Змея с львиной гривой

— Я не спала в своей комнате месяц! А может и больше. — Мы, конечно, понимаем, вы хотите попрощаться и так далее... — Драко придержал рукой дверь, которую друг пытался захлопнуть. — Вот и всё, а больше понимать и не нужно! — Вы же не хотите, чтобы и мы завтра мешали, — Пэнси вступила в беседу, она посмотрела на Гермиону так, что сразу стало понятно (по крайней мере ей), что лезть не нужно, и Панси и Забини должны поговорить только вдвоём. — А кто сказал, что мы планируем завтра быть вдвоем? - решила перевести тему и закончить пустой спор мальчиков Гермиона. — Ну вообще-то... — Драко почесал затылок и слегка покраснел. Малфой. Покраснел. — Ну, тогда не будем мешать и оставим вас наедине, — протараторила Грэйнджер и силой принялась толкать Драко в глубь коридора к спальне мальчиков. — Смотри, какая там у наших второкурсничков Санта Барбара! — загоготали старшие слизеринцы. — О, Ванесса, ты была такой же милой, как эта девочка! — какой-то парень посадил к себе на колени рыжеволосую девушку. — Но потом я тебя трахнул, и ты перестала ей быть. — О да, я помню. Это было на третьем курсе. Вон там, — блондинка уставилась на Гермиону или, вернее, на угол, возле которого она стояла. — Только Ванн гораздо лучше этой девчонки. Она чистая, — оскорбление от пьяной выпускницы, такого Гермиона ещё не терпела. — Зато ее не ебут во все дыры, как тебя, Клара, — Малфой вышел в центр гостиной. Он уже говорил, что никто и никогда не будет обзывать или оскорблять Грейнджер. — Ещё рано. Я думаю, что вскоре ты, Драко, — девушка пропела его имя, — это исправишь, - она облизала губы и отпила коричневую жидкость, которая при свете от камина отливала оранжевым — огневиски. — Я подумаю, — Малфой отвернулся и пошел в комнату. — Какой он милый, жаль, что мы уходим в этом году... Столько веселья пропустим! — И не говори! — печально вздохнула Ванесса.

