Infuriato

      Очередная встреча с Люпином оказалась крайне неприятной. Он смерил парня строгим убийственным взглядом вместо приветствия и отволок за шкирку к лесу. Гарри покорно следовал за ним, понимая, что крупно провинился перед главенствующим альфой, который еще и на место его в прошлый раз поставил. Когда они остановились за промерзшими деревьями, мужчина произнес: — Я же говорил, не сметь сближаться с чужими омегами. Тем более, у кого есть истинная пара. Я неясно выражался? Последняя встреча прошла для тебя даром? — Мы друзья, — твердо ответил Гарри, покривив душой. — И не смей говорить, что между нами не может быть дружбы. Рем, ты большую часть жизни жил в цивилизованном обществе, ты знаешь, что такие отношения возможны. А я не оборотень. — Быть может, стоило тебя укусить, чтобы последствий таких не было! — Ты же так не считаешь, — тихо отозвался Поттер. — Папа не простил бы тебя за такие слова. — Джеймс мертв, а ты упорно стремишься повторить ту трагедию. Сириус… — Сириуса здесь нет. Тон голоса гриффиндорца изменился. Он посмотрел на оборотня жестко и холодно. Гарри не собирался терпеть подобные упоминания, что ворошили боль и страх в сердце. А Ремус продолжал упорно давить прошлым, будто не замечая этого. — Ты прекрасно меня знаешь, я никогда не стал бы провоцировать свою пару, все в школе знают, что Реддл не имеет ничего общего с подобными себе. Ты слышал его запах? Находишь в нем хоть что-то привлекательное? Я ни за что не сорвусь, а если такое в фантастическом случае и произойдет — он размозжит мою голову о стены прежде, чем я хотя бы помыслю о… — Гарри сморщился, но Люпин не терпел нежных оборотов. —…спаривании. Ты поймешь, когда познакомишься ближе. Трахаться с Реддлом — самое дикое, что может существовать на свете. — Я рад, что хотя бы феромоны не дурманят тебе мозги, но я говорил не только о спаривании. Которое произойдет, если ты продолжишь. Я о чувствах, которые возникнут. Секса возможно избежать. Любви — нет. Твоя пара взбесится, как только все осознает. — Мы не пересекаемся с Джинни, ничего не бу… СТОП, — Поттер вскинулся, оскалившись. — О какой еще любви ты говоришь?! — Иначе с какой такой стати ты проводишь свое свободное время со слизеринцем? С источником неприятного запаха? Омегой? Гарри, хватит. Я позволю этой омеге приехать на каникулы, но глаз с вас не спущу. Потерять последнего Поттера только из-за слепой влюбленности к неподходящему существу? Нет. — Господи, это ты «хватит»! — взвыл парень, схватившись за волосы. — Только попробуй заговорить о подобном с ним! Я сквозь землю готов провалиться уже сейчас! И не зови его омегой. У Реддла имя есть.       Гарри понял, что все летит под откос, когда Невилл отказался идти с ним на свидание. Он посмотрел на парня нечитаемым взглядом, откладывая в сторону горшок с ядовитым растением, за которым любовно ухаживал. — Я не стану заменой, когда тебе не с кем провести свободные выходные, Гарри. Обычно ты пропадал на них со слизеринцем, даже не оповестив меня об этом. Знаешь, как на меня смотрят окружающие? Что думают? Я ведь говорил, что альфе нужна омега, и на отношения с бетой будут смотреть с пренебрежением. И своими поступками ты только утвердил чужое мнение о нас. А теперь еще и Джинни, твоя истинная пара, если ты не забыл, каждый день выспрашивает про ваши шашни за моей спиной. — О, Нев, — гриффиндорец приземлился с ним рядом в кресло, приобнимая. — Ты знаешь, ничего романтического между нами нет. Я не собираюсь заводить отношения на стороне. — Тебе-то я верю. А про слизеринца можешь такое сказать? Или, быть может, ты осознаешь, когда тебе в открытую преподнесут цветы? — Я не омега! — рассерженно ответил Гарри, сжимая кулаки. — И все эти подачки были лишь с одной целью — издевка. Он сказал, что собирался скормить мне акулу-альбиноса. Фу! А если бы я начал таскать тебе какую-то странную непонятную еду? Пропитанную запахом хлорки, от которой меня воротит? Это ублюдочно. — Конечно, тратить баснословные деньги, только чтобы насолить этим