История чего?

ACHTUNG!!! Присутствует сцена курения! Мы не курим и вам не советуем!       Гермиона Джин Грейнджер хотела громко и страшно ругаться ибо пребывала в гневе. Этот… этот… это мерзкое порождение, отрыжка педагогики, плод противоестественной связи флоббер-червя и некропедозоофила и просто нехороший человек Редиска! рано или поздно доведёт её до ручки. Или до Азкабана. Гермиона поймала себя на мысли, что прорабатывает линию защиты в суде. Едва не сплюнув, девушка стремительным шагом неслась по коридорам тысячелетнего замка. Каменные галереи сменяли друг друга, а картины попросту поражали воображение! Вот рыцарь, будто бы вышедший из средневековой баллады, преклонил колено перед юной девой кисти Эдмунда Лейтона* и запечатлел на её ладошке цвета слоновой кости целомудренный поцелуй, а на этом полотне устроили жаркие дебаты философы времён Античности и эпохи Просвещения — вдохновение учёные мужи в буквальном смысле черпали в бочонке вина. Игривый жеребёнок единорога с задорным ржанием гарцует вокруг почтенной матроны в пышных юбках — та весело хихикает, как девчонка, то и дело раскрывает свой живописный веер с бабочками, но…       Гермиона этого не видела. Перед её внутреннем взором «очаровательно» улыбался профессор Прорицаний, а на узких плечах омерзительной тяжестью чувствовались его прикосновения. «Убью!»

***

— Знаешь, Мал… Мэлоун, я всё никак не могу понять одного момента… Двенадцать человек — примерно столько записались на курс арифмантики (она же — нумерология) профессора Ноны** Диджит. Арифмантика была одним из тех предметов, на котором Гермиона могла полностью отдаться учёбе, но… — Я всё никак не могу понять, Мелоун, какого чёрта ты забыл на этом курсе? Да. Среди двенадцати человек находился и так называемый Гарри Мэлоун. Гермиона, которая изучала данную дисциплину уже более трёх лет, могла поклясться на Библии и подтвердить под веритасерумом, что все эти три года, Драко Люциус Малфой изучал что угодно, но точно не арифмантику. — У тебя проблемы с памятью, Гр… Крейтмег? — Драко смерил её своим фирменным взглядом, но при этом с опаской покосился на Тома. Тот о чём-то переговаривался с Уолтером Ноттом — с отцом его бывшего будущего однокурсника. До сих пор в голове не укладывается… — А тебе без оскорблений религия не позволяет? — нет, всё-таки Слизерин дурно на неё влияет. Закатив глаза, тот таки соизволил ответить. — Г… кхм… Крейтмег, — ну не идёт ей, НЕ ИДЁТ!!! , — я уже, как бы, три года изучаю арифмантику и скажу даже более — достиг в ней довольно-таки больших высот. Мы же вместе ходили. Теперь настал черёд Гермионы смерить его взглядом. — Отлично, все собрались? — профессор Диджит — в своей жёлтой мантии она напоминала золотого сниджета*** — такая же кругленькая и проворная, да и длинный нос напоминал клюв птички — открыла дверь класса и запустила учеников. «Не понимаю. Здесь определённо что-то не так. Малфой не брал нумерологию, этот белобрысый засранец из дополнительных определённо брал уроки шарлатанки-Трелони, Хагрида (правда после фиаско с гиппогрифом отказался) и рунологию (а вот тут он был крепеньким середнячком)» Грейнджер не в коем образом не отрицала того, что Малфой хорошо учится, особенно преуспевает на уроках по Защите от Тёмных искусств и Зельеварению. Но он абсолютно точно не брал арифмантику! Но тут он сидит и до этого хорошо отвечал на вопросы. Гермиона всё ещё старалась не смотреть на него и Минерву. Нет, она, само собой, была рада за подругу, но ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ЖЕ МАЛФОЙ!!! И ПРОФЕССОР МАКГОНАГАЛЛ!!! Мысль о том, что заклятый враг её самого первого и лучшего друга на свете (Фрезби, без обид!), выражаясь языком Рональда, «крутит шашни» с профессором МакГонагалл (и пусть она будет профессором в будущем, да и выглядит она сейчас, как весьма молоденькая версия Вивьен Ли, но вы только вдумаетесь, КАК ЭТО ЗВУЧИТ?!!) — сводила её с ума. Хотя вид у Минни был весьма счастливой, да и Малфой стал меньше обычного язвить. — Не о том думаешь, Гермио-она, — обдал ушко горячим воздухом Том. Удовлетворившись тем, как его Гермио-она в очередной раз покраснела (ему это никогда не надоест!), он вернулся к лекции. «Уа-а-а-а…» — А теперь, я хочу напомнить об проекте, от сдачи которого зависит ваша годовая оценка. Так как он масштабный, для удобства я разделю вас всех на три команды: итак… — Риддл, Нотт, Уоррингтон и Старки — вы первая команда. Далее… «Я не в команде Тома? Жаль… В СМЫСЛЕ «ЖАЛЬ»?!! Эх… я не буду это комментировать» — … — вы во второй команде. Оставшиеся, то есть МакГонагалл, Мелоун, Крейтмег и Холбрук — вы, как не трудно догадаться, третья команда. Сейчас, я расскажу, что от вас всех требуется. Я искренне надеюсь, что вы все приложите максимум своих усилий, чтобы я могла заслуженно поставить вам высшие оценки. Кстати! Даже не думайте свалить свою часть работы на ваших сокомандников — тогда ваш проект не будет засчитан вообще… «Ага, не Риддл, так Малфой! Мне нужен револьвер…» — Третья команда. Грейнджер, Малфой и МакГонагалл обернулись. Сара Холбрук — их однокурсница, но только с Рейвенкло, у которой явно в роду были индейцы — уж внешность у девушки была весьма колоритной — как только убедилась, что привлекла их внимание, предложила: — Как насчёт того, чтобы сразу после окончания урока не расходиться, а решить, когда встречаемся в библиотеке? Договорившись, они вновь обратились в слух. На перемене, пока Том отдавал приказы сокомандникам, Грейнджер, Малфой, МакГонагалл и Холбрук сверяли собственные расписания. Решив, что встретятся сегодня в 17:45 в библиотеке возле 8 стеллажа в отделе «Нумерологии», все трое с чистой совестью поспешили на обед. Драко шёл в буквальном смысле под ручку с Минервой. Холбрук как-то странно на это хмыкнула и поспешила в Большой зал — не её ума это дело, да и Ханна заждалась. Гермиона же ждала в коридоре Риддла. Тот, чмокнув её в макушку, потянул её за собой на обед.

