Всегда выбираю тебя

Очередное послание с границы заставило Цзян Чэна срочно покинуть Пристань и встать на меч. Письмо он успел передать служанке и та, повинуясь приказу, помчалась в покои супруги Ха. Ситуация становилась опасной и Цзян Чэн старался гнать мысли о тайных замыслах Да Хая, слишком явно Миан начал нарушать договорённости. Пока меч прорезал холодный воздух ночи, Цзян Чэн успел несколько раз обдумать пути решения. А потом у него под ногами заалело пламенем поселение и его люди, похожие на фиолетовых муравьёв, внизу суетливо тушили пожар. Кто-то выносил людей из-под обрушившегося здания, кто-то пытался собрать беженцев в группы, в ночи слышались крики, людской вой и треск барьеров. Рушился свод главной рыночной площади, на которой здания отдали под временное пристанище жителей. Цзян Чэн сошёл с меча и времени думать уже не было. Огонь жрал дерево, пепел забивал рот и ноздри. Он успел сложить печать ещё будучи на мече, заметив странное поведение огня. Адепты и мужчины, женщины с закатанными рукавами, вливали в пламя воду, но оно тут же вспыхивало снова. Часть поселения, покрытая барьером сгинула в огне, гореть было нечему, но пламя вилось за стенами. Хэн Куан ринулся к воде, но Цзян Чэн грубо схватил его за ворот одежд. С меча спрыгнул Миан Венжинг, растрёпанный и бледный. — Здесь есть шахты? Подземелья, да даже какая-то яма? — перекрикивая шум, закричал Цзян Чэн. Хэн Куан замер, слушая. — Выработанная жила под главным зданием, её засыпали, но… Втроём, прижимая в лица ладони, они кинулись в центр пожара. Кто-то успел всучить Цзян Чэну и Хэн Куану по влажной тряпке, довольно широкой. Цзян Чэн порвал свою на две и протянул Миан Венжингу. Он не питал к нему симпатии и даже раздражался, когда ему докладывали о визитах Миан Венжинга к его супруге, но в этот момент он не думал о вражде. На пути приходилось возводить барьеры, отрезая огонь и вскоре они оказались на пепелище, которое было центральным зданием. Миан Венжинг ринулся в остатки дерева, опасно исходящие пеплом и указал на целую, не поплавившуюся решётку. Пинком, осовбождая подход к ней, Хэн Куан убрал одно из брёвен и Цзян Чэн тут же замахнулся, в полёте высвобождая Цзыдянь. Плеть разбила решётку ци, Миан Венжинг замахнулся мечом, словно ожидая врезаться остриём в породу, но внутри было пусто. Жила была почти крошечной, поэтому вокруг неё спокойно возвели постройку, фундамент не просел бы. Но она была пустая и зацепив клинком уже кинжала, Миан Венжинг вытащил на свет пылающий талисман. Хэн Куан отшатнулся, не понимая, что перед ним. Цзян Чэн же снова замахнулся Цзыдянем и золотой кусок бумаги сначала словно завибрировал, но под напором ци, потерял весь свой оттенок. И пламя начало умирать. Когда они втроём поднялись на мечах, покидая эпицентр, адепты уже залили окраины. Погода была безветренной, уцелевшие постройки накрыли барьером и пожар наконец, стих. Миан Венжинг, всё такой же бледный, с дрожащими губами заговорил первым. — Я знаю, кто это сделал. Миан возместит весь ущерб. Глядя на его отчаянное выражение, Цзян Чэн и сам всё понял. Миан Боджинг не понимал важности мира. Он даже не присутствовал на переговорах и всё решал могущественный тесть. Цзян Чэну докладывали о сумасбродстве старшего Миана, который пытался избавиться от давления Ха Фанга, но без него ничего не мог. Но то, что он попытается подставить его… — Глава клана, тот талисман это? — Хэн Куан стащил с лица почерневшую тряпку. — Дикий огонь. Он бы самоуничтожился через час, такие нужно взламывать. Ци по центру всей области покрытой символами и когда талисман теряет цвет, становится простой бумажкой. Я определил его по поведению огня. Стирая с лица сажу, громко, чтобы все адепты слышали, начал объяснять Цзян Чэн. Глаза щипало, одежды липли к спине. — Дикий огонь обычно закапывают, но оставляют щель, чтобы он смог держать пламя. Нужно всегда искать яму, обычно она в центре. Адепты и люди зашептались. — Благодарю за наставления. — Хэн Куан заморгал, пытаясь увлажнить глаза. — Пострадавших всего трое, адепты подняли тревогу и сразу начали эвакуацию. Старший адепт, закреплённый за поселением протянул Цзян Чэну