Квантовый скачок

      — Откуда ты… - удивленно начал Цзян Чэн, вопросительно вскинув бровь.       — Узнал? – закончил я за брата. — Брось, А-Чэн! Ты говоришь с профессионалом. Меня не за красивые глазки держат в штате работников журнала. Хотя, за них тоже. Но это уже совсем другая история.       Мужчина не спешил отвечать, а я намеренно не торопил его с откровенными признаниями. Все-таки залог успеха любого уважающего себя журналиста – терпение. Упорства мне всегда было не занимать. Я легко мог вписаться в любую компанию, разузнать все, что мне необходимо для работы и просто для жизни. Но вот с выдержкой у меня были сущие проблемы. Я не умел ждать, не способен был оценить риски и поэтому частенько влипал в неприятности. За двадцать восемь лет жизни мне пришлось съесть немало горьких пилюль, пока однажды я не прозрел. Жизнь – самое ценное, что есть у человека. Ею нельзя пренебрегать ради шутки и разменивать на мелочь. С того момента я стал более осмотрительным и прагматичным. Нет, я не растерял былого обаяния и все также старался быть в гуще событий. Но если стоял вопрос выбора – моя жизнь или горячая новость – мой приоритет базировался на здоровье и собственном благополучие.       — Что ж, - тяжело выдохнув, но как будто смирившись с неизбежным, нарушил тишину Цзян Чэн. — Что ты хочешь знать?       — Пожалуй, - задумчиво произнёс я, — очевидные факты, вроде кто и зачем, тебе вряд ли известны. А значит, скорее я стану для тебя компетентным источником информации, нежели ты сообщить мне что-нибудь новое.       — Но разве ты не сказал…       — Я – не он! – жестко перебил я брата, но уже спустя мгновение более тактично добавил: — как и он – не я. Одно лицо не гарант общего жизненного пути. Но…       Я запнулся. И правда, что? Был ли я готов поверить в то, что описано на бумаге? Способен ли я принять истину, в которой играю не последнюю роль? Ведь если история, случившаяся много-много лет назад, действительно существовала, то выходит моя жизнь всегда была неправильной. Кто-то намеренно придумал и вписал в неё меня, как главного актёра. Прекрасный спектакль с пугающе-драматическим финалом. Но зачем и почему? Какой смысл снова и снова заставлять человека проходить через все тяготы жизни? В этом действительно скрывался какой-то подвох и некая тайна, раскрытие которых в своё время обрисуют для меня цельную картину. Но, а пока… стоит решать проблемы по мере их поступления. Ведь это единственное, на что способны обыкновенные люди – бороться за жизнь, когда кажется будто нет выхода.       — Что тебе известно о Чэньцин? – наконец, спросил я, сложив руки запястьями друг к другу и положив подбородок на ладони. Цзян Чэн слегка нахмурился, но уже спустя мгновение невозмутимо вернулся к трапезе, словно приняв какое-то важное для себя решение.       — Немногое, - пожал мужчина плечами. — Только то, что рассказывал шиди, и мои личные наблюдения.       Я вопросительно вскинул бровь и Вань Инь не заставил себя долго ждать с ответом.       — Мне известно, что Чэньцин – божественное оружие, обладающее собственной душой и разумом и что каким-то образом Вэй У Сяню удалось покорить её. Неопровержимым фактом является и то, что флейта способна поднимать и подчинять своей воле мертвецов, делая их оружием в руках того, кто на ней играет. А также то, что она уничтожает любого, читай как каждого, кто не шиди.       — Это не совсем так, - отрешенно произнёс я, кидая взгляд через плечо, туда, где лежал дневник Старейшины. — Была девушка…       Я вкратце, но стараясь не упускать никаких важных деталей, пересказал брату все, что мне удалось узнать из записей своего предшественника. Рассказ занял довольно продолжительный отрезок, но на удивление я совсем не жалел потраченного ради этого времени. Все-таки Цзян Чэн был не последним человеком в этом мире и мог пролить свет на некоторые детали, которые во время прочтения показались мне, незаинтересованному человеку, несколько странными.       