Всегда выбираю тебя

А-Лин покинул Пристань ранним утром, подарив на прощание свою яркую улыбку. Цзян Чэн лишь потрепал его по плечу, с тоской наблюдая за тем, как этот ребёнок встаёт на меч и растворяется в утреннем розовом небе. Мальчишка слишком быстро вырос и Цзян Чэн уже не мог защищать его, а от осознания, сколько опасностей поджидает А-Лина, щемило сердце. Но он уже не мог вмешиваться в дела главы клана Цзинь и только верил, что его А-Лин сам со всем справиться. Только без племянника Цзян Чэн чувствовал себя одиноким и заброшенным на край жизни, хоть вокруг него и вились слуги, множество дел нуждались в его внимании и Пристань Лотоса словно росла вокруг него. Когда Цзинь Лин покидал его, Цзян Чэн оставался один на один со своими мыслями и даже то, что теперь официально он был не одиноким мужчиной, не спасало его. Три молодые девчонки жаждали его внимания, чтобы получить статус и привилегии. Его супруга сидела в своих покоях безвылазно, взяв на себя обязанности хозяйки дома. Цзян Чэн ещё постоял немного на пирсе, вдыхая прохладный водух. На лотосовых озёрах показались первые люди в соломенных шляпах. Замотанные в грубую ткань с ног до пояса, они собирали последние побеги, цветы лотоса давно уже отцвели. Только во внутреннем дворе Пристани покачивались на стеблях пышные соцветия. Даже зимой, когда лёд сковывал воды, один сорт лотосов оставался на водной глади. Иногда цветы заметал снег, мутной плёнкой оставаясь на поверхности, но в это время уже цвела слива и в морозном воздухе витал слабый запах приближающейся весны. — Глава клана, подать завтрак? — управляющий поместьем сонными глазами смотрел на него, ожидая ответа. — Нет. Не хотелось сразу садиться за дела. Цзян Чэн чувствовал, как где-то глубоко в черепе зарождается боль. Он последнее время чувствовал себя паршиво, стресс заметно подорвал здоровье. Ситуация на юге затихла, последние отчёты радовали его — дела Ордена шли в гору, но Цзян Чэн ужасно устал. Он даже отложил совет старейшин, чтобы не выслушивать на больную голову очередную чушь и несколько ночей провёл на охоте с племянником. Хотелось элементарно расслабить плечи, но ему подкинули наложниц из кланов, которые вызывали у Цзян Чэна опасения. Он посмотрел, как небо окрашивается в персиковый. До подъёма было ещё три часа, даже кухня ещё была погружена в тишину и только одна фигурка метнулась от кладовых. Молоденькая служанка Ха Цзяюэ, напевая весёлый мотив, несла чайник и пару чашек. Её свежий и ужасно энергичный вид удивил Цзян Чэна. Она, впрочем, тоже его заметила и поспешила поздороваться. — Доброе утро, господин. Сяоси действительно была совсем молоденькой, видимо, её растили вместе с госпожой. И из-за возраста, она позволяла себе довольно смелые вопросы. — Если вам не спиться, моя госпожа уже проснулась. Надо же, Ха Цзяюэ вставала так рано. Цзян Чэн посмотрел на посуду, в руках служанки и молча направился вперёд. Они с супругой делили разные комнаты, не только потому, что Цзян Чэн не любил посторонних в своих покоях, но и чтобы создать хорошие условия для девушки. Его сестре было хорошо в доме мужа, её там любили и ждали, но и знакомы семьи были долго. А-Ли вышла замуж по-любви и жила под тёплым крылом свекрови, когда Цзинь Цзысюаня не было рядом. Хотя Цзян Чэн помнил, что сестра всё-равно тосковала по дому. Ха Цзяюэ вышла замуж из-за политики, была буквально вырвана из родного дома. Каким бы жестким человеком Цзян Чэн не был, но он не позволил бы себе обидеть свою жену. Если он будет вести себя так по-свински с ней, то потом не сможет взглянуть в глаза сестре. Хотя ему не хватало терпения — всё-таки он интересовался девушкой. После того, как Цзинь Лин воспринял Ха Цзяюэ очень даже спокойно, с любопытством, Цзян Чэн успокоился окончательно. Племянник ничего ему толком не сказал, только бросил что-то про ночную охоту. Служанка умудрилась открыть ему двери, удерживая поднос на одной руке и раствориться в комнате, словно её и не было. Цзян Чэн остался один на один с Ха Цзяюэ, которая, видимо, переодевалась за ширмой. Она высунулась по грудь, демонстрируя тонкую шею и кости ключиц, но тут же спряталась обратно. — Доброе утро. — Утро. — усаживаясь за стол, ответил Цзян Чэн. Ха Цзяюэ вышла спустя пару минут, затягивая пояс. С собранными в высокий хвост волосами и немного опухшим от сна лицом, она выглядела совсем беззащитной. — Может, попросить подать завтрак? Или супруг желает, чтобы я приготовила ему что-то? Она ловко разлила чай по чашкам, с интересом глядя на него. — А ты умеешь? — насмешливо спросил он. Его взгляд метнулся к нежным рукам Ха Цзяюэ, словно Цзян Чэн указывал ей на физический недостаток. Он не думал, что в огромной Зеркальной Цитадели, его молодая жена хоть раз бывала на кухне. Одно дело, вести дела, другое — самолично исполнять. В глазах Ха Цзяюэ блеснули искры смеха. — Так вот почему, мой господин, несколько раз получал отказы от невест? Он ядовит, как змея и совершенно не понимает нас, женщин. Мы можем всё, что потребуется, но только для любимых людей. Будь перед ним мужчина, Цзян Чэн откровенно рассказал, что он думает о такой дерзости, но перед ним сидела та нежная Ха Цзяюэ, которую он сам и выбрал. Она понимала, что повела себя дерзко, но совершенно не боялась, что Цзян Чэн накричит на неё. Он знал, что о нём говорят. И понимал, что до ушей девушки всё это дошло ещё до свадьбы. Пришлось сильно сжать кулак, отчего Цзыдянь выпустил пару ярких искр. Заметив, как налилось фиолетовым кольцо, Ха Цзяюэ неожиданно взяла его ладонь в свои. Жадно вглядываясь в артефакт, она осторожно коснулась ободка кольца пальцем. Как ребёнок, который пробует воду, девушка пыталась понять, раскаляется ли Цзыдянь. Цзян Чэн резко сжал её пальцы, с легкостью захватив ладонь Ха Цзяюэ в плен. Она только посмотрела на него удивлённо и накрыла костяшки второй ладонью. — Цзыдянь обжигает? Больно? — Ха Цзяюэ начала гладить его руку, как делают, чтобы утешить. Доверительный жест, полный неосознанной заботы. Ему бы позволить её мягкости скинуть с него это одиночество, успокоить боль в душе. Сказать, мол, больно. Ха Цзяюэ потом узнает, что Цзыдянь не может навредить ему, но пока можно было насладиться её заботой, отвлечься. Но яд, что всегда бежал в его крови быстрее, и злой язык, за которым не поспевала его голова, сделали своё дело. Он вырвал руку, одарил Ха Цзяюэ брезгливым взглядом и поднялся на ноги. — Мой господин? — она по-птичьи наклонила голову, пытаясь прочесть его. — Ты совсем дурная и даже не удосужилась почитать про артефакты? Я знаю, что клан Ха скуден на заклинателей, но ты даже не знаешь таких простых вещей? И ушёл в гробовой тишине. * Ха Цзяюэ пропустила все приёмы пищи с ним, управляющий поместьем старался тоже не попадаться на глаза, так что досталось всему тренировочному полю. Цзян Чэн никогда не отличался спокойствием, но хуже всего было то, что он понимал, что был не прав. Сорвался просто по пустяку, напугал парочку адептов и на эмоциях выписал пару ласковых слов в письме одному вассалу. Извиняться он не умел, да и какие слова могут заполнить сердечную рану? Ха Цзяюэ точно обиделась и имела на это право. Когда Цзинь Цзысюань называл А-Ли глупой, он всегда получал по лицу. Миан Венжинг, который передавал ему документы и послания, информируя о том, что происходит на южной границе, уже знал о случившемся. Иначе его тяжёлый взгляд Цзян Чэн объяснить не мог. И чёрт подери, Миан Венжинг имел право дать ему в морду, но оба понимали, что тогда конфликт станет гораздо опаснее. Ведь Цзян Чэн точно ударит в ответ. Он всегда старался напасть первым, отразить удар и иногда это работало против него. Отец дарил матушке украшения, когда пытался загладить вину. Цзян Чэн знал, что матушка бережно хранит его подарки, хоть и устраивает скандалы при каждой возможности. Но Ха Цзяюэ в прошлый раз обрадовалась обыкновенным чашкам, украшений у неё было несколько ящиков. А дарить снова гайвани было бы глупо. Да и вообще, Цзян Чэн с ужасом признавал свою вину. Он попробовал отвлечься на чтение, но и тут его прервали. — Доброй ночи, мой господин. Жун Янь замерла на пороге беседки, с подносом. Её красивое личико в полутьме казалось осколком нефрита и она не поднимала глаз. — Чего тебе? — Позвольте поухаживать за вами перед сном. Она села напротив, тут же подхватив чайник. Жун Янь всё так же использовала благовония, за которые Цзян Чэн раскритиковал её на смотринах, но запах был гораздо слабее. Он мог его вытерпеть. Жун Янь осторожно пододвинула чашку к нему, заглядывая в глаза. Всё же она была гораздо красивее Ха Цзяюэ и ближе ему. Жун Янь выросла в Юньмэне и часто бывала в Пристани, она была знакома ему с детства. Хотя в ту пору его больше интересовало в каком пруду Вэй Усянь будет изображать утопленника и скольких