Всегда выбираю тебя

Когда Цзян Чэн прислал слугу за ней, чтобы они пообедали вместе, Ха Цзяюэ не обрадовалась, хотя ей и было приятно. После той ночи они толком не разговаривали и то, что Цзян Чэн сделал шаг к ней, радовало. Она тосковала по дому и бороться с этим становилось всё сложнее. Ей было скучно, наложницы не пугали её так, чтобы она придумывала планы по их устранению. Жун Янь могла бы стать сильной соперницей для неё, но пожинала плоды собственной глупости, когда нагрубила Цзян Чэну на смотринах и испортила впечатление о себе. Пока эта девчонка сидела тихо, не ощущая поддержки, можно было не волноваться. Блюда на столе радовали глаз сервировкой и насыщенными цветами. Аромат пищи мешался с запахами специй и только от этого Ха Цзяюэ становилось дурно. В Юньмэне прекрасно готовили мясо, лучшие супы из корня лотоса и всяческие закуски на основе семян. Но отличительной особенностью было обилие специй. Цзян Чэн особенно любил острый вкус и Ха Цзяюэ всегда составляла меню так, чтобы его еда была достаточно перчёной. Но сама она не переносила острое. В Да Хае царствовала нежная, сладковатая еда. Они парили, варили блюда, жарили нежную рыбу и всё с минимумом приправ, чтобы сохранить вкус каждого ингридиента. В отчем доме особенно не любили перец и в приоритете были лёгкие закуски, кисло-сладкие специи и почти пресные супы. Цзян Чэн выглядел таким же уставшим, как и всегда. Нервным жестом он покрутил кольцо на пальце, наблюдая, как Ха Цзяюэ садиться напротив. Она мягко улыбнулась ему, как улыбалась отцу, племянникам и сёстрам. Он немного растерялся, словно не зная, как реагировать. То, что являясь человеком не глупым, имеющим титул и силу, Цзян Чэн терялся в подобных вещах, разбивало его тяжёлую ауру в дребезги. Это нравилось Ха Цзяюэ. Она могла не бояться, что Цзян Чэн затаит обиду и жестоко отомстит ей. В нём не было столько выдержки и коварства. Интересно, как он уживался с Цзинь Гуанъяо? Расправив ткань на коленях, она спокойно огляделась вокруг. Несколько слуг стояли у самого входа и только ветерок шелестел знамёнами. — Я ещё не была в этой беседке. Цзян Чэн крутанул кольцо на пальце особенно резко. — Это любимая беседка моей матери. Я не часто использую её. Как он вообще мог жить на костях некогда дорогих ему людей? Ха Цзяюэ коснулась палочками овощей в коричневом соусе и постаралась смешать их с рисом. Небольшой осадок от риса разбавил остроту и она даже смогла съесть немного. — Я слышала о том, что ваша матушка передала вам Цзыдянь. Цзян Чэн кивнул, совершенно спокойно надкусывая тонкий перец. Ха Цзяюэ почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Она бы умерла на месте от одного сока, а её муж совершенно спокойно ел это воплощения остроты. Её взгляд он заметил и нахмурился. Он вообще выглядел болезненно, словно что-то мучило его. — Что вас беспокоит? — опережая его, спросила Ха Цзяюэ. То, как он жмурился время от времени и замирал, закрывая глаза, было явным симптомом. Вечером он приходил к ней взбешенный, так неужели ярость была вызвана болью? — Головная боль не отпускает. — Что сказал лекарь? В его глазах показалась искорка насмешки и он красиво изогнул губы, в ухмылке. — Полагаю, он сам не знает, что это и отправил меня к тебе. Значит, старый лекарь решил, что она найдёт слова для Цзян Чэна? Неужели, что-то серьёзное скрывалось за обычной головной болью. Ха Цзяюэ жестом подозвала Сяоси и та, поняв без слов, исчезла в коридоре. — Вам назначали какие-то лекарства? Как сон моего господина? — Нормально. — явно не желая рассказывать, Цзян Чэн сделал вид, что увлечён трапезой. Цюй Хуан шёл очень бодро для своего возраста. Заметив у него в руках небольшой ящик со склянками, Ха Цзяюэ не сдержала улыбки. Старый плут! Но вместе с ним в комнату зашла Яо Таофэй. Впервые она показалась одна и стала она увереннее. Поклонившись, девушка села