, как высоко Женя взлетала надо льдом, и уж тем более не показать никому своё волнение за сорванный каскад. Но как бы женщина себя не убеждала, что не должна, она переживала даже больше, чем до этого. Потому что она хоть уже не была тренером Евгении Медведевой официально, навсегда оставалась родным человеком для Жени. Алина должна была выйти сразу после, но фанаты Женьки устроили ей сюрприз. Крики, какая Медведева крутая, сменялись подобными же криками об Алине. И она была согласна со всеми. «Me voy» был тоже про Женю. Всё, что она ставила, было про Женю, потому что это была её главная муза. Её мягкие кисти, её тонкие ноги и сладкие губы. Она использовала образ трагизма так часто, что, казалось, все всё поняли, но на самом деле не понял никто. Этери вышла в коридор, чуть было не схватив сигарету, которую теперь всегда хранила в кармане, но Глейхенгауз оказался рядом предательски незаметно. Даня сократил расстояние до минимума, выдохнув в закрытые губы. Этери было чёртовски неприятно от его запаха, от того, как он положил свою крупную ладонь ей на бедра, туда, где горел оставленный Медведевой засос. — Этери Георги… — Женя вышла из-за угла, застыв при виде Глейхенгауза, зажавшего женщину у стены. Глаза Тутберидзе расширились от удивления. Женя не должна была этого видеть, не должна была чувствовать горечь из-за того, что чёртовому Глейхенгаузу в голову что-то стукнуло. Но Женя это увидела, и сердце женщины сжалось. Как справиться с тайфуном по имени Евгения? — Малышка, пожалуйста, — шепнула Этери, пытаясь ухватить Женьку за запястье, как ещё недавно утром. Вдруг стало очень холодно, когда от Женьки запахло болью и слезами. Хотелось просто закрыться, поцеловать её, обнять. Но она не смогла сделать ни шагу. — Ты думаешь, я всё это время сидела одна? Да, я за эти полгода столько девушек видела, что тебе и не снилось, — Женя занесла руку над щекой женщины и тут же опустила оттолкнув. Этери пыталась сдвинуться с места и дальше, но вышло только дёрнуться. Огромный ком в горле никак не сглатывался. Медведева попала в самую точку.