Во-первых, меня крайне озадачила легенда, ведь само её существование ставит под сомнение все слова Старейшины И Лин о его практически волшебном создании Чэньцин. Говорило ли это о тщеславие двойника или же выдавало в нём крайне сообразительного и не по годам мудрого юношу – я мог лишь догадываться. Все-таки чужая душа потемки. Не мне судить, что двигало мужчиной в тот или иной момент. Во-вторых, я не совсем понимал обстоятельство вмешательства третьей стороны, которая, скорее всего, и стала причиной гибели родителей Старейшины. Все улики настаивали на виновности Мин Чжу, но, откровенно говоря, я не до конца был в этом уверен. Ведь, если я правильно помню курс биологии, то абсолютно точно могу утверждать – ядовитые змеи никогда первыми на человека не нападают. Даже если заклинатели и сделали первый ход, единственное, что могла сделать девушка – это укусить в ответ, даря смертельный поцелуй. Но тогда почему вместо двух небольших проколов, мы имеем два изуродованных тела? Разве это не странно? В-третьих, стоит вновь вспомнить второй пункт. Если принять на веру, что в смерти Цан Сэ и Чан Цзэ виновен третий, возникает вопрос, почему этот кто-то не сделал свой ход? А если сделал, то к чему это собственно привело? Мне известно, что много лет назад Пристань Лотоса была сожжена. В том пожаре погибло много людей, включая главу и его супругу. Что если это была спланированная акция, в ходе которой преступник намеревался получить Чэньцин? И если так, то каким образом флейта все-таки оказалась в руках Старейшины, когда она должна была находиться в Облачных Глубинах?       Свет на эти и другие вопросы мог пролить лишь один человек, тело которого превратилось в прах, а душа развеялась по ветру. Лишь он один, с виду отзывчивый и открытый, а на деле зажатый и недоверчивый, мог сказать, как на самом деле развивались события. И раз уж личный разговор с ним мне может только снится, стоит сделать все возможное и невозможное, чтобы раздобыть оставшиеся дневники, ведь в них может таиться подсказка о том, кто наш таинственный вор и связан ли он как-то с сектой Чёрной Луны, которая возвела Старейшину И Лин практически в статус божества. Если хотите знать мое мнение, то я считаю эту связь невозможной по причине абсурдности. Человек, укравший Чэньцин из-под носа Вань Иня, не преследовал цель обратить на себя внимание, как если бы это был представитель секты. Даже если слухи о возвращении Вэй У Сяня достигли нужных ушей, сомневаюсь, что лидер ограничился бы кражей реликвии. Он бы покусился на главный скарб – меня. А так как я до сих пор просиживаю штаны в Пристани Лотоса, медвежатник своими действиями хочет на что-то намекнуть. Но вот что именно – загадка!       — Он никогда не рассказывал мне об этом, - озадаченно произнёс Цзян Чэн, хмурясь. — Но теперь я понимаю его одержимость орденом Ци Шань Вэнь.       — Белые одежды с красным солнцем?       — Да, - кивнул мужчина. — Отличительный знак, такой как пурпурные одежды Цзян или лобные ленты Лань. Но если они действительно приложили руку к смерти тёти Цан Сэ, почему он не рассказал? Почему все держал в себе?       — Если он хоть на мгновение похож на меня, то я понимаю причину, - отрешенно отметил я, открыто взглянув на брата. — Порой, душевное спокойствие близких гораздо важнее своего собственного. Да и видеть вместо привычного уважения на лицах дорогих тебе людей жалость – не каждый готов.       — Говоришь так будто… - Вань Инь прикусил губу, а я кривовато усмехнулся.       — Я прятал множество скелетов в шкафу, - подтвердил я его догадку. — И совершал поступки, которыми не горжусь. Конечно, я не раскапывал могилы и не поднимал из них мертвецов, но репутация семьи Цзян, в которую мы вошли с матерью после свадьбы, пострадала дай боже. Но, - я встрепенулся и вновь осознанными глазами, с которых спала пелена воспоминаний, посмотрел на А-Чэна, — мои прошлые ошибки не то, о чем я хотел бы с тобой поговорить прямо сейчас.       — Допустим. Продолжай.       — Чтобы собрать воедино все кусочки мозаики, мне нужны дневники Вэй У Сяня, - без долгих предисловий выпалил я и пока Вань Инь не вставил в мой монолог свои пять копеек продолжил. — Ты был крайне удивлен и озадачен, увидев в моих руках его мемуары. Из этого я делаю вывод, что ты понятия не имеешь, где они могут быть и главное – у кого.       — Что ты предлагаешь? – скептически выгнув бровь, спросил Цзян Чэн. — Отлавливать каждого нечистого на руку человека или тёмного заклинателя и допрашивать? Это ли не глупо?!       — Шутишь что ли? Мы ведь не святая инквизиция.       Вань Инь нахмурился. По всей видимости, он пытался сообразить, что означает оборот моей речи, но я, чисто из вредности, не торопился ему в этом помочь. Да и если честно, не считал разъяснение понятий делом первостепенной важности. Гораздо значимее сейчас было обозначить конкретную цель и делать все, чтобы её достигнуть. И если раньше моим пределом мечтаний было возвращение домой, то теперь, когда по самые гланды увяз во всей этой исторической мишуре, я видел свет лишь в полном разоблачении Старейшины И Лин.       — Слышал, - вновь подал я голос, лукаво усмехнувшись, — ты недавно приобрёл на чёрном рынке одну уникальную вещицу в подарок племяннику. Как думаешь, какие ещё лоты могут быть выставлены на закрытых торгах?

***

      Выяснилось, что договориться с Цзян Чэном было не так-то просто. Мужчина серьезно отвёл себе роль моего личного телохранителя и даже слушать не хотел о том, чтобы я покидал пределы области его влияния, а именно Пристань Лотоса. А так как сам он по причине занятости делами ордена поехать со мной в город не мог, то счёл необходимым и меня закрыть в четырёх стенах. Брат утверждал, что изоляция – элементарная предосторожность, которая необходима для моего же блага. Ведь доподлинно неизвестно, кем является грабитель, ловко пробравшийся в самое сердце усадьбы, и каким будет его следующий шаг. А то, что он будет сделал, Вань Инь нисколько не сомневался. Новости средь людей разносятся быстро, а пересуды – и того быстрее. Как только станет известно, что орден Юнь Мэн Цзян пригрел на груди змею, со всех концов света станут стекаться сплетники, которым палец в рот не клади, дай только осудить кого-то. А кто лучше всего подходит на роль козла отпущения? Правильно! Ваш покорный слуга, который ни в зуб ногой – ни в жопу пальцем.       Доводы А-Чэна казались разумными и невероятно льстили моему хрупкому самолюбию. Было приятно сознавать, что, несмотря на неоднозначность и в некотором смысле критичность ситуации, подле меня находились родные люди, которые ни в коем случае не причинят мне вред и если это будет необходимо помогут. Однако, смириться с неотвратимой судьбой затворника я не мог. Не в моих правилах уповать на стечение обстоятельств. Ведь будь это так, то, получив в далеком прошлом пощечину, я бы с радостной улыбкой на лице подставил под удар другую щеку. К счастью, этого не произошло. Вопреки тому, что Юэлао пожелал связать мою жизнь с Ван Цзи, я не спешил этому подчиняться. Было трудно, больно и ужасно грустно, но я сделал все возможное, чтобы забыть о красной нити на моем пальце. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. И совсем не важно, что с нитью не все так просто. Я решил, что, если действительно поверю в успех, боль от разлуки со временем утихнет. Так и случилось. Или точнее я просто смирился.       Что же касается моего выхода в свет для поисков потерянной серии дневников, то мы с Цзян Чэном пришли к условному согласию, где каждая из сторон в итоге чем-то поступилась. Условия сделки были предельно просты. Брат милостиво позволяет мне покинуть Пристань Лотоса на несколько дней. В свою очередь я соглашаюсь на сопровождение в лице барышни Не (Господь, сохрани мою душу) и вплоть до фестиваля драконьих лодок подтягиваю свои знания и навыки в сфере владения мечом. Конечно, Вань Инь понимал, что при отсутствии духовной Ци справиться с сильным заклинателем у меня вряд ли получится, но хотя бы о грабителях он больше не будет волноваться. Брат убедил меня в том, что, разучив элементарные приёмы и боевые стойки, я буду чувствовать себя гораздо спокойнее. А я в свою очередь не стал отпираться, так как прекрасно понимал, что выжить в древнем мире можно лишь прогнувшись. И раз уж успехов в развитии золотого ядра мне было не достичь, я счёл вполне разумным получить в боевой арсенал навык фехтования.       