чарку с водой и тот, немного отпив, вылил себе на голову оставшуюся жидкость. Хэн Куан жадно приложился к своей воде. — Я не оправдал надежд… — Заткнись. Поговорим наедине. — мрачно окинув взглядом юношу, Цзян Чэн отправился лично осматривать ущерб. Миан Венжинг поднялся на меч, зло сжимая кулаки. В Пристань Лотоса Цзян Чэн вернулся ранним утром, заставляя себя не спать. Людей пришлось заселить в оставшихся домах, но на временные постройки не должно было уйти много времени. Срочно собрав совет, направив ещё людей на защиту и закрепив опытного человека, Цзян Чэн наконец смог выдохнуть. Нещадно болела голова, отдавая в глаза. Хотелось вымыться и поспать, но тело ослабело от голода. Он просто уперся локтями в стол, уронив на ладони голову. Чжан Шэ замер, боясь заговорить и тихим голосм позвал кого-то из слуг. Но не успели ему принести миску с водой и полотенце, как двери разъехались в стороны. Ха Цзяюэ расплывалась перед глазами, Цзян Чэн зажмурился от прикосновения её рук. Она выхватила мокрое полотенце и принялась обтирать ему лицо. — Согрейте воду, еда где, почему до сих пор не принесли даже закусок? Чжан Шэ, видимо, пытался что-то сказать, потому что Ха Цзяюэ зашипела змеёй: — Шевелись. Пока слуги грели воду, с кухни принесли рис с овощами. Ха Цзяюэ, всё это время обтирающая лицо, торопливо схватилась за палочки. Цзян Чэн хотел возмутиться, но та просто схватила его за подбородок, надавив и принялась буквально насильно его кормить. Казалось, она сама ему в глотку загонит пищу, если он не будет глотать. Принесли чай с травами и Цзян Чэн постепенно начал чувствовать, как отступает боль. Он расслабился, устроив голову на плече Ха Цзяюэ. Та гладила его по спине, кусая губы. — Отец казнит его. Миан Венжинг станет новым главой, пока А-Ву не наберётся опыта. Я отдам труп этой сволочи псинам. Надо же, клан Ха вообще не терялся. Ха Цзяюэ шипела о том, как будет мучить Миан Боджинга и почему-то это заставляло улыбаться. Обычно кроткая и спокойная, будучи яростной и растрёпанной, она действительно волновала сердце. Цзян Чэн потёрся щекой о её плечо, наслаждаясь мягкостью ткани и ароматом девушки. Он чувствовал её маленькие руки на спине и то, как она гладит его лицо, словно обволакивая. Он приоткрыл глаза, чувствуя, что от света уже не больно. Хотелось спать, но впереди нужно было ещё многое сделать. Слуга сообщил, что всё готово для омовения и Ха Цзяюэ встала, потянув за собой Цзян Чэна. Нехотя он убрал её руку со спины, но девушка тут же вцепилась в его руку. — Жена должна заботиться о муже. — Я не настолько слаб. Улыбнувшись, она всем телом прильнула к нему, не сводя взгляда. Спорить с ней не было сил и желания, поэтому Цзян Чэн смирился с тем, что она проводила его до купальни и сама принялась раздевать. Обнаружилась пара синяков, которые он незаметно набил. Ха Цзяюэ распустила его волосы и тут же перехватила лентой. — Не намокнут, но и мешать не будут. Вечером обязательно обработаем травами. Цзян Чэн кивнул, наблюдая за тем, как она снимает с него пояс и берётся за нижние одежды. Он перехватил её руки, мягко отстраняя. Ха Цзяюэ замерла, а потом покачала головой. Когда во сне он обнимал её, она обычно сжималась, словно избегая прикосновений. Но в этой ситуации вела себя спокойней. Она привыкала. Скинув с него всю одежду, Ха Цзяюэ сделала пару шагов назад и Цзян Чэн неожиданно смутился сам. — Я тебе что, статуя так меня рассматривать? — прикрывая ладонями интимное место, возмутился он. Ха Цзяюэ нахмурилась и следующей фразой заставила Цзян Чэна спешно залезть ванну. — Я должна знать с чем буду иметь дело. Цзян Чэн, будучи взрослым мужчиной и далеко не хранившим целебат, смутился до красных пятен. Даже перед самой прекрасной проституткой он не испытывал никакого смущения, зачастую, он даже забывал их имена. Ха Цзяюэ ушла в задумчивости и то, до чего доведут её думы, заставляло волноваться. * Весь день между городами ходили письма. Цзян Чэн не смог поспать и часа, загруженный подготовкой к празднику и появившемуся с списке событий совету кланов. Маовэй Хун, человек безусловно верный, прибыл в Пристань Лотоса якобы проведать своего