за ближайшим столом к Ха Цзяюэ и поймав её взгляд, та не увидела там ничего, кроме благодарности. — Было грубо с моей стороны не приветствовать господина и госпожу. Простите меня за это. Цзян Чэн проигнорировал её. — Цюй Хуан, вы знаете о том, что супругу не здоровиться, так раскройте причину. — так же заглядывая в глаза-щелочки старика, спросила Ха Цзяюэ. Старик довольно заулыбался, передавая ей все свои склянки. Сяоси преградила ему путь и передала ящик. — Глава борется со стрессом уже долгое время, но от переутомления результатов нет. Ему нужно заняться своим здоровьем, чтобы вы могли спокойно зачать детей. Услышав последнюю фразу, она замерла, но быстро взяла себя в руки. Рядом сидела наложница одного из враждебных ей кланов и если Ха Цзяюэ даст повод сомневаться в том, что брак консумирован, проблемы будут у всех. — Спасибо за беспокойство. Вижу, тут прикреплены инструкции. — Верно. Этот слуга оставит господ. Лекарь быстрым шагом скрылся за поворотом, когда Яо Таофэй подала голос снова. — Я могу помочь супруге… — Я сама займусь этим. Ты лучше привыкай к новому дому. Никто из этих троих не должен был иметь и капли влияния. Ха Цзяюэ не хотела делить власть с ними и если Жун Янь вела себя самонадеянно, считая, что Цзян Чэн сам к ней придёт, Оуян Цзысинь не покидала покои, то Яо Таофэй казалась заинтересованной. Цзян Чэн молча следил за их перепалкой и до конца трапезы они просидели в молчании. * Первый настой нужно было принять перед сном горячим. Они всё ещё жили в раздельных покоях, что было нормой, но слуги жадно следили за тем, когда господа ночуют вместе. Ха Цзяюэ постепенно привыкала к Цзян Чэну и уже спокойнее чувствовала себя рядом с ним наедине. Его спальня и кабинет были полупустыми, рабочий стол заставлен идеальными стопками документов и свитки лежали в особом порядке. Ей нравилась эта организованность — отец точно так же любил всё раскладывать. Цзян Чэн мрачным взглядом проводил её до второго столика у кровати, на котором она расположилась. Подвинув подставку для меча так, чтобы она не мешалась, Ха Цзяюэ принялась смешивать травы. — Стоит искупаться и лечь сразу после приёма лекарства. — Я не вижу смысла в этой бурде. — Это первый приём. Состав пах легкой сладостью, видимо, лекарь смягчил вкус с помощью некоторых трав. Ха Цзяюэ дождалась, пока Цзян Чэн уйдёт в купальню и принялась осматриваться. Много фиолетового, искусная резьба и, что неожиданно, несколько прекрасных картин. Сразу их заметить было сложно, они совершенно не бросались в глаза своей нежной красотой изображения. Оказывается, Цзян Чэн любил пейзажи, причём все они были словно размытых, приглушённых тонов. Дарили ли они ему спокойствие? К комнатам была присоединена небольшая кладовая, на полках которой лежали плетёные ящики для одежды. Фиолетовый пигмент требовал особого ухода и одно такое ханьфу могло прокормить целый клан. Ха Цзяюэ пока носила одежды более нежного оттенка, используя родные цвета в поясах и узорах. Но ей нравился символ лотоса. Ей вообще нравились эти цветы. В Да Хае растения не любили. Цзян Чэн вернулся ещё более уставшим, с блестящими влажными волосами. Он тяжело сел на другой конец кровати и Ха Цзяюэ почувствовала острую необходимость позаботиться о нём. После стольких лет, когда она вела домашние дела и растила племянников вместе с сестрой, Ха Цзяюэ чувствовала ответственность за окружающих людей. К тому же, то, что Цзян Чэн не принудил её в первую их ночь и давал время, тронуло её сердце. Суровый, мрачный, но одинокий и несчастный. Она подложила подушку ему под голову и протянула пиалу, обернув её платком. Цзян Чэн молча выпил отвар и поднял на неё тёмные, в слабом свете свечей, глаза. — Ты что-то подложила под подушку? — Это мой оберег, он отгонит плохие сны. Хмыкнув, он закрыл глаза. Ха Цзяюэ ещё немного посидела рядом, а потом удалилась к себе.