Как это часто бывает с лидерами (будь то семейный бизнес или орден), выделить время для тренировок было крайне затруднительно. Проспорив большую часть вечера и выпив по меньшей мере три кувшина вина на двоих, мы пришли к выводу, что нет ничего лучше вечерних тренировок. Во-первых, в предзакатное время тренировочные поля свободны от любопытных зевак. Во-вторых, только после ужина Вань Инь был готов уделить мне время. В-третьих, удушающая жара, которая была аномальной для начала лета, сводила меня с ума. И если уж мне пришлось смириться с многослойностью традиционных нарядов и лишить себя любимых майки и карго, брат счёл вполне разумным прислушаться ко мне в том, что в вечернее время суток, когда сумрачная прохлада хозяйничает на земле, тренировки пройдут куда эффективнее. В конце концов я ведь не собирался выигрывать главный приз в соревнованиях или становится заклинателем, так что коротких упражнений вполне было достаточно, чтобы в случае чего себя защитить.       На следующее утро, поборов неожиданно глубокое похмелье, которого со мной уже давно не случалось, я воспользовался советом Цзян Чэна и отправился в библиотеку, чтобы подтянуть теоретические основы. Конечно, без практики полученные знания не будут значить ровным счетом ничего, но для начала и этого было достаточно. Но перед этим я разыскал Не Хуай Сан и подробно расспросил её о том, где и когда предположительно могут проходить подпольные торги. Почему-то мне казалось, что девушка лучше всех осведомлена в этом вопросе. Ведь неспроста же братишка рекомендовал её в качестве моего сопровождающего. Да и наша первая встреча, что закончилась ножом у моего горла, говорила отнюдь не о покладистом, но авантюрном характере. Такие, как барышня Не, не любят сидеть на ровном месте и предаваться девичьим забавам. Им подавай красный перец и чем острее, тем лучше. Кроме того, у меня из головы все еще не шли её слова о том, что она докажет свою привязанность и значимость. Зная собственного брата, я мог с уверенностью заявить, что единственный способ хоть как-то расположить его к себе, подарок, ценность которого можно оценить в жизнь. И раз уж я живу в мире, где внутренняя духовная энергия человека заставляет двигать горы и иссушать моря, я не удивлюсь если в итоге окажется, что невестка отыщет драгоценный исцеляющий камень в куче навоза.       Но… вернемся к приоритетной цели. Мысленно воздавая хвалу своим дедуктивным способностям и благодаря образ жизни за любовь к детективным романам, я получил свой ответ. Действительно, барышня Не знала несколько злачных мест, где могли в ближайшее время проходить торги. И если бы мы захотели, то наверняка смогли за короткий срок обойти их все. Однако, среди возможных вариантов невестка выделяла, как релевантный, лишь один – «Аукцион тщеславия» (серьезно?) на острове Гулан. Не Хуай Сан утверждала, что там купить с молотка можно все, что угодно, вплоть до диковинных драгоценных камней и даже людей. Мысль о том, что на острове привечают работорговлю, ввергла меня в пучину отчаяния. Каким же жестоким должен быть наместник, чтобы закрывать глаза на столь вопиющий произвол? Вместе с тем, с совестью боролось нездоровое любопытство, которому хотелось знать, каково это держать в руках чью-то жизнь. Само собой, я не собирался никого покупать и держать в неволе лишь бы потешить свой интерес, но кто запрещал мне смотреть?       В конечном счёте мы договорились отправиться на остров Гулан, как только закончатся традиционные гуляния в честь праздника двойной пятерки. Быть может, я бы настоял на более раннем сроке путешествия, если бы не банальная вежливость и шкурный интерес. Вопреки жгучему желанию поскорее разобраться в запутанных хитросплетениях жизни двойника, я не мог не признать заинтересованности в грядущем событии. И дело было даже не в соревновании стрельцов, где умельцы со всего ордена кичатся своими навыками и умениями, демонстрируя публики пышные, павлиньи хвосты, но и в приглашённых гостях. Мне до одури и дрожи в коленках хотелось познакомиться со второй половинкой Цзян Чэна, которая в этом мире была мужчиной. И не просто мужчиной, а цитирую: «невероятно красивым мужчиной, который своими элегантностью, утонченностью и воспитанностью может посоревноваться с небожителями». Разве такое в принципе возможно? Да и Вань Инь хоть и выказывал признаки влюбленности, рассказывая о Лань Хуане, я все же до конца не мог поверить в резкую смену ориентации брата. В моем времени он хоть и не был открытым гомофобом, но при любом удобном случае старался раскритиковать мои сексуальные предпочтения, искренне не понимая, что может быть захватывающего в однополой любви. И тут такое… Неужели, все дело в судьбе, что натягивает свои нити меж сердцами двух людей? И возможно ли по-настоящему разорвать эту связь?       