племянника, адепта Жумин Сюйя, приехал точно не ради родственника. Он не любил долгих предисловий и, хмуря кустистые брови, начал свой доклад. — Шахты работают исправно, мы смогли поставить охрану и увеличили количество рабочих мест. Они окупятся в худшем случае через год, но жилы Цинхе скоро начнут сдавать. Не Хуайсан направил учёных, но один из отрядов направился на границу с орденом Цимин Бань. Цимин Бань был ближе к Юньмэну и Гусу, чем к Цинхе. Орден, который последние годы сам себя изжил и судя по всему, должен был слиться с землями Да Хай Ха. Никакой клан не лез в это поглощение, так как долги Цимина росли на глазах, а после передачи в собственность главного сельскохозяйственного центра, Цимин подписал себе приговор. Только один слух мог привести Не Хуайсана в эти земли — слух о женщине-генерале, которая после войны родила сына и многие подозревали в ребёнке продолжение Не Минцзюэ. Увы, слух появился уже после смерти мужчины, а потом об этом словно забыли. Цзян Чэн не верил, что будь у Чифэн-Цзюня ребёнок или возлюбленная, что он оставил бы её. Сейчас, когда Не Хуайсан свершил свою месть и стал пробиваться к новой ступени, ему срочно понадобился наследник. У Верховного заклинателя должен быть хотя бы один кровный родственник и не мланденец. Не Хуайсан не мог и усыновить ребёнка, в Цинхе царили свои законы. Маовэй Хун неожиданно спросил: — Супругу Ха спросите. Цзян Чэн усмехнулся. — Читаешь мысли. — А сам глава Цзян не хочет стать Верховным Заклинателем? Сейчас это будет легким делом. Молодой Цзинь сможет номинально стать наследником, а потом супруга родит вам детей. Женщины Ха сильные, года не пройдёт, как она понесёт. А при поддержке тестя… Тем более сейчас, когда вы уже отличились… — Маовэй Хун, не смей строить планы за меня. На самом деле мужчина ударил по-больному. Цзян Чэн отгонял от себя мысли о ребёнке с момента свадьбы. Он хотел, чтобы Ха Цзяюэ любила ребёнка и он будет любить его, но пока супруга не решиться разделить ложе, он её не тронет. И наложниц тоже. При законной жене Цзян Чэн не позволил бы себе посещать других. Он хотел семью, без любви, так со спокойным уважением, чтобы его дитя росло любимым. Он видел, как Ха Цзяюэ нежна со своими племянниками и сестрой, она должна стать мамой, а не несчастной женщиной. Больше всего Цзян Чэн боялся, что его ребёнок так же как он, будет искать любви, но натыкаться на стены. Его мать любила его, но обида к отцу отравляла всё её существо. Сестра любила его, но не могла же она стать матерью? А отец… Отца у Цзян Чэна не было. У него был критик, недостижимый идеал, идол. Отец был у Вэй Усяня. У его ребёнка будет и отец, и мать. Цзян Чэн представлял, какими красивыми будут у них с Ха Цзяюэ дети. Здоровыми, спокойными и вылюбленными, Она будет обожать их, лелеять, а Цзян Чэн защищать. Маовей Хун почувствовал перемену в настроении и замолчал. — Ха Фанг настаивает на казни Миан Боджинга, пока его держат в тюрьме. Регентом назначат Миан Венжинга, понимаешь? — Миан Вужоу вне ордена? — сразу ухватил суть вассал. — Он направляется в Юньмэн, Ха Цзяюэ в этом уверена. Я собираюсь заранее увидеть того, кто станет опорой А-Лину. Нам нужно вытравить Чиюн из Башни Кои. — Ма Сун уже вступил в должность, аристократы и богатые простолюдины теперь не будут бездумно поддерживать Цзинь Чаня. Наконец-то за спиной А-Лина появился тот, кому можно было доверять. Ма Сун пользовался уважением, его сыновья сохранили должности при Цзинь Гуанъяо благодаря уму, Ма Сун мог влиять на костяк Ланьлина. Цзян Чэн уже не ждал, что старик найдёт в себе силы бороться уже за сына Цзинь Цзысюаня. Нашёл. Маовэй Хун покинул его, оставляя за собой крепкий запах табака, но в дверях столкнулся с Хэн Шимином. Мужчины с удовольствием поприветстовали друг-друга — они за годы крепко сдружились. Пока Цзян Чэн собирал власть своего клана по крупицам, эти двое доказали свою безумную преданность. Впрочем, даже когда он был ребёнком, Маовэй Хун и Хэн Шимин относились к нему с наставнической теплотой. — Глава Цзян, урожай в этом году невероятно хорош! Мы уже запаслись на зиму, а некоторые районы только-только начали собирать. — Хэн Шимин