Амортенция

«Зелье пробуждения — зелье, которое используется для ободрения духа, а также для пробуждения подвергнутых магическому сну. Скорее всего, зелье является антидотом к Усыпляющему зелью, а возможно, и к Напитку живой смерти».

      Чонгук смерил Джинни недовольным взглядом и захлебнулся от недовольства с негодованием, сильнее сжал челюсть и опустил глаза. Впервые в жизни его обуревали сплошные негативные эмоции и настоящая ярость, которая требовала физического всплеска. Отказали ему? Одному из лучших учеников на потоке, чемпиону последних матчей и волшебнику, который хочет что-то изменить? Кажется, только последнего было достаточно для принятия решения. В нем кипела зависть и обида: в их команде далеко не самые способные волшебники, не умудренные еще опытом, и тем не менее — они, по какой-то неведомой ему причине, в ней.       Девчонка цокнула и взмахнула руками мол отцепись уже от меня, есть дела поважнее. Она выглядела растерянной и смущенной словно что-то недоговаривала и всем видом пыталась убежать от разговора. Чон не мог просто взять и отпустить ее без утвердительного ответа, он хотел сделать хоть что-то, зависящее от него. Стать взрослее и ответственнее. Тогда решившись на отчаянные и непривычные меры, он схватил ее за руку и резким движением прижал к стене. — Ты ополоумел, мозгошмыги мозги прогрызли? — вскрикнула младшая из Уизли и со всей дури стукнула парнишку в грудь. — Возьмите меня в отряд, — не унимался тот, только сильнее сжимая запястья девушки и смотря на нее так, как обычно смотрят безумцы. — Ответ «нет» для тебя не очень убедительный? — прошипела сквозь зубы Джинни, пытаясь вырвать руку. — Слушай, отцепись от меня! Делать Вам всем нечего что ли? Иди поучись, своих героев и так хватает! Вы только нашу конфиденциальность подрываете!       Джинни еще раз стукнула младшего в плечо, а после бортанула его корпусом. Тогда, осознавая какое непотребство творит по отношению к прекрасному полу, Чон отпустил рыжую и отошел на пару шагов назад. — Прости, — тихо буркнул и стыдливо перевел взгляд на пустые стены коридора. — Но прошу, поговори с Невиллом. Мне очень надо. — Набор закрыт. Лучше бы тебе не влезать в неприятности, а то и так вся школа гудит, — после этих слов Джинни скоропостижно ушла, закутавшись в мантию и что-то неприятное бурча про компанию друзей.       Конечно, им нужны были люди, но обещание — дело святое. У Чонгука осталось неприятное послевкусие, будто его унизили. Он оперся спиной на стену и громко выдохнул, потирая переносицу пальцами. Почему ему отказали? Может, он недостаточно хорош и силен? С каждой секундой его обуревали все новые и неизведанные чувства, от которых становилось страшно. Но самое печальное — ощущение полного бездействия, когда ничего не можешь изменить или сделать. Чувство жалости и сострадания к себе: он тогда ничего не мог изменить и сейчас бесполезно старается. А Чону не хотелось быть беспомощным ребенком, которого вечно выручают друзья. — Чонгук? — раздался тихий мужской голос рядом. — Все-таки она передумала и позвала тебя ко мне? — на мгновенье он поверил в победу, на мгновенье представил сценарий, разыгранный в голове.       Младший усмехнулся и поднял голову, готовый во все оружия принимать извинения, но жестко ошибся. Появившийся Тэхен заставил его изменить позу и вытянуться по струнке: Чон неуверенно огляделся и стушевался. — Кто она? — скептически протянул Тэ, повторяя движения за возлюбленным и также осматриваясь с недоверием. Тот был здесь один и никакими духами особо не пахло, только потом как после тренировки на поле.       