***

      Аарон Хирш — студент седьмого курса Рейвенкло — был человеком прагматичным и местами весьма жёстким. Уже на своём третьем курсе обучения, Аарон смог сплотить вокруг себя людей и основать организацию в стенах школы, которая занималась контрабандой и… готовили домашние задания. Второе, кстати, составляло львиную долю дохода. И сейчас, в одном из многочисленных уголков Школы Чародейства и Волшебства, мистер Хирш и его лучший друг (и по совместительству подельник компаньон) Артур Ломбхард, подпирая своими широкими спинами крепостную стену (благословите Согревающие чары!) и обсуждая поставку сливочно-ликёрных помадок (весьма популярно среди женского контингента Хогвартса (в том числе и среди профессоров, но только тссс…)), курили.       В своё время, курение было распространено в Волшебном мире (а некоторые колдовские практики подразумевали постоянное потребление табака ибо только укуреный смог бы до такого додуматься!), но при мадам директоре Фанни Стейтем — ярой стороннице Здорового Образа Жизни — курение в Хогвартсе запретили и наказывали за это сурово, а Армандо Диппет — человек просто не курящий — декрет своей предшественницы не отменил. И поэтому, задний дворик, что находится возле Часовой Башни был одной из самых охраняемых секретов студентов Хогвартса. И перед тем, как посвятить в тайну очередного «неофита», с того брали Непреложный обет, где «неофит» клялся не выдавать это место.       Закончив обсуждение помадок, компаньоны уже хотели перейти к вопросу о Ленни Джонсоне с Хаффлпаффа, как их отвлёк странный звук. Переглянувшись, друзья настороженно прислушались и звук повторился. Вскоре появилось новое действующее лицо. С той стороны их не было видно, но старшекурсник на всякий случай вытащил волшебную палочку и едва её не выронил, стоило ему присмотреться. Посреди тайного двора стояла сухопарая профессор Маггловедения Прюденс Молест. Хирш с трудом удержался, чтобы не проклясть эту жабоглазую тварь. Этот мослиский**** рупор от мира магии явно презирает магглов и магглорожденных — и при этом ведёт Маггловедение! А, вот, полукровок так называемого «нечеловеческого происхождения» и вовсе ненавидит. Как слышали Хирш и Ломбхард, особую «любовь» этой дамочки снискал бедолага Рубеус Хагрид — он учится на четвёртом курсе Гриффиндора. Она попросту загнобила мальчика. «Ага. Мальчика, ростом под два метра с гаком»       Профессор Молест стояла, а её бесцветные навыкате глаза, казалось, смотрели в никуда. «Обкурилась, что ли?»       Тут она вздохнула и драматично всхлипнула, а Ломбхард поморщился — уж очень резануло его тонкий музыкальный слух. — Я не могу так больше! Видеть его прекрасные глаза, его улыбку — и не сметь даже коснуться его… его шелковистых волос, его бархатистой кожи… — тут она издала звук, который мигом напомнил её невольным слушателям кваканье лягушки. — Я даже не хочу знать… — Согласен.       Всегда есть такие вещи, о которых лучше не знать. Никогда.       Женщина всё продолжала изливать дифирамбы по своему «Аполлону», а глаза двух незадачливых курильщиков становились всё больше и больше. Бедняги. Они даже не знали, что худшее ещё впереди, так как профессор Молест… запела.       Она пела как в последний раз, с воодушевлением и надеждой на то, что всё изменится, что любовь преодолеет преграды — Прюденс даже начала танцевать и едва не навернулась, к пущему разочарованию двух зрителей, с бортика, на который вскочила — как будто она была героиней бродвейского мюзикла про любовь. И вот, её прости, Господи! голос замер на самой высокой ноте (будь там стёкла — тут же бы треснули) и умолк. Женщина снова грустно вздохнула, кинула мечтательный взгляд в романтическую даль и пошаркала обратно.       Очнулись парни не сразу. — Знаешь, Арти, у меня сейчас возникло довольно-таки весомое ощущение, что мой боггарт таки изменился, — и тут Аарон Хирш с явным сомнением покосился на окурок — тот успел дотлеть во время «концерта» — И ещё: у Джонсона больше не брать. — Согласен.       С того дня, компаньоны курить завязали. Бедняги.