***

— Ты не думала, что стоит включить свет? — Нет, Забини. Я не хочу включать свет. — Скажи мне, что-то случилось? — он сполз на пол и прижался к Панси. Она сидела на ковре, поджав под себя ноги и обхватив их руками. Волосы её, наверное, впервые за год были растрепаны — Ты что, плачешь? — Нет, я просто решила повсхлипывать. Без повода. Просто так. Месячные. — Что, кто? — он сел напротив неё и поднял её голову вверх. Слезы скатились. — Мне всё равно, что нам сотрут память, или что там думают родители. Всё равно, что тебя готовят партией Малфою, а меня Дафне. Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты всегда будешь вот тут! — он приложил ее руку к груди. Романтик хренов. Драко задохнулся бы со смеху, увидев и услышав, что его друг говорит. Наверное, за это он ценил его. — Всегда. Пэнси, ты слышишь? — Нет, Блейз, я глухая. Да, она бьётся. Дальше что? — злость. Она оттолкнула Забини от себя. Пересела на кровать. — Что происходит? Объясни. Я не хочу, чтобы последним воспоминанием была наша ссора, которая взялась непонятно откуда, из воздуха. — Да ну. Ты говоришь, что любишь меня. Какая там может быть любовь, нам двеннадцать! —  Девочка встала на кровати и кричала на него сквозь слёзы. — Ты говоришь, что любишь меня, а Дафна рассказывает, что ты целовал её вчера. В щёку, но целовал. Компания пуффендуйских сплетниц так и вообще говорит, что ты втайне встречаешься с королевой их улья, с той кривоносой третьекурсницей. Да ещё подумать. Когда ты в последний раз держал меня за руку, когда мы шли по школе, или проявлял признаки внимания, там, где есть люди? — эти слова были как пощечина или удар. Сплетни были неправдой, да и с каких пор Паркинсон интересует чьи-то больные фантазии? И всё было бы хорошо, если бы не последний пункт. Блейз и впрямь перестал уделять ей внимание на людях, он словно стеснялся её или боялся, что кто-то увидит. Отсюда и стали появляться версии о тайных пассиях и свиданиях. — Во-первых, мне тринадцать, во-вторых, с каких пор ты веришь слухам? И в-третьих, я просто боялся за нас! — он стал приближаться к кровати. Но Пэнси схватила подушку, готовясь напасть. — Никаких нас больше нет! И не было никогда! — в её голосе послышалась истерика. Паника. Страх потерять всё. Руки тряслись, ноги подкашивались. — Катись к Гринграсс, бери любую. — Вот как? Не было нас? Пойми ты, я надеялся, что если нас не будут видеть вместе, то и лишать нас воспоминаний друг о друге не стоит. Все подумают "сами разбежались". И всё, от нас отстанут! — он подошел к бортику постели, пытаясь запрыгнуть, но был повержен и сброшен. — Разбежались и всё? Ну и беги тогда! Давай! Не споткнись, главное! — девочка перешла на крик. Боль. Сколько всего вырвалось из неё с этим воплем! Она спустилась на корточки, а после села на кровать и поджала ноги. Попыталась вытереть слёзы, она лишь размазала их по лицу. — Успокоилась? — Забини сел рядом. Потянулся к лампе. — Не смей! — прошипела Пэнси. — Даже и не думай включать её! — Почему? Я хочу посмотреть на тебя! Вдруг бес, который в тебя вселился, когда выходил, поцарапал тебя или оставил метки. — Я говорила, что твои шутки не смешные? — девочка уткнулась лицом в подушку. — Дай подумаю... да. Абсолютно точно говорила! И не один раз, кстати. А теперь объясни, что это было, или я включаю свет. — Я думала поссорить нас, чтобы, когда к нам в голову залезли, то увидели, что всё закончилось. И не стали бы трогать память. А потом мы бы помирились. Как видишь, у меня это не получилось. — Я-то думал, что Дафна тебе проболталась! — девочка толкнула мальчика. И вот шутник уже валяется на полу. — Вообще-то она правда это говорила, так что теперь я могу обидеться. Законно. Имея на это полное право. — Валяй, — сказав это, он стянул её на пол, а после прикоснулся к её губам своими. Дотронулся до них, слегка надавив, чтобы Пэнси приоткрыла рот. Прикусил и оттянул нижнюю губу, притягивая к себе слизеринку. Она закрыла глаза и боялась пошевелиться, она просто замерла, ожидая чего-то. Конца? Нет, ей явно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Девочка запустила руку в кудрявые волосы Забини, придвинулась ближе. Между ними осталось сантиметров семь, не больше. Паркинсон углубила поцелуй, стала теперь уже сама накрывать губы Блейза своими пухлыми губками, слегка причмокивая. Руки опустились на шею, она обвила её и почти села на Забини. Десяток секунд, может больше, они дышали друг другу в рот, чувствуя вкус партнёра. Ну о каком итоговом зачете по зельям или угрозе забыть всё к завтрашней ночи можно было думать? Только о ней. О той, которая, через секунду после мыслей Блейза об экзамене отстранилась. Вытерла губы себе, а потом и ему. — Чёртов Блейз Забини, ты ешь грейпфрут? — Ну да, а ты пьёшь какао на ночь. А ещё на завтрак и в обед не забываешь о нем. Ещё интересные факты о режиме питания друг друга? Надеюсь, первый поцелуй не был испорчен, — он хмыкнул. — Кто сказал, что у меня он первый? — девочка отбросила окончательно взлохмаченные волосы за спину. — Ну-ну, Панси. Ты вначале вообще не могла понять, что происходит, - облизнул губы. — Ты, кстати, не спросила, первая ли ты у меня. — А есть смысл? Я же знаю, что нет. Мне видимо не суждено стать для кого-то первой и единственной. Ты же у нас альфа-самец. — Давай ещё здесь подеремся! — ляпнул Забини, но тут же схватился за подушку, готовясь к обороне. «Кто ж тебя знает, истеричку». — Боишься меня? — девочка подползла ближе. Наклонилась. — Боюсь потерять тебя. Это раз. Два, что ты заболеешь, потому что легла на пол. На кровать живо! На удивление Пэнси послушалась. Запрыгнула под одеяло и повернулась на бок, освобождая место для Блейза. Ждать его долго не пришлось. Но вопреки всем нормам морали и адекватности он лег спиной к Панси. — Ты всё-таки меня боишься., — она рассмеялась. — Меня боится сам Блейз Забини! Кому рассказать - не поверят. Даже Гермиона будет восхищена моей свирепостью. — Это просто меры предосторожности. - Ага. «Трахну тебя, и дело с концами!» - подумал на миг мальчик. - "Возраст не проблема - некоторые лишаются девственности и раньше. Хотя, не факт". Пролежав так от силы минут десять, Паркинсон повернулась и прижалась к Забини. Руку перебросила через него, положив около его подбородка. — Видишь, даже зверю нужна ласка и забота, — он чувствовал себя победителем в этой войне. Она сама придвинулась к нему и легла рядом. — Да нет, просто подбираюсь ближе к жертве. Готовлюсь к нападению. — Спи, Пэнс, наверное, я люблю тебя больше чем Дафну, грейпфрут и всех пуффендуек вместе взятых, — Забини закрыл глаза. Зевнул. — Можно было закончить после слова «тебя». Но я тебя обрадую. Это взаимно, — она поцеловала его в щеку. Он развернулся и лег на спину, чтобы та умостилась у него на плече. — Интересно, как там Драко и Гермиона? — Нос не суй в чужие отношения, Блейз — Они же влезли в наши. — Они спят в разных кроватях, изредка обнимаются. Если твои сведения отличаются от моих, то можно что-то заподозрить, но это вряд ли. Поэтому, я молю тебя - давай поспим. — Да приснюсь тебе я! Заклинаю. — Много чести, не находишь? — девочка закрыла глаза. — Нахожу, но ты же мне снишься, наверное. — Я люблю тебя, Блейз Забини, а теперь заткнись.