Чонгук напрягся: ему не приходилось попадать в такие щепетильные ситуации. Однако, вопрос стоял в другом: может ли он рассказать про отряд и про то, как его позорно не взяли? Навряд ли. Какая теперь уже разница, раз он не в нем. — Джинни, — вдруг честно протянул Чон. Смотря на Тэхена и видя его чистый и покорный взгляд, он не смог соврать. Такого обращения тот не заслуживал, учитывая сколько боли Чонгук успел ему принести. И почему-то это осознание снизошло до него только сейчас. — Хорошо, — удовлетворительно кивнул Тэ и расплылся в довольной улыбке, вешаясь на шею парня и оставляя короткий поцелуй в уголке его губ. — Это твои дела, можешь не рассказывать, если не хочешь.       Чонгук оторопел: не такой он ожидал реакции, чего угодно, но точно не улыбающегося и доверяющегося Тэхена. Либо очень хорошо врущего и скрывающего свои истинные чувства Тэхена. Ему было сложно читать и понимать людей — их истинные намерения и мысли, а не те, что выдаются под маской беззаботности. А еще сложнее улавливать сменяющееся настроение парня.       После их перепалки в коридоре прошло не так много времени, но больше к этому вопросу они не возвращались: то ли специально, то ли проблема изжила себя, в чем Чонгук сильно сомневался. Однако, признаться честно, любые размышления на тему отношений для него давались тяжело: голова начинала гудеть, мысли перемешивались с чувствами и непреодолимым желанием быть рядом, словно он находился в затяжном одурманенном сне, где все казалось выдумкой. Тем не менее, прекрасно осознавал — далеко не спрячешься, нужно было что-то решать и делать. Оставался вопрос: «Для чего?». Зачем ему работать над собой в отношениях и над отношениями, которые по его мнению, и так были хорошими. Понять, что в глубине душе тревожило Кима — Чонгук был не в силе. — Мы можем пропустить ужин, пойдем, — Тэ нежно прикоснулся к руке когтевранца, выдергивая из размышлений, и одарил его взглядом смеси снисхождения и умиротворения. Наверное, он слишком много думает и печется о простом, от того и все беды в голове. Ему было больно заглядывать в суть, поэтому просто натягивал улыбку безмятежности и довольствовался тем, что есть. Кто знает, в какой день их жизнь перестанет быть прежней, и тогда все перестанет быть значимым. Возможно, он был слеп, но от этого становилось легче. — Я пытался стать тем, о ком ты говорил, — выпалил Чон, стыдливо смотря прямо на парня и покусывая губу. Он не смог просто так уйти и оставить послевкусие недоговоренности. Не смог выносить некого безразличия Тэхена в свою сторону. Перед ним он становился гол и чист как холст перед художником. — Просил Джинни взять меня в отряд, чтобы защитить нас. У меня не получилось.       Тэхен медленно разжал пальцы, отчего рука младшего выскользнула и слегка ударилась по бедру. Он моментально сунул ее в карман от стеснения и неловко повисшей паузы, ожидая осуждения и непонимания. Ждал, что над ним насмехнуться и подтвердят, каким порой никчемным ребенком является. От этого в стенах школы стало чрезмерно холодно и неуютно. — Ты пострадал по моей вине и мне не хватило гордости признаться в этом. Наверное, я глуп, — ухмыльнулся и плотнее поджал губы от невыносимой тишины. Внутри он молил, чтобы Ким сказал хоть что-то, но вместо этого тот молча смотрел и не моргал. Чонгук начинал ощущать вину и еще больший стыд за порыв открыться: он был как на ладони, уязвим и безоружен. — Прости меня, — практически простонал.       Тэхен выдерживал паузу. Сам не зная почему, но тело не слушалось: оно стояло, припечатанное к полу и только нервно подергивалось. Каждое слово отражалось в сердце. Хотелось подождать и узнать, на какие маленькие подвиги еще способен его возлюбленный, который сегодня открылся с новой стороны. Он хотел сделать шаг, хотел прерывать его, но отдергивал себя и делал медленные вздохи. А Чонгук изнывал и страдал от этой тишины, режущий без ножа. Она была невыносима и напоминала собой изощренную пытку. — Прости, что забывал твое имя; что порой плохо к тебе относился и не замечал твоих чувств. Прости, что тогда в библиотеке … — он сглотнул и пристыжено опустил глаза. В горле стоял ком, а руки начинали нервно дергаться в такт учащенному сердцебиению. Оказывается, быть храбрецом и храбрым — разные вещи, ведь перед пожирателем он так не немел и не трусил, как перед близким человеком. Говорить труднее, чем действовать. — Мне жаль, я причинил тогда тебе много боли.       Тэ ухмыльнулся: кажется, его мальчик стал чуть взрослее. А затем он обхватил его лицо ладонями и притянул для поцелуя. Крепкого, влажного и наполненного страстью: наверное, он впервые целует его так откровенно, настойчиво и властно, не боясь быть отвергнутым и оскорбленным. Ему хочется верить в правдивость слов и в то, что за ними стоит душа и сильные чувства.       Младшего накрыло волной и настолько сильным влечением, что сдерживаться было невозможно. Ему захотелось слиться, стать единым целом. Он плотнее притянул парня к себе и разорвал поцелуй, заключая того в крепкие объятия, которые порой могли сказать гораздо больше. Еле разлепляя губы, Чон прошептал слабо уловимое «спасибо». Он действительно был благодарен: его приняли и не посмели затронуть внутреннее эго. Даже дышать стало как-то легко и свободно. И вдруг до него снизошло: его оказываются не только любят, но и уважают. Каким бы слабым он не был — его примут, сделают значимым. Значимым не для всего мира, а для одного конкретного человека, который мог бы заменить этот мир. Только, кажется, ему этого было мало. — Гук-и, — сладко протянул Тэхен, поглаживая по волосам и оставляя россыпь поцелуев на лице, — защита не всегда подразумевает физическую силу, а быть сильным — не значит быть лучшим. Быть сильным — значит уметь признавать свою слабость.       Они еще некоторое время стояли, вцепившись в друг друга как в спасательный круг, позабыв про реальный мир. И им обоим было прекрасно — и неважно, какая правда скрывалась за словами. Сейчас был тот момент, когда даже зелье не способно повлиять на душу волшебника и изменить его мысли. Сказанное было порывом и отчаянным криком давно гниющего осознания. Им обоим было больно: Чонгуку от того, что его душа ломалась и росла, а Тэхену от треска розовых очков, которые он каждый раз заклеивал скотчем.

***

      Чимин вяло ковырял вилкой и больше растаскивал еду по тарелке, чем ел, предпочитая, чтобы в бокале было что-то горячительное вместо чая. Ужин подходил к концу, потихоньку ученики расходились, а Юнги так и не появился. Внутри Пак чувствовал себя отвратительно и печально, тем не менее о поступке и сказанном не сожалел. Их поцелуй был лучшим в его жизни, отчего низ живота тянуло, а последняя полуживая бабочка билась о стенку желудка, вызывая тошноту. Он одновременно был счастлив и подавлен, не понимая как совладать с нахлынувшими эмоциями. Ясно было одно — как раньше уже быть не могло и это его крайне удручало, ведь больше всего он старался сохранить то единственное и только расцветающие с Мином. Возможно, он самолично испортил дружбу, но от мысли, что Юнги первый поцеловал, становилось тепло, а улыбка так и тянулась к ушам.       Мурашки пробежали по коже, и Чимин уставился ожидающе на дверь, надеясь, что Юнги все-таки придет. Возможно, это бы ничего не значило, но точно не для него. Дало бы хоть малейшую надежду, что они смогут сохранить их тесную связь. Теперь Пак просто не представлял жизни и учебы без этого сварливого гнома, с ним все становилось более живым и ярким, а его существование значимым. Он так долго и нудно заботился обо всех, что теперь вообразил, что и о нем появилось кому заботится и переживать.       Все-таки его мысли были услышаны: на пороге возник взъерошенный и ветреный Мин, словно его поносило пару дней по полям и порывом принесло в школу. Выглядел он как человек, переоценивший свою жизнь и понявший устройство мира. Чимин усмехнулся, непривычный видеть умудренное выражение лица полное раздумий, будто тот считал математическое уравнение. Юнги сделал пару шагов с приоткрытым ртом, готовый выронить заготовленную тираду, а Пак одновременно с этим встал. Его глаза наконец-то засияли и преисполнились, на одно мгновение он вдруг вообразил, что его мечты могут стать реальностью.       Но тут на Юнги сзади набрасывается заснеженный Хосок в полушубке и заключает в громкие и радостные объятия. От восторга и долгожданной встречи он поднимает его и бурно целует. Не ожидая такого, Мин чуть скован в движениях: он оборачивается на Чимина и вяло пожимает плечами, видя тень разочарования и боли на лице того. Как же Пак жестко ошибся и понапрасну обнадежил себя, он сел обратно и понуро опустил голову, стараясь сдержать шквал навалившихся эмоций. Было ужасно больно: он слышал как трескается его сердце. — Ты хотя бы написал, что приедешь сегодня, — невнятно пробубнил Мин, утыкаясь в шею парня и вдыхая аромат еще домашней материнской выпечки.       В нем играли двойственные эмоции: с одной стороны, он был рад возвращению парня, а с другой расстроен. Все казалось каким-то сумбурным и неподходящим, не так должны развиваться события и не в такой последовательности. Почему-то все всегда не вовремя. Оказывается, так погрузившись во взаимоотношения с Чимин, он позабыл про те, в которых состоял. — Я писал тебе штук десять писем, даже фотокарточку со свадьбы прислал. Ты разве не видел? А я еще удивился, почему ты меня не встретил, — голос был его задорным и веселым. Хосок продолжал держать в объятиях парня, чем смущал не только его, но и окружающих. — Да, точно, — оторопев прошептал Мин, вспоминая как более часа назад сжег их в камине. — Прости, я уснул. — То-то я думаю, ты такой заторможенный, — превратил в шутку и залился смехом. — Я так проголодался, кабана бы заточил! Юнги-я, поухаживай за мной!       Мин был в ступоре и никак не мог прийти в реальность, в одночасье все переменилось и еще непонятно в какую сторону. Он был ошарашен и не знал, что делать. Как в его голове вспыхнули сцены поцелуя с Чимином, отчего щеки покрылись румянцем, а глаза стыдливо опустились в пол. Он ощутил весь обрушившийся на него стыд и позор, чувство предательства. — Смотри-ка, вон Чимин скучает, давай составим ему компанию! — Юнги буквально было готов проклясть парня за такие слова, но не успел и попытаться его обговорить, как Хосок уже оказался подле сокурсника.       Чимин чертыхнулся и накрыл голову руками, не представляя более худшего исхода. Вся эта ситуация была унизительна для него, хотелось расправить крылья и улететь как можно дальше, лишь бы не быть заложником патовой ситуации. Чем он только думал, когда посмел влюбиться в занятого человека. Хосок был доброжелателен и излучал хорошее настроение, от которого хотелось прочистить голову. Рядом приземлился и Юнги с похоронным видом и натянутой улыбкой мнимого счастья. Он нервничал и уже вспотел так, что капельки пота лились ручьями со лба. — Что тебе положить? — робко спросил Мин, не осмеливаясь даже взгляда поднять на Чимина. Ему казалось, он тотчас сгорит от неловкости и спалится.       Хосок рассказывал, как прошла свадьба, как они пили шампанское и как танцевали; а Чимин в открытую смотрел на Юнги и делал заинтересованный вид в разговоре. Он думал больнее уже некуда, но ошибся. Где-то в глубине души он молил, чтобы Мин поднял на него глаза и понял, что он не один в этом ужасном мире. Чимин нуждался в поддержке и в том, чтобы его поняли. Однако Юнги продолжал накладывать Хосоку еду и смотреть только на него, постоянно покусывая губу и постукивая пальцами по столу.       Хотелось провалиться под землю или ждать чуда, что спасет их от самого стеснительного в жизни разговора. Хосок еще так держал руку Юнги, что у Чимина сводило скулы: то ли от злости, то ли от ревности, то ли от поплывшего рассудка. Одно делать знать, что у Мина есть парень, а другое — видеть.       Их неприятнейший разговор прервали ввалившиеся Чонгук и Тэхен, прижимающиеся к друг другу и выходящие за все рамки приличия. Они громко плюхнулись рядом, после чего развернулся настоящий персональный ад Чимина. Он был окружен и сломлен: везде осточертевшая любовь и ее публичное проявление, бесконечные разговоры и ничего не подающий Юнги, отчего тот заводился еще больше.       