Амортенция

«Добавить толчёного лунного камня, помешать три раза против часовой стрелки, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы»

— «расширенный курс по зельеварению», учебник для 6 курса

      Близился комендантский час, библиотека постепенно становилось пустой и тихой. С недавних пор мест для встреч и уединений, для разговоров становилось все меньше, ученикам нужно было личное пристанище с мнимой безопасностью и старым духом школы. И только здесь серые стены не так давили, а обстановка с книгами создавала визуальный шум, так привычный глазу. Образовывалось некое пространство, в котором легко можно было позабыть про тяготы и углубиться в учебный процесс. Экзамены были не за горами, и пускай каждый понимал — в этот раз они их не коснутся и не по самым приятным причинам, однако, занятие головой подготовкой помогало отключить мысли и не думать о том, что происходит по ту сторону школьной двери. Жить в страхе не хотелось, а цепляться за спасательный круг было просто необходимым.       Это коснулось и Юнги, вечно избегающего учебу и предпочитающего любое другое занятие. В последние дни он нырнул в трансгрессию и зельеварение, от руки подготавливая все отработки по неуважительным причинам. Его тошнило, а пальцы ныли, но это было именно то, на что он хорошо переключался и отвлекался. Он принял свою врожденную неспособность учиться, теперь причина была зеркальна: все-таки дело в происхождении. Он вовсе не был способен к магии, но продолжал стараться — это было единственным постоянным в его сменяющейся жизни. Наверное, сам факт беспомощности дал ему стимул, чтобы побороться до конца. Побороться до конца с тем, кем ты являешься. Гораздо проще осознавать собственную личность и душу, если знаешь правду — больше не нужно искать оправданий.       Рядом сидел Хосок, погруженный в чтение пропущенных тем по уходу за магическими существами, пока Мин вяло пролистывал страницы. Не смотря на все опасения, они общались с Чимином, и пускай общение было нелепым, в основном по учебе, неловким и скудным, но оно было. Когда-нибудь он обязательно с этим разберется, а пока приоритет сместился в сторону птиц неразлучников. Они сидели неподалеку и пытались заниматься рунами, что получалось плохо: занимались они больше друг другом. Юнги походил на шпиона. Ему была небезразлична ситуация: и то ли он ревновал младшего, что тот уделяет все свое свободное время невероятно бесившему парню, то ли он попросту не мог поверить в счастье того. Наверное, стояло бы заняться своей личной жизнью, что грозилась сгореть в скором времени, но это было куда сложнее и муторнее. Проще видеть соринку в чужом глазу.       Когда парочка ушла Мин облегченно вздохнул и упал головой на стол, устало прикрывая глаза. Тема по варению умиротворяющего бальзама никак не хотела усваиваться, он был сложен в изготовлении, и слизеринец предпочёл бы ошибиться в рецепте и впасть в летаргический сон. — Никогда бы не подумал, что ты будешь так красив за чтением, — прошептал Хосок, ложась рядом и в открытую любуясь парнем. — Я не говорил тебе, но ты словно повзрослел за каникулы, — в его голосе прозвучали нотки гордости вместе с печалью, словно он хотел видеть прежнего парня. — Это плохо? — спросил Мин, прикасаясь пальцем к носу Хосока и улыбаясь на его реакцию: тот поморщился и обнажил белоснежные зубы. — Ты стал менее ворчливым, — в шутку кинул Чон, смотря на дорого человека и видя в его глазах преграду. Будто сам того не осознавая, Юнги выстроил между ними стену и больше не хотел впускать парня по ту сторону. Это обижало Хосока, и он хотел бы поговорить об этом, но почему-то не решался. — Но более задумчивым. Мне кажется, что-то важное произошло и это тебя гложет, но ты молчишь.       