С этими ядовитыми мыслями я и отправился в библиотеку, где провёл за чтением больше трёх часов. Помимо пособий, связанных с искусством фехтования, я приложил свои руки к ещё нескольким рукописным томикам, где описывались древние методы поиска духовного оружия, слияния меча и совершенствующегося, побочные эффекты, возникающие при излишних тренировках внутреннего духа. Также мне удалось отыскать несколько бестиарий, где была описана и наглядно изображена нечисть, что водилась на той или иной территории Китая, способы борьбы и, как не странно, приручения оной. Вспомнив написанное в дневнике, мои мысли неумолимо вернулись к Мин Чжу. Человек из воспоминаний девушки называл её духовным зверем, поэтому мне стало любопытно разузнать, чем или кем является сей предмет. Информация оказалась скудной. Из-за того, что любой духовный зверь в начале своего пути не имеет человеческого воплощения, их частенько принимали за обыкновенных животных или представителей демонической расы. В связи с этим их популяция неумолимо стремилась к нулю, чтобы в начале прошлой декады вовсе исчезнуть. Было довольно печально сознавать то, что люди – хищники, которые не остановятся ни перед чем, чтобы получить своё место под солнцем. Но с другой стороны я понимал, что, когда вопрос стоит «мы» или «они», глупо загонять себя в конец пищевой цепи.       Двойственность собственного мнения и свинцовая усталость мысли в конце концов заставили меня фыркнуть. Ценность человеческой жизни заключается в её скоротечности. Возможно, мои слова звучат по-детски наивно, но я от них не отступлюсь. Люди, идущие по пути бессмертия, хоть и становятся сильными и отважными. Однако они теряют одну важную для человека деталь – сострадание. И чем дальше будет заходить совершенствование, тем меньше в каждом из них будет оставаться от человека. Эмоции – важны! Наверное, именно поэтому я не стремлюсь развивать то, что приблизит меня к вечности. Поэтому… ну, и потому что, сделав выбор в пользу бессмертия, я отрежу себя от современного мира и призрачной надежды вернуться домой, которую я все еще лелею в сердце. Время давно перевалило за полдень, когда я, наконец, покинул библиотеку. В животе было пусто с самого утра, поэтому я посчитал правильным вначале подкрепиться, а уже потом перечитать дневник юного Старейшины. Несмотря на то, что я считал путь бессмертия глупым и эмоционально разрушительным, мне не давали покоя каракули, записанные в самом конце. Я не хотел повторить судьбу двойника, но неравнодушие было сильнее меня. Посему, даже испытывая тревогу, я не мог отказать себе в удовольствии попробовать некоторые фокусы с использованием тёмной Ци. Кто знает, вдруг однажды они мне пригодятся.       Проходя мимо одного из тренировочных полей, что лежало по пути от библиотеки к Павильону Дикой Сирени, где я жил, меня привлёк шум нешуточного конфликта. Подойдя ближе, я понял, что скандал разразился между шайкой адептов и Цзинь Лином. Ни одна из сторон не уступала другой, ни одна – не шла на попятную. Я уже давно заметил, что юному господину тяжело отыскать друзей во враждебном лагере по причине вспыльчивости, но я и подумать не мог, что некоторые ради победы готовы поступиться совестью и пойти на подлость. Впрочем, люди причиняют боль друг другу постоянно. Родной, незнакомец, враг или друг – все едино, когда в твоем сердце живёт зависть иль обида. Характеры, привычки, слабости, низость, ложь и само зло вовсе не изменились с древних времён. Люди как были, так и остались во многом дурны и лишь в редком благородны.       