шиди он сможет напугать за раз, а не какая-то пухлощёкая девчонка, что жмётся к А-Ли. — Господин, если я могу чем-нибудь помочь… — Помолчи. Головная боль пульсировала в висках, горячий чай неприятно ударил по рецепторам, усиливая ощущения. К концу дня у него разыгралась мигрень и в компании Жун Янь боль усиливалась. Даже когда она поспешила уйти, поджав алые губы, Цзян Чэн не мог отделаться от навязчивого запаха сухих цветов. Казалось, он закупорил вход и окна беседки, не пропуская лёгкий ветерок. Когда ему принесли очередной отчёт, Цзян Чэн уже не мог терпеть боли и послал за лекарем. Старик Цюй Хуан был одним из немногих, кто пережил Аннигиляцию и падение Юньмэна. Этот невысокий, жилистый старичок лечил ещё А-Ли, будучи посвящённым в жизнь семьи Цзян, делал сборы для успокоения нервов Юй Цзыюань и, сколько нынешний глава помнил, всегда был рядом. Явившись по первому зову, лекарь отказался давать ему лекарства. — Господин, оно накапливается в вашем организме ядом. Цюй Хуан проигнорировал его взгляд, почесал уголки глаз пальцами, как делал в минуты нерешительности. — Сходите к супруге. От удивления у Цзян Чэна лицо словно окаменело. Он абсолютно не понимал логику лекаря. — Идите, господин. Поверьте старику — чем дольше обида, тем сложнее. Было немного стыдно понимать, что все уже поняли, что Цзян Чэн как-то обидел жену. Он не хотел, чтобы вся Пристань Лотоса сравнивала его брак с родительским, но уже начал с такой плохой ноты их жизнь. Лекарь ушёл к себе, не дожидаясь, пока Цзян Чэн первым направиться в здание. Он не повторит ошибок отца. Цзян Чэн должен взять на себя ответственность, он просто обязан хоть где-то не натворить дел. В его жизни так много упущенных моментов с дорогими людьми, столько боли он им принёс, а теперь ранил женщину, которую сам выбрал. В покои Ха Цзяюэ он ворвался ураганом, перепугав служанок. Головная боль и решительность шумели в голове, когда он ловко перемахнул через пол комнаты и рявнкул на служанок. В миг комната опустела и только удивлённая Ха Цзяюэ осталась с ним. — Да, я виноват, но я предупреждал, да все тебе рассказали о моём характере. Знала, за кого замуж идёшь, не хотела отказалась бы…! Уже на второй фразе Ха Цзяюэ накрыла его рот ладошкой. Она смеялась. — Конечно знала, поэтому просто решила дать тебе остынуть. — Так ты меня не избегала? — Нет. — она убрала руку. В голове стало так пусто, что Цзян Чэн тупо уставился на неё, прикрывающую ладонью свой рот. В окно он увидел стайку служанок, которые с восторгом наблюдали за ними. Буквально через день вся Поднебесная будет знать, что он повёл себя как тупой бык, ворвался в покои жены и устроил чёрт знает что. От стыда загорелись уши. Цзян Чэн развернулся, решив уйти, но Ха Цзяюэ вцепилась в него сзади. — Это что, румянец? Мой муженёк так суров, так важен и так залился краской? Она откровенно смеялась над ним, не отпуская. — Замолчишь ты или нет? Ха Цзяюэ ловко усадила его на постель, присаживаясь рядом. Служанки в окне исчезли и только стрёкот насекомых разрушал ночную тишину. Головная боль прошла, Цзян Чэна свалила усталость. Как бывало после вспышек гнева, он полностью лишился сил. В женских покоях было теплее чем в его. А-Ли и матушка тоже любили тепло, жалуясь, что они с Вэй Ином живут в самой холодной комнате. По вечерам А-Ли расплетала им волосы и относила по одному в кровати. Оба старательно притворялись спящими и Цзян Чэн всегда последним покидал покои сестры, наслаждаясь такой родной атмосферой. А-Ли знала, как ему порой одиноко и сложно, что Цзян Чэн сильнее Вэй Усяня тянется к ласке, хоть и считает это постыдным. Сестра чувствовала его, а он — её любовь. Но А-Ли давно мертва, а её комнаты уже перестроились сотню раз, но в покоях его уже жены пахло такой же косметикой и Ха Цзяюэ, прямо как сестра, принялась расплетать его волосы. Она ловко сняла с него обувь и верхние одежды, каким-то чудом не нарушая состояния полусна. Спряталась за его спиной и темнота ночи скрыла дрогнувшие губы Цзян Чэна. Это было совсем по-новому, в груди что-то задрожало, когда она перегнулась и приподняла внешнюю стенку кровати. Так делали, когда человек во сне мог упасть. Цзян Чэн никогда не слетал с кровати, этим регулярно занимался А-Лин, но откуда Ха Цзяюэ могла это знать? Поворочавшись, она уткнулась лбом ему в спину и затихла. Цзян Чэн провалился в сон, чувствуя себя странно беззащитным.