гриффиндорцу. Гарри, ты тупой. Поттер раздраженно потер глаза, злясь на абсолютно единогласное сводничество от лица окружающих. Они даже как друзья себя не вели друг с другом. Том даже намеком на дружбу их странные взаимоотношения не обозначал. А всю эту чушь с чувствами ненавидел и не воспринимал, как нечто стоящее его времени и внимания. Сам же Гарри впадает в панику, если начинает думать о слизеринце, как об омеге. Если не учитывать его характер, мимику и поступки, то с учетом миловидной и привлекательной внешности такие мысли добыть достаточно легко. И секундой позднее все рушится о перекошенное яростью потемневшее лицо. — Да Реддл выглядит, как черт! — он вспомнил взбешенные побои своего несчастного лица и покачал головой, добавив угрюмо: — И поступки, как у черта. — Гриндевальд тоже был тем еще чертом, однако это не помешало профессору Дамблдору воспылать к нему чувствами. И по слухам, запах Темного Лорда напоминал жженую резину. — Я что, похож на директора? Он всегда был странным. — Гарри, у тебя дома коллекция камней с дырками и фантиков от маггловских конфет. — Без комментариев, — жутко покраснел гриффиндорец.       А у самого Реддла были похожие проблемы, только относился он к ним иначе. Разве что его окружение выпытывало интересующие их вопросы с величайшей осторожностью, впрочем, это не спасало слизеринцев от расправы, если Том пребывал в дурном расположении духа. Что было практически его ежедневным состоянием. — Ты вновь перенесешь общее собрание? — осторожно спросил Малфой, тоскливо смотря на замерших неподалеку слизеринцев. Кто-то ободрительно поднял вверх два больших пальца. — На неопределенный срок? Прошлая сходка была месяц назад, тогда как раньше… — У тебя с этим проблемы? — Реддл не отрывался от написания заказа в свитке-письме. Колыхания Пожирателей ему были безразличны. У него едва не сорвалась сделка с поставщиком экзотических фруктов — вот это была настоящая проблема. Или: — Тебе так сильно полезен гриффиндорец-альфа? Но среди нас есть лучшие экземпляры. Которые не станут западать на привлекательность омеги. — А я привлекательная омега, Нотт? — Реддл нехорошо улыбнулся, вытаскивая волшебную палочку и лениво поигрывая ею в руках. — И лучший экземпляр для меня это ты? Естественно, подобные разговоры случались крайне редко, ведь за неосторожные высказывания альф ждала дикая боль.       И Реддлу стало плевать на мнение общественности еще с четвертого курса. Он не подстраивался, Том — менял его. Некоторое время считал, что на собственном примере сумеет избавить омег от стереотипного ярлыка, однако добился лишь того, что этот ярлык был скинут только с одного единственного человека — его самого. Поэтому любые стремления к изменениям в Хогвартсе равны ничтожному нулю. Потому что исключение лишь подтверждало правило в глазах смотрящих.       И в этих глазах Тома Реддла видели именно испорченной омегой, а не совершенным человеком, что добился всего сам, с самых грязных низов, с порицания и уничижения. Даже сейчас слизеринцы заслуживали, по мнению парня, лишь наказания. Ответного пренебрежения. Они даже не помнили своего изначального отношения к полукровке с беззвучным грязнокровным именем и странным запахом. Том смотрел на свое окружение и ощущал ледяную ненависть. Хотелось мстить, но как добиться утешения своей ярости лишь с деньгами отца-магглокровки? Поэтому притворство среди чистокровок стало постоянным спутником. Притворство, которое в итоге приведет к абсолютной победе.       А потом Реддл познакомился с альфой, запах которого не стремился подавить и подчинить. Более того, парень впервые видел альфу, которого тошнило от омег. Так было не всегда, Том учитывал это, но все же ненависти в себе не находил. Быть может, слизеринец и сам был бы зверьем, воспитывайся он в нужном окружении. И что не красит мага лучше, чем саморазвитие? Что бы ни произошло в жизни Поттера, он этот рост получил. И смотрел на Реддла без тошнотворной смеси заискивания, фальши и слепого благоговения. Со стороны «животного мира», как все это называл парень, так же не было отвратного поведения типичных альф в его присутствии: покрасоваться, выставить свой запах напоказ, даже в интонациях читались невольное покровительство, снисхождение, попытка подчинения. Как же так, сильная омега, такое бывает? Быть может, странный испорченный Реддл только набивает себе цену и жаждет встретить действительно сильного альфу?       