Не дождавшись окончательного примирения сторон, я с прискорбием наблюдал, как враждующие расходятся в разные стороны, оставшись каждый при своем мнении. Адепты считали Цзинь Лина зазнавшимся снобом, который не способен добиться успеха без помощи своего влиятельного дяди, мальчишка в свою очередь обвинил их в трусости и сволочизме, посчитав, что только слабаки могли испортить накладку для лука, чтобы вывести сильного конкурента из игры. В некотором смысле я понимал проблему каждой стороны, но тем не менее был настроен помочь лишь одной. Тем временем А-Лин вернулся к тренировкам. Но как бы он не старался, чтобы не предпринимал, раненая рука не позволяла юному герою в полной мере раскрыть свой потенциал. Он пытался и так, и эдак, но все, что удалось сделать – это попасть неуверенной стрелой в самый угол мишени.       — Проклятье! – вслух ругнулся юноша, раздраженно отбрасывая в сторону ни в чем неповинный лук и плюхаясь на землю. Вытянув руку, он несколько мгновений пристально разглядывал глубокую, рваную рану на ладони и, словно, не найдя подходящего решения, притянул ноги к груди и с досадой уткнулся лбом в колени. — В мире есть вещи, с которыми ничего не поделаешь. Зачем упорствовать?       — Настоящий мужчина до конца не сложит руки, - наконец, выйдя на свет, четко произнес я.       К своему величайшему стыду, я понятия не имел, как продолжать разговор. Просто в тот миг, как я увидел скорбь на лице племянника и его опущенные плечи, во мне как будто что-то щелкнуло. Я среагировал на эмоциях и бросил первое, что пришло на ум. И теперь серьезно сомневался, что поступил достаточно разумно. Вместе с тем я четко видел в нём себя. Юную версию, на плечи которой лег непомерный груз. Тогда сдаться мне не позволил Цзян Фэн Мянь, теперь же роль наставника обиженных и обреченных должен взять на себя я, даже если это будет стоить мне множество хлопот.       — У меня ничего не получится, - горько признался Цзинь Лин, поднимая на меня свои большие глаза цвета карамели, в уголках которых спряталась влага. — Эти… эти… Они испортили мой лук и теперь я… я… - он говорил отрывками, задыхаясь от негодования и боли. — С такой раной… Даже если попытаюсь. Цель… Я не смогу!..       — Молодой господин, - с холодной решимостью перебил его я, криво усмехнувшись, — ты действительно умеешь только плакаться?       А-Лин удивленно вскинул брови, словно впервые меня заметил. По всей видимости, я выбрал правильные болевые точки. Поэтому не собирался отступать, желая приумножить успех.       — Родителей не выбирают, но будущие дороги, по которым идти, мы вольны сами избрать. Вань Инь возлагает на тебя большие надежды. Это видно по его глазам и поступкам. Но ты решил сдаться из-за маленького пустяка! Разве это не глупо?       Говоря все это, я не отрывал пронизывающего взгляда от лица юноши, подмечая мельчайшие изменения. Пламенные речи мне всегда удавались прекрасно, но в данном конкретном случае необходимо было взбодрить опустошенную душу и направить её по верному пути. И единственный способ, который пришёл мне на ум, это наглядная психология. Прошло много лет с тех пор, как я держал оружие в руках, но мышечная память должна была хранить прошлые удачи. Я подошёл ближе к лежащему на земле луку, склонился и подобрал его. Стойка, положение туловища и рук, захват, натяжение, спуск. Стрела, со свистом разрезав воздух, вошла аккурат возле цифры семь. Не самый лучший результат, но для человека, не стрелявшего больше двух лет, это победа.       — Но как? – ахнул Жу Лань, во все глаза пялясь на меня. Я обернулся, широко улыбнулся обескураженному молодому человеку и слегка пожал плечами.       — Немного везения, щепотка мастерства и маниакальное стремление обыграть одного человека, - без обиняков признался я. — Выбрав цель, я не мог просто сдаться. И ты не можешь. Поэтому придумай мечту и воплоти её в жизнь. Сделай этот мир справедливее. Ты же не трус, А-Лин. Жизнь похожа на лук со стрелами. Натягиваешь – оборачиваться назад будет поздно. Тебе придется идти до конца. Никто не сможет тебе помочь. Только ты сам, - я протянул ему лук и многозначительно подмигнул. — Подумай об этом. Будет обидно, если ты дашь слабину перед этими трусливыми кретинами.       Я развернулся и зашагал прочь, в тайне надеясь, что мои слова возымели должный эффект и заставили мальчишку задуматься.