***

Дети. Дети, которые должны быть взрослыми. Они ничем не отличаются, от орущих за стенкой выпускников, которым завтра рано вставать, тоже решать проблемы, пусть и менее глобальные в отличие от тех, которые свалились на головы этих второкурсников. Но сейчас они просто хотят забыться, на пару часов уйти в себя, в близких людей, в небытие. На пару часов обрести мнимое ощущение выбора, пусть это выбор между огневиски и сливочным пивом или темненькой однокурсницей и крашеной рыжей. Ощущение свободы, жить без которого становится просто невыносимо, но которое делает тебя своим рабом. Ты раз за разом бежишь за новой дозой. Спотыкаешься, летишь в бездну, грязнешь в пучине ошибок, совершенных по пути, но всё ещё веришь во спасение. Только вот в чём оно? Что есть спасение для всех? В стенах этого замка, этой комнаты, этого мира? Любовь. Плакса Миртл ищет её, не зная, что это, и постоянно натыкается на ложные понятия о ней. Гарри Поттер пытаются вернуть её себе. Любовь, которую дарила ему семья, а теперь пытается найти её в друзьях. Рон Уизли хочет, чтобы его любили больше остальных рыжеволосых сородичей, совершает ради этого безумные поступки, вроде игры в гигантские волшебные шахматы. Поступки, за которые борются не на жизнь, а на смерть. Пэнси Паркинсон, боящаяся потерять всё, что имеет, боящаяся, что её любовь окажется иллюзией, обманом. Драко Малфой, которая вдруг понял, что любовь довольно зла, но научившись любить, он меняется, понимает, что всё это время искал именно это чувство. Гермиона Грейнджер, которая начинает бояться, что не сможет полюбить кого-то, переживая, что ее чувства к Драко подделка, и любить монстра, которым он себя показал, не сможет. Но она ошибается. Блейз Забини, который каждый день, каждую минуту своей жизни должен доказывать «той самой» правдивость своих чувств, чтобы не спугнуть свое счастье. Люциус Малфой, который до сих пор не свел счеты с жизнью лишь ради её улыбки и нелепых упреков.С ней он чувствовует себя уверенным в завтрашнем дне, живет с ощущением свободы. А теперь представим, что столь сильные чувства или эмоции можно контролировать. Стереть в порошок обычным «обливиэйтом». Или взрастить из ничего с помощью банальной амортенции, но всё это будет подделкой. Мнимым. Ненастоящем