В Поттере этого не было абсолютно. И пусть он выглядел, как обыкновенный альфа, не обладал популярностью или сверхсилой в магическом плане. Это был обыкновенный человек, но заинтересовывал он до такой степени, что Том оторвать себя от изучения не мог. Вывернув все источники информации о Поттерах наизнанку, слизеринец так и не удовлетворил собственное любопытство, которое неприятно жгло изнутри, подталкивая к действиям.       И взаимодействия с Поттером были настолько человеческими, настолько приятными, что Том, наконец, смог избавиться от ежеминутного напряжения. Не нужно было напоминать себе вести подобающе, соблюдать собственные правила и ограничиваться масками. Не было смысла. Гарри Поттер видел в нем человека. Это разжигало непредвиденные и ранее неведомые реакции сознания. Не тела, как это было с Лестрейндж.       Том улыбнулся украдкой, выглядывая из окна шестого этажа, наблюдая за матчем Гриффиндора и Хаффлпаффа, где ловец львов поймает снитч на первых минутах игры.       Гарри задумчиво сжимал в руке снитч, пребывая в разрозненном состоянии духа. Его окружали мощные запахи альф команды, которые шумно радовались победе в матче. Парень не обращал на них внимания, но разгоряченных и вспотевших тел старался не касаться, чтобы не накрыть себя сверхмеры посторонними резкими феромонами, от которых один знакомый слизеринец ходил в дурном настроении. Они так и не прекратили встречи, хотя о действиях Аврората и заболевших омегах больше не разговаривали.       При виде Поттера Реддл привычно поджал губы и поморщился. Тот возмущенно повел плечами: — Уж кто бы говорил. — По крайней мере от меня не разит гиппогрифами в случке. Садись, нужно поговорить, Поттер. Гарри послушно уселся на уже давно трансфигурированный диван, и слизеринец опустился на другом его конце, оправив идеально выглаженную мантию. Альфа немного стыдливо одернул свою — измятую, покрытую пятнами зелий и грязью. Том фыркнул, заметив судорожные движения рук, и гриффиндорец покрылся пятнистым румянцем стыда. Омега подался ближе, облокотив руку о колено и подперев ею подбородок, нервируя пристальным вниманием и улыбкой моментально побледневшего парня. Реддл окинул взглядом широкоплечую фигуру сидевшего рядом волшебника с ног до головы, подмечая каждую мелочь отработанным навыком. — Даже не прихорашивался на встречу со мной. — Много чести, — настороженно произнес Поттер, отсаживаясь дальше. Значения улыбки Тома он не понимал. — Может, мне еще трусы менять каждый день? — Ты отвратительный, — вздохнул слизеринец, сам уже не зная, рад этому или нет. — Хватит трястись, я не подкатываю к тебе. Ты же еще не ел? Голоден после матча? Настороженность сменилась подозрительностью, а затем переросла в злость. Гарри нахмурился и потянулся за сумкой, вытаскивая оттуда неаккуратный промасленный сверток с бутербродами. Реддл же встретил это действие с нарастающей агрессией. Он резковато протянул руку ладонью вверх. — Дай сюда, я разогрею. Видя, что расподозревавшийся до крайней степени Поттер колеблется, сам потянулся и выхватил сверток, брезгливо его разворачивая и с непередаваемым лицом разглядывая его содержимое: раскрошенные ломти хлеба и перекошенный измятый бекон. Реддл склонил голову и, переведя взгляд на гриффиндорца, медленно перевернул кисть ладонью вниз, вытряхивая содержимое свертка на каменный пол. — Ах, какой я неуклюжий. — Ты не неуклюжий, ты гандон, — Гарри закрыл руками лицо, сдерживая одновременно злость и восхищение этой невозмутимой наглостью. — Поверить не могу, что все еще терплю твое общество. Ты невыносимый. — Когда ты разобрался с определением моей личности, что, кстати, в