Всегда выбираю тебя

Когда его учили основным наукам, Цзян Чэн думал, что самое сложное это финансы. Потом появилась дипломатия, а в Гусу он научился зубрить целые тома, скрипя зубами. Во время войны Цзян Чэну пришлось экстренно доучиваться и понять, что ничему его не научили. Знания в мирное время не помогали собирать по кускам Орден. Помогали верные люди и собственные ошибки, которые научили его думать наперёд. Цзян Чэну ничего не давалось легко, он даже привык получать от жизни по зубам и сильнее вгрызаться в неё. Он научился даже успокаивать детей и ухаживать за мланденцем, хотя самому было так тошно, что стоило успокаивать его. Плод его учений сейчас под зоркой опекой Ма Суна, учился всему, чему учился в войну Цзян Чэн. Это было наградой — А-Лину могли подсказать и помочь, Цзян Ваньинь готов был разрываться между Орденами, чтобы лично учить А-Лина. Но Ма Сун был мудр и строг, а Цзинь Лин рос и проявлял удивительные качества. Он учился быстро и ловко, его успехами стоило гордиться и если бы не твари из Чиюнь, А-Лин уже давно укрепил свою власть. Но не долго Цзинь Чаню оставалось радоваться. Цзян Чэн был рад планам Ма Суна и помог ему найти наложницу Цзинь Цзысюня, а с ней и второго его сына. Мальчишку уже перевезли в Ланьлин и начались неизбежные перемены. Было славно отвлекаться на проблемы племянника, потому что вмешиваться в женские разборки Цзян Чэн не хотел. Ему не было интересно кто из наложниц лучше поёт, какая танцует и к себе их приглашать он не собирался даже. Жун Янь к нему толкала тётушка Юй, