Всегда выбираю тебя

Лань Цзинъи успел два раза представить похороны за час, который они с Лань Сычжуем пытались изловить в сеть демоническую тварь. Нечто, чертами схожее с тигром и мощными лапами, источало тошнотворный смрад из искореженной пасти. Тварь разодрала несколько сетей и промышляла пожиранием людей, разрывала погосты и пока адепты успокаивали мертвецов, вдоволь разносила селения. Она не могла свирепствовать в одном регионе и постоянно перемещалась, поэтому слой трёхдневной грязи и слабость в ногах не помогали им в битве. Лань Сычжуй прикрывал мужчину, на которого демон напал, пока Лань Цзинъи пытался пробить шкуру. Меч в руке опасно изошёлся трещинами, у Лань Сычжуя подгиналась нога. Они не были готовы, но нужно было рискнуть, иначе тварь успеет навредить ещё людям. С ними не было Цзинь Лина, чьи стрелы и собака пригодились бы. Оуян Цзычжень был заперт в своём же доме, после того, как раскритиковал решение отдать сестру наложницей в Юньмэн Цзян. — Я отвлеку, напади сзади! — Сычжуй оттолкнул жертву, рассчитывая быстро вытащить меч. Демоническая тварь ринулась на него, Лань Сычжуй успел бы отбиться от торчащих кривых клыков, но мужчина чуть не погубил его. Он, вместо того чтобы отступить и дать место для манёвра, вцепился в руку адепта и Лань Цзинъи почувствовал, как сердце пропустило удар. Игнорируя боль в кисти, Лань Цзинъи со всех сил обрушил удар, но человеческий фактор уже не позволял дотянуться — Лань Сычжуй инстинктивно подался назад, пытаясь спастись, Лань Цзинъи полоснул по задним лапам твари. И между ними, в последний момент, влетел ещё кто-то. Тёмное пятно оказалось парнем, их ровесником. Тот навалился на шею существа, обхватив мощными руками и повалил тварь, обнажив пузо. Лань Сычжуй, наконец, отцепил от себя человека и нанёс удар в шею, Лань Цзинъи вспорол твари брюхо. Помощник выскользнул из-под демона до того, как пролилась кровь и встал во весь рост. Внушительный рост, он был выше Лань Сычжуя на несколько цуней*. — Ублюдок, ты чуть не убил своих же спасителей! — он схватил мужчину за шиворот. — Я сейчас вытрясу из тебя компенсацию, глиняная голова! Лань Цзинъи сел прямо на землю, чувствуя дрожь. Когда-то в детстве, они с Лань Сычжуем видели оленят и их ноги сейчас, тряслись точно так же. — Сычжуй, ты? — Нормально. — он вымученно улыбнулся, что значило «Я просплю два дня после такого, а потом нам придётся объясняться с моими родителями и дядей». Вэй Усянь и Лань Ванцзи не успускали даже маленьких синяков, а тут… Лань Цзинъи не смог не улыбнуться мыслям. Учитель Вэй теперь точно будет вместе с Призрачным генералом лазать по кустам, следуя за ними на Ночную охоту. Хангуан-Цзюнь в таком не участвовал, он был слишком заметным. — Ты кто вообще? — привлекая внимание незнакомца спросиль Лань Цзинъи. Тот закончил ругаться с мужчиной, действительно вытряс из него несколько монет и протянул ему. — Зовите меня спасителем. — у него было открытое лицо, Лань Цзинъи сразу понял, что перед ним хороший человек. — Этого хватит на ближайшую гостиницу и немного на лекарства. — Нам нужно ваше имя, чтобы отблагодарить в дальнейшем. — Лань Сычжуй мягко вмешался, с интересом разглядывая незнакомца. Высокий, очень высокий. Он был ростом с Хангуан-Цзюня, с широким мощным торсом и слишком ярким лицом для бродяги. Под потрёпанными верхними одеждами проглядывал шёлк нижнего одеяния, за спиной явно был замотанный в тряпки меч. Он похлопал адептов по плечам, отчего стала заметна повязка на его руке. — Я оказался там, где был нужен. Мы ещё встретимся и угостите меня вином из Гусу! И ушёл. — Пойдём, нужно хотя бы поспать. — Лань Сычжуй протянул сушёные листья и Лань Цзинъи пришлось смириться с их горечью. Сил уже не было. * После заката стало так холодно, что пришлось кутаться в шаль. Ха Цзяюэ зашла в гостевой дом с тайного входа, за ней тут же закрыли двери и зажгли свечи в комнате. Она оставила адептов в коридоре, а Сяоси выскользнула на улицу. Ха Цзяюэ, оставшись одна, закуталась плотнее в накидку и выдохнула. Тяжёлый день подходил к концу и несмотря на тягость разговора, она хотела увидеть одного из своих мальчиков. Вужоу быстро прибыл в домик, на ходу скинул меч и рухнул рядом. Его детская привычка ложиться на колени родным, всегда поощрялась — ребёнку давали любви столько, сколько он просил. — Мой мальчик. — Ха Цзяюэ огладила его загорелое лицо, любуясь. — Почему же ты убежал? Дедушка расстроился и испугался, мы так переживали за нашего тигрёнка. Миан Вужоу закрыл глаза и прижал её руки своими ладонями к лицу, не давая отстраниться. Будучи вторым ребёнком клана, Вужоу всегда мог прятаться за спинами старших. Он рос подле Джинхея, более слабого физически, но сильного характером. Джинхей всегда был более предпочтительным, нуждающимся в большей любви, но братья нежно любили друг-друга. Если старшего Ха Фанг садил к себе на колени, то второй мальчик оказывался рядом. Джинхею покупали нового коня — Вужоу дарили меч, потому что лошадей тот так не любил. По мере взросления Миан Вужоу сохранил свой лёгкий, весёлый нрав и окреп. Вытянулся, стал шире в плечах и ужасно походил своей крепостью на дедушку. От отца он взял мало, невозможно было научиться чему-то у Миан Боджинга, когда подле был могущественный дед. Вужоу любили, его бы поддержали в любом случае. И Ха Цзяюэ знала, почему А-Ву ничего не сделал. — Я понимаю. В ребёнке заложена любовь к родителю, но твой отец не заслужил её. Племянник приоткрыл свои карие глаза и Ха Цзяюэ почувствовала, как в груди разгорается злость. Этот ребёнок не мог ещё возглавить орден. Не должен был выслушивать от своего никчёмного отца. — Прости меня, я не смогла защитить тебя. Он резко сел, прижимаясь лбом ко лбу Ха Цзяюэ и, как в детстве, заглянул ей в глаза. Это дитя так легко открывало ей душу. — Я не хотел усугубить ситуацию внутри клана, но я уже знаю, что отец навредил тёте и её супругу. Я… — Твой дядя разберётся с этим. Но ты нужен ему. — Да что я сделаю! — Миан Вужоу. Он вскочил на ноги, взбрыкнул, словно злость и боль, которые не смогла она заглушить лаской, ударили ему в голову. Высокий и крепкий, он мог бы спокойно убить своего тщедушного отца. Миан Боджинг давно перестал быть авторитетом для сына, а сдерживать его не мог, только нежная привязанность сына к отцу сохранила ему жизнь. Ха Цзяюэ помнила то лето, тот яркий солнченый день, когда в шуточном бою, племянник разошёлся и зять начал биться во всю свою силу. Но вскоре, приняв удар деревяного меча сына, Миан Боджинг рухнул на землю, осыпаемый щепками своего оружия. Она знала, сколько сил в мальчике, но не боялась его. — Сядь и слушай. И он покорился стали и холоду тёти. Ха Цзяюэ всегда жалела, что не могла как следует поддержать отца, что она не контролировала сестёр и позволила старшей поддаться сентиментальности. Будь она мужчиной, то смогла полноценно управлять орденом, физически запугала бы зятя. Ха Цзяюэ смогла бы выразить всю любовь к отцу, всю безграничную верность, но она родилась женщиной. И её преданность позволила увидеть другие пути влияния. Женщины растят детей. В их руках будущее поколение, главное орудие. Ха Цзяюэ не собиралась хвататься за меч, сражаться с мужчинами, там где не хотела. Она по-женски решала проблемы и наращивала влияние. И Миан Вужоу был достаточно умён, чтобы понимать её. Он сел, сжимая губы и Ха Цзяюэ ласковым жестом коснулась их, большим пальцем надавила на подбородок, чтобы тот перестал вгрызаться в нижнюю. — Ты наследник Миана. Пока ты не осознаёшь важность своего положения, но когда твой дядя собрал совет, все кланы потребовали твоего возвращения. Пока та проститутка, которую твой отец таскал все эти годы в свите, пыталась посадить своего выкормыша, твой народ поднял знамёна за тебя. Она извела твою матушку, попыталась навредить твоей сестре. А-У нашла в себе силы противостоять и хотя покинула Алые Столпы, ваш дом, она подожгла благовония алтаря*. Он слушал её, наливаясь жаром гнева. Ха Цзяюэ обхватила его лицо ладонями, приблизилась почти вплотную. — Так иди и покажи им, что Миан един. Покарай ту горстку, что поддерживала безумные планы твоего отца, что покрывала его злодеяния и защити честь клана. Ты нужен там. Он прижался губами к её рукам и поднялся. Уверенно, без нервозности в жестах. Прощались они молча и когда он ушёл, Ха Цзяюэ позволила себе секундную слабость. Она подтянула колени к груди, уткнувшись лицом в колени. Одежды опасно натянулись, пояс больно впился в кожу, может из-за него было тяжело дышать, а может из-за разрывающей сердце боли. Сяоси зашла в комнату осторожно, чуть ли не ползком. Когда Ха Цзяюэ подняла на неё взгляд, служанка сжимала в пальцах платок, хотя у самой с подбородка капали слёзы. Сяоси не использовала свой, робко потянулась промокнуть глаза госпожи, но Ха Цзяюэ не позволила взгляду затуманится из-за слёз. — Что ты ревёшь, у нас не похороны. А-Ву нужен был толчок, повод ненавидеть отца и тот сам его дал. Вырвав платок из рук Сяоси, Ха Цзяюэ начала стирать слёзы с её лица. Девушка всхлипывала, отчего заволновались адепты. — Джинхей уже в Миане. — Слава небесам! — поток слёз тут же остановился. Сяоси сложила руки на груди, улыбаясь. Этот тяжёлый день закончился, когда Ха Цзяюэ рухнула в постель. Сяоси расплела её и обтёрла лицо мокрым полотенцем, но проснулась Ха Цзяюэ в ужасном расположении духа. Даже погрузившись в тёплую воду, её мышцы не переставали ныть. Жоу заварила отвар от головной боли и заботливо принесла пару пилюль, отчего сознание немного прояснилось, но Ха Цзяюэ всё равно через усилие заставила себя заняться утренними сборами. Сяоси сообщила, что госпожа пропустила завтрак с Цзян Чэном и утреннее приветствие, хотя та и так это поняла. Она сидела за туалетным столиком, жмурясь от яркого света и служанка осторожными мазками наносила пудру на её лицо. — Вместо госпожи с главой была наложница Жун. Тётка Юй, как говорят служанки, сказала главе Цзян, что наложница может брать часть обязанностей жены и помогать ей. — Ясно. Старуха наконец-то зашевелилась. Ха Цзяюэ повернулась лицом к Сяоси, когда та вытащила тонкую кисть для помады. Девушка аккуратно приподняла голову госпожи за подбородок и коснулась губ подушечкой пальца, накладывая слой бальзама. У Ха Цзяюэ ужасно сохли губы от помад. Теперь она понимала, что Жун Янь будет постоянно лезть в дела Пристани Лотоса. Ей нужно было к собранию кланов успеть проявить себя, чтобы пошатнуть авторитет главной супруги. Мэйшань очень хотел этого брака, но не учёл, с кем борется. Жоу и Сяоси подготовили её по высшему разряду, как всегда помогли подобрать элегантный и сдержанный в цветах наряд, закололи волосы изящными шпильками, бережно укладывая каждый волосок. Девочка Жоу явно была талантлива в обращении с украшениями, у неё был хороший вкус и цепкий глаз. В Юньмэне она не смогла подняться по иерархии среди слуг из-за протекций слуг с Мэйшаня, а Цзян Чэн не особо ценил такие качества, но Ха Цзяюэ собиралась приблизить Жоу к себе. Три служанки из Мэйшаня, казалось, безнаказанно ушли служить Жун Янь и тётушке Юй. Суо заправляла делами кухни, успешно сойдясь с другими работниками и через неё Ха Цзяюэ смогла перетянуть на свою сторону нескольких шпионов. Люди, которые имеют доступ к пище всегда были очень нужны. Прикормив их через Суо, Ха Цзяюэ знала о предпочтениях всех жителей Пристани Лотоса, о том, что никто из наложниц ещё даже не ужинал с Цзян Чэном, а тётушка Юй в силу возраста предпочитает жидкую пищу. Жун Янь, вопреки образу избалованной дочери сильной семьи, ела простую еду и не отличалась разборчивостью. Ха Цзяюэ отказывалась от блюд, что ей не нравились и требовала своевременной подачи, Жун Янь же могла оставить столик с едой в комнате, пока не появлялся аппетит. От слуг дворца наложниц стало