корне неверно, ведь я проявляю неслыханную заботу к такому, как ты, — довольным тоном ответил Том, изящно отряхивая тонкие пальцы друг об друга. — Ты восхвалишь умения лучших поваров, что кормят волшебников, знающих себе цену. И меня, разумеется. Того, кто все еще терпит твое общество, Поттер. — Реддл, — предостерегающе отозвался парень, зыркнув на слизеринца исподлобья. — На каникулах ты будешь питаться только тем, что едят оборотни. Если ты хочешь добиться расположения моих опекунов, ты сделаешь это с таким же выражением лица, что и сейчас. Мило улыбаясь. Привык питаться позолоченными кексами? Придется спуститься на землю и отведать пищу живых людей. Реддл мягко рассмеялся, забавляясь реакцией: — Чем и как ты пытаешься напугать меня? Я до четырнадцати лет жил в маггловском приюте. Ты не захочешь знать, чем мы удовлетворяли свои потребности, чтобы выжить. Как тебе, скажем, городские голуби? Объедки с мусорки? Гарри побледнел и ничего не ответил, пристыдившись своих слов. Второй волшебник не стал дальше сыпать упреки и поставил между собой и гриффиндорцем на диван коробку, в которой оказалось два больших бургера с мясом. — Не новорожденная акула, — с громадным облегчением выдохнул Гарри, немного успокаиваясь. — Нет, не акула, — рассмеялся Том и кивнул на принесенную еду, взяв один из бургеров и обернув его салфеткой, чтобы не запачкать руки. — Ешь. — Неужели что-то людское, — почти радостно произнес маг, тоже взяв свою порцию и откусив от нее кусочек. Выражение лица тут же изменилось, а челюсти замерли. — О, нет. — Да. — Я никогда не расплачусь с тобой, — жалким голосом пробормотал Гарри, прикрывая глаза. — Реддл. Том. Пожалуйста. — Да что с тобой не так? — недовольно процедил сквозь зубы слизеринец, хмурясь от непонимания. — Какая разница, сколько это стоило? На что еще тратить деньги, для чего копить? Едва я выпущусь из школы, я заработаю вдвое больше моего пустоголового папаши. Это мои инвестиции. Мой вклад, возросшее богатство лентяя — лишь моя заслуга. Живя в приюте многое переосмысляешь, Поттер. Живя впроголодь. Если я не могу получить того, что желаю, если не могу жить так, как хочу, то зачем вообще жить? Сидеть на деньгах, трясясь над каждым кнатом? Это предел твоих мечтаний? Хочешь, чтобы таким стал и я? — Я говорил не о тебе, — совершенно огорчился парень. Сердце от слов Реддла упало. — Я не имел в виду… Обычно подобные подарки не дарят, словно, так, между делом. И твое отношение ко всему этому меня убивает! Я не хочу, чтобы на меня тратили такие деньги. Это невыносимо. Ты же не… Нет, я не назову это слово. Никогда в жизни. Альфы не говорят так. — Я не твой «папик», неразумное ты существо, — Том на несколько мгновений прикрыл порозовевшее лицо рукой. Почему обыкновенный ужин перешел в разряд «умри от стыда во время разговора», он не знал. Подобным образом на свои подарки парень никогда не смотрел. Омега внезапно застыл и убрал с глаз пальцы. — Альфы не говорят так? — Нет, стой, погоди, ты же знаешь, я бы никогда не!.. — Поттер даже вспотел от ужаса, когда осознал сказанное. Неловкость возросла до предела локального взрыва. Он отложил в сторону надкусанный бургер и тоже спрятал лицо в ладонях. — Язык мой — враг мой. Я не намекал на твою сущность. Никогда. — Знаю. Но, что бы ты там ни думал, я делаю это не потому что ты чертов альфа, мне надоело слушать это каждый раз. И если я только захочу — ребенка понесут от меня, чего бы там не решила природа. Реддл скривил губы, понимая, что подобного никогда не случится и все громкие слова остаются громкими словами. Немного успокаивал другой немаловажный факт — хотя бы смерть забороть получилось. А уже это делало парня сверхличностью. Разболевшаяся от гнева голова стала немного утихать. Ведь Поттер и в самом деле не имел в виду ничего такого, за что его можно было так пугать. Том провел рукой по лицу, смазывая озверевшее выражение с него и возвращая миловидное спокойствие. — Я уверен, что ты сможешь, — осторожно ответил Гарри, опасаясь вновь увидеть то самое выражение