Юнги хмыкнул и прикрыл глаза. Действительность была такова: у Хосока прекрасная интуиция, он знал Мина порой лучшего самого себя и видел любые перемены в его настроении и характере. Сначала Юнги думал рассказать о том, кем является; о преследовании пожирателей; о ссоре с Намджуном и об омуте памяти. Однако, он знал реакцию Хосока — тот постарается придумать план по спасению мира, постарается вытащить Юнги из всего дерьма, постарается сделать его человеком и будет постоянно жужжать своей заботой. А Юнги просто хотел, чтобы от него отстали и приняли таким, какой он есть — не пытались исправить и сделать лучше. Ему не хотелось лишний раз волновать парня и говорить то, о чем он рано или поздно пожалеет. Это был только его крест и его секрет, который с ним делил Чимин. Возможно, это была одна из причин. Было тем, что связывало их. — Тебе кажется, — мягко ответил Мин, включая на максимум свое актерское мастерство. — Ты был бы первым, кому бы я сказал, — очередная ложь. Почему он стал так часто врать самому близкому человеку? Больше всего мы причиняем боль тому, кого любим. — Допустим, я тебе поверил, — смешок, скрывающий за собой чувства потерянности и одиночества. Хосок ощутил себя игрушкой, с которой больше не играют. Он натянуто улыбнулся и оставил короткий поцелуй на лбу парня. — Я всегда рядом. — Знаю, — Юнги придвинулся чуть ближе и ненавязчиво припал губами в нежном поцелуе.       Уловив себя на мысли, он медленно отодвинулся и стал смаковать поцелуй, понимая, что прежних эмоций и искр больше нет. Больше не было тяги и желания, словно поцелуй вышел безвкусным. Размышления прервались резким и спонтанным продолжением: Хосок перехватил инициативу в свои руки и быстрым движением посадил к себе на колени парня. — Увидеть же могут! — выпалил Мин и осмотрелся, начиная строить из себя недотрогу. Честно, ему не хотелось. — Когда тебя это волновало? Мы остались одни, а я так соскучился по тебе, — простонал Хосок, начиная покусывать шею Юнги.       Сам не понимая почему, но Мин уворачивался от ласк и всем видом сопротивлялся явному домогательству. Раньше ему бы это понравилось, но сейчас вызывало скорее чувство непотребства и страх быть застуканным. Только Чон был сильнее и кажется плевать хотел на стеснения того — они действительно долго не виделись, чтобы разыгрывать сцены. Раньше Юнги нравилось, когда к нему проявляли жесткость и силу — это возбуждало. Через некоторое время Мин все-таки сдался и отдался процессу, переключая внимания на губы. Они целовались в надежде завладеть друг другом и испробовать на вкус — так жадно и отчаянно, все такие давние желания говорили о себе, у него были потребности. Однако, со стороны Юнги поцелуи выходили машинальными, лишенными эмоций.       Хосок сжал руки на талии парня и притянул ближе к себе, сливаясь в единый организм. Он целовал его везде: в шею, в ключицы, в грудь, в плечи. Напивался им сполна и срывался на голодный рык. Юнги же отключился на первых минутах: он позволял себя ласкать, трогать и даже кусать, зарывшись глубоко в мыслях. И как бы не старался забыться, но один человек упорно не выходил из головы. Это было мерзко, но он ничего не мог с собой поделать. Как вдруг он осекся: — Чимин, — простонал в приоткрытые губы.       Хосок отстранился и повернул голову, думая, что ему послышалось. Мин оторвался от поцелуя и жадно прикусил губу, не понимая, почему все резко прервалось: он приоткрыл глаза и взглянул на парня: побледневшего и задумавшегося. Потом до него дошло, он так увлекся в мыслях, что произнес непозволительное имя. — Чимин? — переспросил Хосок и ловким движением рук вернул Юнги на свой стул, устало потирая глаза и истерично усмехаясь. — Прости, мы вчера вместе готовились всю ночь к зачету и., — черт, он не знал как выкрутиться. Ему действительно было жаль. Больше всего на свете, он не хотел причинять ему боль. — Солнце, прости. Не знаю, что на меня нашло, — опустил глаза в пол и виновато поджал губы. Он ощущал себя ничтожным и жалким. — Зато я, кажется, знаю, — строго выдал Хосок и поднялся. — Поговорим позже.       