всегда улыбался, с возрастом из-за этого у него появились морщинки у глаз. Цзян Чэн выдохнул, услышав новость. Прошлая зима знатно потрепала бюджет и нервы, осень выдалась ужасной. Рис любил воду, но в одном из субъектов вода заболотилась и пошли болезни, пришлось закупать отдельно запасы. Но сложности прошли. — А насчёт дел не хозяйственных, когда супруга Ха выйдет в свет? Тут уже захотелось откровенно застонать. Откуда он мог знать, когда девушке пора вступать в светский круг? — Моя жена хочет устроить встречу. — Тогда идите к Ха Цзяюэ с этой новостью. Хэн Шимин неожиданно заволновался, открыто показывая лёгкое недоумение. — Глава Цзян, а что же с наложницами? Мы уже нашли мужа для Яо Таофэй, но Жун Янь брать не хотят. Цзян Чэн покрутил кольцо на пальце, рассматривая внутренний сад. Вид закрытых лотосов качающихся в воде, всегда действовал на него умиротворяюще. Он всегда так смотрел на улицу, лёжа под тёплым боком сестры. Тонкие расписные двери были всё-так же прекрасны. — Я хочу, чтобы ты занялся Аньпином. Нужно сместить клан Жун. Улыбка выцвела с лица Хэн Шимина и он, так же тихо вышел. Вот так и проходили все серьёзные изменения — за закрытыми дверям под мнением трёх человек. * Ма Сун справил шестой десяток и приближался к седьмому и годы, разумеется, не могли оставить его плоть нетленной. Он потемнел лицом, отпустил бороду, но был так же твёрд походкой и крепок здоровьем. Цзинь Лин даже испытал внутренний трепет, когда увидел старика. А когда тот преклонил колени, содрогнулся. — Встаньте сейчас же! — Этот слуга хочет покаяться, что не продолжил бороться и спустил всё на самотёк. — даже голос Ма Суна оставался зычным, сильным. Он поднялся, но в глазах его не было этой стали. Он смотрел на Цзинь Лина с каким-то светом в глазах, с нежностью. — Я умер, когда умер ваш отец. Но я собрал свою душу, чтобы жить ради его продолжения. Используйте меня, моих детей и моё имя, чтобы восстановить закон. Я отступил перед Цзинь Гуанъяо, позволил трауру сожрать меня на годы. Цзинь Лин знал об этом. Ма Сун покинул Ланьлин в глубоком трауре, его до последнего старались удержать дедушка и бабушка, но старику было уже всё-равно на клан Цзинь. Цзинь Гуанъяо тоже пытался вернуть Ма Суна, всё-таки влияние клана Ма пригодилось бы любому, но мужчина отказал сразу. А сейчас, узнав о крутящихся вокруг сына его воспитанника, стервятниках, он вернулся. — Неужели вам хватает того, что я сын вашего ученика, чтобы бороться за меня? Цзинь Лин уже несколько раз чуть не лишился жизни и понимал, что в этой борьбе доверять стоило не каждому. Собственная двоюродная тётя всячески пыталась навредить ему и усадить на его место своего сыночка. — Хватит. Ма Сун снова заглянул ему в глаза и Цзинь Лин покорился уговорам его малочисленных соратников. Старик не покинул сразу резиденцию, хотя ему нужно было перевезти хоть какие-то вещи, пока уладят все формальности. Он прошёлся по поместью, словно справляясь о здоровье и привычках господина. Но даже самый глупый человек понимал — Ма Сун уже начал искать способы устранить врагов. * Ха Цзяюэ пришла к нему сама. Поставила небольшой поднос на стол и села рядом. Цзян Чэн уже понял, зачем она пришла, но для вида дочитал доклады адептов и только потом, отложив бумаги, сказал: — Нашёлся? Она кивнула и уже знакомым жестом, коснулась висков. Хмурая, Ха Цзяюэ не нарушала молчание несколько минут. Она все больше проявляла себя и хотя Цзян Чэн не любил женщин с сильным характером, лелея образ нежной хозяйки, ему нравилась Ха Цзяюэ. Клан Ха не лез в их дела, но молчаливая поддержка Ха Фанга чувствовалась. Не как опека или контроль, просто Цзян Чэн всё яснее понимал, что Да Хай теперь не далёкий орден, закрытый для всех. Теперь это одна из его опор. Юньмэн Цзян окончательно закрепился и даже набрал влияния. Поэтому, помимо своего личного хорошего отношения, Цзян Чэн не мог не уважать желаний жены. — Я дам тебе людей, но вернись к утру. Она так нежно взяла его руку в свои и поцеловала, что Цзян Чэн почувствовал слабость. — Служанка Суо заварит вам лекарства, примите перед сном. Я вернусь к рассвету, этот ребёнок нуждается в долгой беседе.