Вдруг шаткие нервы Пака не выдержали, он стукнул руками по столу и поднялся, сдерживая порыв применить на всех запрещенные заклинания. Он запустил ладонь в волосы, мысленно успокаиваясь и считая до десяти. Этот жест все-таки смог привлечь внимание Мина, успевшего изобразить гримасу сожаления и снисхождения. Только жалости к себе Пак не требовал. — Нездоровится, пойду лучше. Хосок, с приездом! — фраза хоть и была безобидной и радушной, но брошена была на скорую руку и оставила после себя неприятное послевкусие.       Повисло небольшое молчание, после которого все вернулось в свое русло, один лишь Мин бросил короткий взгляд на уходящую сгорбленную фигуру Чимина, надеясь, что тот обернется у двери. Этого не произошло. Люди, которые понимали друг друга с полуслова, сейчас оказались по разные стороны от стекла, через которое не было слышно крики души, терзаемой болью и скорбью. Хотелось догнать его и вновь почувствовать тепло тела и домашнюю обстановку, но Юнги сухо прокашлялся и вернулся к диалогу, ища для себя хоть одно словно, что зациклиться и переключить едкие мысли. — Мне стоит идти, я переживаю. Чимин сам не свой, — сказал Тэхен, найдя в себе силы заметить друга и понять, насколько в последнее время он погряз в отношениях и позабыл про семью. В редкие моменты Пак показывал истинные эмоции и позволял себе расклеиться, и сейчас был именно такой момент. Ким уловил, насколько тот нуждался в нем и насколько он стал слеп к тем, кто дорог. В нем разыгралась совесть. — Пожалуйста, давай я сопровожу тебя, — передернул Чонгук, не желая выпускать Тэхена. Ему думалось, если тот сейчас уйдет, то внутри у него зазияет огромная пустая дыра. — Не сегодня, — Ким оставил кроткий поцелуй в уголке губ и поднялся, направляясь к выходу.       Только вот Чонгук встал за ним и как верный пес побрел по следам. И до Тэхена дошло, что они практически не бывают порознь и младший заполняет собой все пространство. Юнги недовольно цокнул и потер переносицу: эти отношения казались ему чуждыми и неправильными. Он не мог сказать конкретно, что его смущало, но чуйка отчаянно била тревогу. Было в этом что-то фальшивое и искусственное: он видел перед собой совершенно другого человека. — Они не кажутся тебе странными? — Давай начнем с того, что я вообще не знал о том, что эта парочка неразлучников вместе, — недовольно ответил Хосок. Его тонкий намек не остался без внимания: все-таки Юнги стоит обращать внимание на отправителя писем. — Их отношениях только расцветают: они молоды и влюблены. Так я мог бы сказать, если бы не знал Чонгука, — они переглянулись и поняли друг друга без слов. — Он не из тех людей, кто становится сумасшедшим преследователем в любви. Публичность, навязчивость, открытость и настойчивость не про него. Да и разве у него не закручивался роман с Ланой после победы? — Точно! — воскликнул Юнги, хлопая в ладоши. — Наш донжуан же недавно хвастался романтическими похождениями с девчонкой, сидел тут весь из себя разрисованный наградами за игру, а потом в кратчайшие сроки переключился на Тэхена. Я не сильно помню, чтобы они были близки. — Но знаешь, влюблённость дело такое, — Хосок наклонил голову и хмыкнул, — не знаешь, где тебе найдет. Я надеюсь, ты не собираешься лезть в это? — Ни в коем случаем, — это было очевидное для обоих вранье, на что парень махнул рукой и закатил глаза мол сколько не предостерегай, а Юнги поступит по-своему. — Только не забудь со всем этим про нашу годовщину.       Юнги невинно улыбнулся и потрепал Хосока по макушке. Действительно, он совершенно позабыл, что на днях у них дата отношений. В который раз за сегодня ему стало совестно. — Давай вечером в выручай-комнате встретимся, расскажешь подробности свадьбы! — Так и скажи, что скучал!       Юнги ничего не ответил и многозначно кивнул, погружаясь с головой в хаос раздумий.