Чон быстро ушел, оставляя после себя шлейф недоговоренности и обреченности. Юнги даже не посмотрел в его сторону, только мучительно простонал и рухнул на парту, понимая, что натворил. Ему не хотелось разбираться в отношениях, не хотелось об этом думать и все усложнять, ему вообще ничего не хотелось. Однако, это не отменяло вырытой себе могилы, в которую он постепенно все глубже закапывался. Только вот как вылазить из нее он не знал. Однозначно, он любил Хосока, но вместе с этим ему начинал нравиться Чимин. И вероятнее всего, конфликт сам собой не разрешится.       Проще всего было забыться, переключиться. Юнги просто думалось, что если ситуацию отпустить, то решение придет само собой. Хотел бы он иметь рядом мудрого человека, который подскажет решение. Такой был, но к сожалению, больше не в его жизни.       С наступлением комендантского часа, ему пришлось вернуться в гостиную Слизерина и опустошенно рухнуть на диван, пристыжено прикрываясь подушкой. Спасало только то, что Пака не было: его он точно не хотел видеть. Пролежав так некоторые время, Мин все-таки поднялся и обреченно поплёлся в спальню, подмечая, что все спят, но Чимина так и не было. Ему было не все равно.

***

      Повисла гнетущая тишина, съедающая мозги и заставляющая слышать стук сердец, больше не бьющихся в унисон. Он кое-как совладал с дыханием и перестал злостно дышать через нос, демонстративно выдыхая и предавая себе наигранный вид серьёзности. Не зная как, но Юнги согласился на эту авантюру и дошел мыслями до столь отважного шага, поэтому сейчас выручай-комната была не столь пуста, как раньше.       Намджун нервозно потирал глаза, стараясь проснуться и бегло поглядывал на друга, боясь спугнуть его как наваждение или сон. Ситуация казалось столь нереалистичной и заоблачной, почти мечтательной, что он молчал, давая возможность выговориться тому, кто больше всего этого заслуживал. В тишине они просидели более получаса. — Есть дело, — неуверенно прокряхтел Юнги, голос был тихим и сухим, переходящим на кашель. — Ты не представляешь, насколько я рад, что ты дал мне шанс… — Нам повернулся к другу в преисполненных чувствах с сияющими глазами и застывшей улыбкой облегчения на лице, но Мин резко поднял руку перед ним, прерывая поток речи.       Вновь повисло нелепое и тяжелое молчание, дающееся каждому для раздумий. Юнги было трудно наступать на свою гордость, но обстоятельства того требовали. Ему было тяжело говорить, тяжело просто сидеть рядом и понимать, что твой лучший друг больше таковым не являлся или, в общем, никогда и не являлся. Сколько бессонных ночей было проведено за размышлениями, но до принятия было еще далеко: нельзя просто так взять и простить человека за ложь, затянувшуюся на долгие года. За ложь, что отравляла тебе жизнь, а человек считал ее святой. — Заткнись, — грубо отрезал Мин, сжимая челюсть и перешагивая через себя. — Речь не о нас, я еще не готов, — четко обозначил тот, все-таки давая надежду на будущее. — Мы с тобой настолько заигрались, что упустили кое-что важное из-под носа. Тебе не кажется?       Юнги обернулся и впервые за эту ночь взглянул на гриффиндорца: с беспокойством и трепетом, обычно присущим родителями. Джун прикрыл глаза и попытался уличить себя в том, что заметил Мин, но не заметил он сам. Правда была проста: он настолько заигрался в собственную же игру, что перестал замечать все и всех. Так умело двигал фигурами на шахматной доске и просчитывал ходы соперника, что позабыл с кем воюет и против кого. Кажется, его одержимость была очевидна для всех, кроме него. — Одного ребенка, которого обещали оберегать, — продолжил тот, — он наш друг, а мы и понятия не имеем, какой жизнью теперь живет мальчик, — с его губ сорвался стон отчаяния и сожаления. — Мы были так зациклены друг на друге, на выяснении наших отношений, что позабыли: дружим мы-то не вдвоем, а втроем. — Что-то случилось? — шепотом спросил Нам, понимая правоту слов. Он настолько углубился в попытку защитить Юнги, что запамятовал — тот не единственный дорогой человек. — Боюсь, что да. — Ты не уверен?       Юнги немного оторопел, еще не понимая, как корректно поднести информацию, чтобы его слова не посчитали бредом сумасшедшего. Да, он далеко не самый эмпатический человек и талантливый волшебник, но самый подозревающий и скептически ко всему настроенный: и то, что он видит — непонятные отношения двух парней — не поддавались фактам и логике, зато противоречили его внутренним чувствам. — Понимаешь, я не верю в его любовь с этим, — он поморщился и сплюнул, — ты понял. Странно все это! — Почему ты не поговоришь с Чимином? Это его лучший друг, — как можно спокойнее сказал Мон, понимая шаткое эмоциональное состояние друга и не желая нарваться на очередной конфликт в связи с непониманием. — Поэтому и не поговорю, — многозначная пауза, выдох с сожалением, хруст костяшек и нерешительный вдох, — давай поставим на паузу наши с тобой разборки и хорошенько подумаем, что могло такого произойти за короткий период времени, что наш зайка-отличник перестал видеть учебу с тренировками и зациклился на кудрявой макушке! — его начинало выводить на эмоции и злость, что опасалось разлиться как река в половодье. — Ты ревнуешь?       Юнги закатил глаза и громко поставил руки на скамейку, на которой они сидели. Не выдержав давления, он подскочил и стал суматошно расхаживать перед спокойным и даже отрешенным Намджуном, чье лицо не выражало эмоций. Он пытался оставаться хладнокровным и сосредоточенным: кто-то должен мыслить трезво. Однако, он был поражён, и причиной тому служили два момента: первый, он видел неравнодушного и волнующегося за кого-то кроме себя Юнги, второй, причина встречи казалась ему притянутой за ушли, словно обсудить хотели что-то другое. — Дело не в моих чувствах, — резко отсек Мин, ставя руки в бока. — Чонгук! С ним творится странное! — Может, он просто взрослеет, — предположил Нам, на что Юнги огрызнулся и нервно закурил. — Я позвал тебя не для подчеркивания очевидных вещей, а для помощи! Если не собираешься думать — проваливай, или включай голову и вспоминай все, о чем вы с ним в последнее время говорили, — его терпение заканчивалось. — Почему ты просто не можешь это оставить? Если он счастлив, то не вижу причин для паники. Не нужно лезть в чужие отношения.       Возможно, Намджун понимал причину: Юнги нужно было хоть на чем-то зациклиться, лишь бы не думать о своей жизни и произошедших событиях. Это была его заместительная терапия. — Это тебе не нужно было лезть в мою жизнь, — Мин остановился напротив бывшего друга и посмотрел на него с нисхождением и долей презрения, осознавая, что бьется о стенку. Зря он затеял этот разговор. — Кроме нас у него никого нет. Никто кроме нас его так хорошо не знает, понимаешь? Это наш долг — видеть, когда младшему становится плохо.       Плохо было не младшему, плохо было Юнги, который не мог об этом сказать. Джун тяжело выдохнул и накрыл голову руками, призадумываясь. Сейчас у него было отличный шанс наладить отношения и сделать один из многочисленных шагов к прощению — нужно было просто поверить. — Перестань мнить себя святым, ты далеко не такой волшебник. Ты до этого бесцеремонно вторгался в отношения и жизни других, почему сейчас не можешь? Я прошу тебя лишь помочь мне выяснить правду, — стоять на своем горле было отнюдь не так просто, как вначале показалось.       