Dreams before Sleep

Сегодня был дождливый день. Казалось, даже в душе Крейга все было также тоскливо и уныло, как и на улице. И хуже всего, что он обязан даже в такой день сидеть тут, на этом неудобном стуле, и слушать речи этого такого священника, словно в этом есть хоть какой-нибудь смысл. Крейг не был атеистом, просто не особенно верил в то, что мир создан каким-то там великим существом и все теперь еще обязаны поклоняться таким же святым, как он и его сыну. Ада нет, Рая тоже, после смерти вас ничего не ждет, скупайте золото. И Крейг был еще совсем ребенок, поэтому такие мысли не были чем-то удивительным, как многие подумают. Парнем, лет двенадцати, он так и продолжал не верить во все происходящее, скучать и сидеть, рассматривать иконы над телом отца Макси. Почему люди только верят во все это? На глаза Крейга вдруг попался силуэт одной из монашек, что стояла в стороне ото всех. От одного вида на нее становилось как-то не по себе и Крейг точно не мог сказать почему. Любой бы уже отвел взгляд от нее, но детская заинтересованность Такера была сильнее. А, может, дело не только в ней. Дождь сменился грозой. На небе воссияла молния, на мгновение освещая все вокруг, пока Крейг пытался рассмотреть монашку получше. Но ничего так и не вышло. Вся церковь утонула во тьме. Послышались крики. Многие стали оглядываться, пытаясь найти своих родственников или просто кого-то, чтобы ухватиться за него. Страх только нарастал, но родители парня даже не шелохнулись. Во всей этой суматохе сам Крейг покинул зал, наконец избавив себя от всех этих тупых молитв. Медленно ступая, он следовал за темной тенью, которая привлекла его внимание раньше. Крики за его спиной стали громче, послышался хруст костей, топот и какое-то чавканье. Они остановились у стены. Монахиня замерла, словно почуяв чужое присутствие. Она резко стянула свои одеяния, буквально срывая их и открывая вид на голую спину, покрытую шрамами. Теперь было заметно… Это была не девушка. Крейг медленно ступал ближе, а парень перед ним не сделал ни шагу, ни движения. Лишь когда Такер остановился, он покорно обернулся и упал на колени перед парнем. Казалось, на мгновение все затихло и последняя свеча, что освещала этот угол погасла, прежде чем тень на стене возросла до огромных размеров. Но звук вернулся: крики за спиной уже скоро стихали и был слышен лишь треск костей, когда что-то ступало них, а потом медленно сжирала с хлюпаньем и довольным чавканьем. Их было сотни. Дождь за окном тоже будто окрасился в грязно-красный цвет. Лишь Твику сохранили жизнь. Перед ним уже не было того мальчика, лишь нечто с черными бездонными глазами и огромной неестественной тенью, кою можно было рассмотреть лишь при свете молнии. Крейг наконец принял свой обычный облик и оскалил сотню белоснежных клыков. — Хозяин. Тихо прошептал парень перед монстром. В его глазах все еще был виден ужас, но еще и кое-что другое. Смирение. Словно он давно с этим свыкся. Двери распахнулись, впуская назад тысячи теней, которые вернулись к его хозяину. Все твари были сыты. Они медленно растворились во тьме ночи, исполнив свое предназначение и возвращаясь в тело Крейга. Тот облизнулся и схватил Твика на руки, поднимая. Весь зал был погружен во тьму. Не было видно ни луж крови, ни остатков костей и мяса, что валялись на полу. Лишь не живое, словно кукольное тело отца Макси, который молча стоял перед священной книгой, осталось нетронутым. Наконец-то заткнулся. Крейг прижимал теплое и хрупкое тело к себе. Твик молчал, боясь сказать хоть слово. Он даже не двинулся и когда двери в покои были открыты и его бережно опустили на холодную постель. — Прости, я устал, — тихо ответил Твик, прижимая к себе колени. Он весь дрожал. — Хорошо, — ответил хриплый голос, словно эхом разносясь по комнате. Холодная рука поднялась и с нежностью коснулась щеки Твика. Тот вздрогнул, тут же подняв свой взгляд на мертвое, бледное лицо без глаз. Парень недолго его рассматривал. Уголки его губ слабо приподнялись. — Я люблю тебя, — он положил свою ладонь поверх его руки. — И наше венчание пройдет в этой церкви, перед лицами тысячи душ, — ответил монстр, все таким же грубым голосом. Твик не ответил. Лишь позволил холодным губам его целовать. Стало тепло.