лица, которое пронизывало тело еще хуже аромата хлорки, который, к слову, сейчас был уже практически нетерпимым. — Извини, я открою окно? Волшебник молча кивнул. Гриффиндорец поспешно встал с дивана и быстро очутился у стрельчатого окна, выпуская из класса душный нагретый воздух во тьму вечера. Красные щеки мгновенно обдало морозом и ветром, охлаждая от жуткой смеси сильных эмоций. Когда стоять вот так спиной к Реддлу стало попросту неприлично, Гарри вернулся к дивану, оставив окно нараспашку. Он устало потер глаза. Ощущения паршивые, а глядя на пустое лицо Тома, состояние ничтожного существа упало еще ниже. — Прости, — тихо произнес он. — Прости, я не хотел. — Чтобы серьезно обидеть меня, тебе придется постараться. Хотя за речью впредь следи более тщательно. Если бы на моем месте был менее заинтересованный в тебе человек, легкой интоксикацией феромонами ты бы не отделался. Парня не особо заботил тот факт, что подобной омеги и вовсе не существовало. Гарри слабо улыбнулся на слова Реддла: — Можешь задеть меня чем-нибудь в ответ, я заслужил. — Я мстительный человек, Поттер. Поэтому ты сейчас посмотришь на коробку, смиришься с этим фактом, обдумаешь сказанные раннее мною слова, осознаешь их, и более высказываться по поводу моих желаний остережешься. Потому что все делается только по тому сценарию, что заложу я сам. Гарри подумал, что даже имей он колоссальный выброс подчиняющих феромонов, этот омега и на дюйм не прогнется. Так же уверенность в том, что его не вывернет наизнанку, наоборот, пропадала. Только теперь волшебник заметил горевшие огнем и сухостью слизистые. — И я не собирался пренебрегать гостеприимством твоих родственников. Тебе не стоило угрожать мне странным рационом оборотней, я бы в любом случае оставался максимально дружелюбным и благодарным. — Не делай из меня еще большего урода, чем есть, — едва слышно произнес альфа, опуская глаза и потянувшись рукой к коробке. И говоря в очередной раз: — Прости. Том скривился и шлепнул парня по руке. — Не надо. Просто ешь. Ближайшая к Хогвартсу маггловская забегаловка непотребного вида. Все, ничего более. Выражение страданий на твоем лице разбивает мое сердце. Слизеринец накрыл ладонью название ресторана «Fleur de Lys» и ценник флербургеров по 700 галлеонов за каждый. Уродом отчего-то чувствовал себя именно он сам. — Лучшие повара благодарны тебе за отзыв, — немного повеселел Поттер, вновь беря в руки бургер. — Как и я. Знаешь, это ужасно, что мы едва не разругались из-за еды. Когда мы доберемся до нашего леса, я тебя как следует отблагодарю, даже если в итоге ценность моего подарка будет не измеримой с твоими. Просто потому что для оборотней это безделушка, а для остальных волшебников — драгоценность. — Я уже говорил, что не потерплю подарков. Ты нарвешься на мою жестокость в полной мере, если продолжишь. Я омега. Подарки омеге означают лишь одно. Гарри пожал плечами, вонзая зубы в угощение. — В первую очередь ты Том Реддл. Затем интересный человек. Сильнейший волшебник. Умнее большинства других. Ты пахнешь, как ведро с химикатами. И скалишься, как химикат. Ты самый настоящий черт, Реддл. Как ты думаешь, я буду относиться к тебе, как к омеге, даже если решу подарить плюшевую игрушку? — Ты не посмеешь! — в притворном ужасе округлил глаза парень, но губы дрогнули от сдерживаемого смеха. Сердце словно окунули в жидкий горячий мед. Если бы это говорил каждый волшебник, Том был бы самым счастливым человеком на земле. Но это говорил один лишь Поттер, сидя в грязной мантии, покрытой запахом чужих мерзких альф, с полным ртом еды и крошками на подбородке. Однако Реддл был все еще самым счастливым человеком на земле. Человеком. И он неловко произнес: — Можешь дарить мне все, что сочтешь нужным. — Все еще не подкатываешь? — глаза Гарри смеялись. — Все еще не подкатываю. О. И раз уж «твое молодое тело жаждет развлечений», сегодня можешь выпить. Реддл жестом маггловского лжеволшебника выудил из безразмерной сумки бутылку вина. — Да будь я проклят! — Поспеши, мест в Аду все меньше.