Намджун и сам не понимал отчасти, почему тянет и сомневается. Может, потому что за всей мешурой он видит истинные эмоции и крики о помощи совершенно другого человека, который заблудился по жизни и не знал как выбраться на нужную дорогу. Отчего-то ему казалось, что именно дела сердечные терзали его душу на части. А попытка влезать в чужие отношения лишь способ убежать от собственных. Наверное, ему думалось: если он разрешит проблему и поймет, что происходит — то своя также решится по щелчку пальцев. — Хорошо, я тебе поверю, — как заключение проговорил Джун и поднялся, всем видом показывая, что он на стороне друга. Был, есть и будет вне зависимости от всего. — И что ты думаешь? — Его отравили. — прозвучало как гром среди ясного неба. — Напоили любовным зельем. Этот пуффендуйский чудак. — Это серьезное обвинение, Юнги. У тебя есть весомые аргументы?       Нам понимал: пахнет жаренным и небольшим помешательством. Но если отложить эмоции и взаправду поверить в предложенную теорию, то некоторые совпадения уже не становятся случайными, а скорее закономерным. Если хорошо призадуматься, их друг никогда не выказывал внимания к мужскому полу. — Он встречался с Ланой, подружка Ханы, — пояснил парень, подмигивая и намекая на склочный характер бывшей пассии. — Его первый поцелуй после турнира, первый стояк, первая заинтересованность. А потом он резко переключается на Тэхена и уже строит с ним отношения. Наш парень, что подкатить к кому-либо боялся, приехал к тому домой на праздники, ты понимаешь? — И он не знал о влюбленности Тэхена долгое время, пока я ему не рассказал, — дополнил Джун, припоминая недавний разговор в каменном кругу. — Они общались, но не были близки. Я бы сказал, что Чонгук не замечал чувств в свою сторону, потому что и предположить не мог о… — О такой любви?       В ответ тишина. Оба понуро опустили головы, прекрасно понимая контекст. Есть такие вещи, которые принимаешь как данность и забываешь о том, что для кого-то это может быть чуждо. Им все время казалось: раз младший с ними, то и мыслит он также. Однако, и предположить не могли, что его вкусовые предпочтения могут отличаться. Как оказывается, они еще много не знали о мальчике, что привык держать чувства внутри себя и ни кому о них не говорить, считая это проявлением слабости. — О том, что с друзьями можно не только дружить, — прошептал Нам, в открытую посмотрев на Юнги и пожав плечами, скрывая за словами обращение к другу. Тот его понял без лишних деталей и пристыжено опустил глаза, так и боясь признаться себе в главном. — Думаешь, тот страдал от неразделенной любви и приворожил Гука? — вопрос прилетел в пол, Мин сжал кулаки и напрягся, словно готовясь к битве. — Я не могу быть уверенным в этом, но можно попытаться кое-что разузнать. — Только не говори мне, что у тебя есть план, — довольно усмехнулся Мин, припоминая былые шкодливые года в Хогвартсе, когда они с Джуном только так славились своими проказами. — Тебе не понравится, но да, — ответил Джун. — И давай без глупостей и самовольства, хорошо? Все должно быть максимально деликатно и мягко, надо сделать так, чтобы как можно меньше людей об этом узнало. Тем более, мы не до конца уверены, может, это сделал… — Не продолжай, — пресек его Юнги, даже не желая слышать другую версию. Конечно, такое опасение зародилось в голове, но он быстро прервал его на корню — не мог поверить. — Осторожно, хорошо? — переспросил Ким, видя горящие глаза, готовые рвать и метать. — Как всегда, — усмехнулся слизеринец.