известно, что Яо Таофэй не желает слышать имени своего дяди и не читает даже его писем. Оуян Цзысинь не выходит из комнаты лишний раз и слуги ужасно жалеют её. Поэтому Ха Цзяюэ велела позвать девочку к ней, а через Сяоси отправила весточку чайному дому в Юньмэне, чтобы те нашли ей информацию о кланах Аньпина и Яо. Она успела позавтракать и разобрать часть статей расходов, когда к ней постучались. Ожидая маленькую Оуян, она хотела уже пригласить её, но вошла Ци Мао. — Господин Хэн Шимин хочет поговорить с Фужэнь Цзян. Если бы Ха Цзяюэ не могла себя так хорошо контролировать, то от удивления выгнула бы брови. Но она была воспитана великим интриганом и только кивнула, откладывая счётную книгу. Фужэнь — титул главной жены, но никто ещё не называл её так. Только в последние года, когда наложниц в поместьях становилось всё больше и требовалось как-то возвысить одну женщину, чтобы сохранить порядок, главных жён начали называть Фужэнь. Ци Мао, как и Чжан Шэ, благоволили Жун Янь, а называя Ха Цзяюэ Фужэнь противоречили себе. — Пусть войдёт. Благо, она работала не в своих покоях, а небольшом кабинете прямо перед ними. Иначе, принять господина Хэн у себя было бы глупо, тётушка Юй не упустила бы такой возможности. Хэн Шимин поприветствовал её с улыбкой и, заняв место напротив, заговорил. — Фужэнь действительно красива, а глядя на ваш изящный почерк, могу заявить, что и необычайно умна. Им принесли закуски и чай, классических свидетелей бесед. — Хэн Шимин был на слуху даже на моей родине, мой отец считает вас очень разумным человеком. Вижу, что он снова не ошибся. Ха Цзяюэ слегка улыбнулась, наблюдая, как Сяоси разливает чай. Жоу стояла у дверей, изображая покорность, но она следила за коридором, чтобы никто не подслушивал. Умница Жоу. — Семья Хэн всегда подчиняется правилам, мы лучше всех знаем, что они созданы во благо. — Хэн Шимин сделал глоток чая. Семья Хэн была второй влиятельной семьёй из трёх в Юньмэне. Они были верными людьми Цзян Чэна, а сейчас, когда Мэйшань через Аньпин пытался повлиять на него, встали на сторону главы. Ха Фанг действительно хорошо отзывался о Хэн Шимине и уже этот факт давал Ха Цзяюэ основания считать мужчину умным человеком. — Я получила приглашение от вашей супруги и с удовольствием составлю ей компанию на встрече дам. А ваш сын выглядит очень способным. Хэн Шимин засмеялся, отчего его глаза потеряли холодную остроту. — Хэн Куан неопытный ребёнок, но я рад, что Фужэнь так отзывается о нём. Я хотел узнать, как вам в Юньмэне, все ли вас устраивает? — Всё хорошо. Я рада быть женой такого мужчины, супруг помогал мне привыкнуть к укладу жизни в Пристани Лотоса и даже к блюдам. Это было правдой, Цзян Чэн очень помог ей освоиться, но главную причину своего довольства, Ха Цзяюэ не раскрывала. Её приданное было действительно огромным, несколько книг вели учёт драгоценностей, предметов, тканей и золота, которые она привезла. Цзян Чэн мог распорядиться этим имуществом, как и личным подарком её отца, но он не тронул и монеты. Хотя мог выплатить долг Мэйшаню, в который его втянули заботливые родственники. Цзян Чэн верил, что Ха Цзяюэ не знала об этом. Словно она бы стала осуждать его за корыстную подоплёку замужества. Юньмэн Цзян восстанавливался долго и дорого, а родственный орден поспешил одурачить молодого, подкошенного горем юношу, на огромную сумму. К чести Цзян Чэна, тот смог снова сделать невероятное — он выплатил часть долга, продолжая возрождать орден. Он не был похож на гениального экономиста, но он действительно разбирался в управлении и смог расставить хороших людей по должностям. Ха Цзяюэ нравились умные мужчины. И то, что Цзян Чэн собирался с умом использовать подарок её отца, только подогревали её интерес. — Скоро всё окончательно обретёт порядок, господин Хэн. Хэн Шимин улыбнулся со стальным блеском в глазах. — Звучит прекрасно. Он был тоже умным мужчиной и объяснять ему что-то не пришлось.