***

      Две недели пролетели, как одно мгновение, и эти дни были заполнены множеством событий. Где-то хороших, где-то плохих. Но, несомненно, значимых, о которых я хотел бы рассказать по порядку. И начну я, пожалуй, с Цзинь Лина.       После того, как я провёл с ним небольшую, воспитательную беседу, юноша воспрянул духом и стал тренироваться с удвоенным рвением. Так как глубокая рана не давала мальчишке нормально заниматься (вопреки ранозаживляющим мазям кожа никак не хотела рубцеваться из-за постоянного напряжения), он решился на отчаянный шаг – смену главенствующей руки. На словах сделать это легко, но на практике… Правше никогда не стать левшой, как и наоборот. Поэтому А-Лину пришлось ускоренным курсом проходить силовые упражнения, направленные на мышцы левой руки и заново учиться стрелять. В конечном итоге, своими упорством и рвением он смог добиться феноменальных результатов за короткий срок. Теперь племянник был способен атаковать, как правой, так и левой рукой, что делало его незаменимым и чуточку особенным.       Я частенько просиживал штаны подле него на лужайке и каждую новую победу встречал широкой улыбкой на лице. Я был горд и счастлив, что Жу Лань хоть на время смог преодолеть свои комплексы и добиться успеха. Дело оставалось за малым. Выйти и победить. И когда это случится (а я не сомневаюсь, что соревнования для племянника закончатся лавровым листом), я стану первым, кто выпьет за его здоровье. И вторым, кто его поздравит. Ведущим же, несомненно, станет Вэнь Юань, которого я пригласил в Пристань Лотоса в качестве желанного гостя. Все-таки А-Лин очень постарался на тренировках. Негоже, чтобы его труд не был оценен дорогим сердцу человеком. Я никогда не спекулировал своим даром в корыстных целях, не выступал в роли американского Купидона, но почему-то сейчас решил побыть чуточку эгоистичным и наладить между ними отношения. Если не ради любви, то хотя бы дружбы, в которой Жу Лань так нуждается.       Касательно моих успехов, здесь также наметился прогресс. Вдохновившись назидательным примером племянника, я стал в свободное время оттачивать свои навыки стрельбы. Мне всегда нравилось это занятие, ведь оно позволяло мне чувствовать себя свободным и несколько раскрепощенным. Не нужно скрываться за масками, выдавая скорбь за радость, улыбаться, когда душат слезы. Все что необходимо, это прицелиться, натянуть тетиву и выстрелить, совершенно не обращая внимания на то, что подумают остальные. Как-никак опытный стрелок обязан быть сконцентрирован и серьезен. Иногда этого было достаточно, чтобы оставаться счастливым.       Кроме того, благодаря сосредоточенности, которую я вновь приобрёл на тренировках, я смог, наконец, понять смысл медитации. Оказалось, что поглощать и накапливать в теле тёмную Ци гораздо проще, нежели создавать светлую. В использовании у меня не было сравнения, но бьюсь об заклад здесь также существовали свои нюансы. Хотя бы потому, что тёмной энергии было в достатке в окружающей природе, тогда как светлая аккумулировалась золотым ядром человека, резерв которого не безграничен. Казалось бы, что может пойти не так? И все же во время своих внеплановых занятий я столкнулся с кое чем, что совсем мне не понравилось. Крестовидный шрам, что до сих пор венчал мое предплечье и никак не хотел заживать, увеличился в размере и стал гораздо глубже, чем, когда я впервые его увидел. Это наводило на мысль, что рубец излишне восприимчив к тёмной энергии и что рано или поздно он свалит меня с ног. Но пока этого не случилось, я намерен не обращать на рану никакого внимания и держать её проявление в строжайшем секрете. Ведь, узнай Цзян Чэн об этом, он однозначно запретит мне покидать Пристань Лотоса и созовет совет лекарей, от которых мне вряд ли удастся скрыть свои манипуляции с тёмной Ци.       — Где ты снова витаешь? – громыхнул голос Цзян Чэна где-то за моей спиной, когда лезвие его меча в очередной раз прижалось к моему горлу. Я сглотнул, двумя пальцами надавливая на кончик острия, чтобы привычным жестом отвести от себя. Но на этот раз брат не спешил отходить. — Есть ли что-то, о чем бы ты хотел со мной поговорить?       Его голос казался тревожным, но щекотливым. Забота Вань Иня действительно подкупала, вот только я до сих пор не готов был признаться. Поэтому…       — Просто устал, - насилу признался я и, выдавив хищную ухмылку, чуть повернул голову к мужчине. — Ты так сильно меня сегодня загонял, словно у нас был не получасовой спарринг на мечах, а самый настоящий любовный забег, где ты меня…       — Ох, - выдохнул А-Чэн мне в ухо, убирая меч и отталкивая от себя. — Просто заткнись. Твои сравнения неуместны.       — А по моему, - парировал я, скрещивая руки на груди, — они тебе даже нравятся. Вон как щеки-то порозовели.       — Не говори ерунды, идиот! – гневно огрызнулся мужчина, хлопком возвращая меч в ножны. — Лучше давай обсудим твои ошибки. Их, несомненно, стало меньше, но они все еще никуда не исчезли.       — Как скажешь, гэгэ, - пожал я плечами. — Но будь уверен, если тебе понадобиться помощь с твоим кавалером, ты всегда можешь ко мне обратиться. Я на… хм, взаимопонимании собаку съел. И я всегда знаю, как доставить удовольствие партн…       Тяжелая рука накрыла мой рот, но взгляд глаз цвета грозовой тучи не обратился ко мне. Вместо этого мужчина смотрел словно сквозь меня, на кого-то за моей спиной. Кого-то, кто был дорог Цзян Чэну настолько, что тот стал лучиться любовью и нежностью. Я попытался вывернуться из позорного захвата. Мне было интересно взглянуть на того, кого нелегкая принесла в столь поздний час и почему брат вместо гнева проявил нечеловеческую доброту. Но звонкий женский голос расставил все на свои места.       — А-Чэн, и почему ты всегда так жесток к своим подчинённым? – улыбчиво произнесла девушка, делая несмелый шаг вперед. — Порой пряник гораздо эффективнее кнута.       — Цзецзе, - широко улыбнувшись, поприветствовал сестру Вань Инь, — ты все-таки приехала.       В следующее мгновение мужчина рванул вперёд и, крепко обняв хрупкую фигурку в золотых одеждах, оторвал от пола и закружил в воздухе. С губ молодой госпожи сорвался заливистый смех и это было самое умилительное, что я слышал и видел в последнее время. Не желая мешать воссоединению семьи, я молча стоял в стороне, ожидая своего часа. Сделав ещё один оборот вокруг своей оси, Цзян Чэн благополучно вернул девушку на землю, не забыв оставить на её лбу мягкий поцелуй и что-то прошептать на ухо. Взгляд Янь Ли стал на мгновение острым, словно бритва, но тут же смягчился, стоило ей только увидеть меня.       — А-Сянь… - неуверенно произнесла сестра, все еще крепко цепляясь за вытянутую руку Вань Иня. — А-Сянь, это действительно ты?..       — Я ведь обещал тебе сюрприз, цзецзе, - довольно улыбнулся Цзян Чэн, ободряюще похлопав девушку по кисти. — Что может быть лучше, нежели возвращение блудного сына в родные края?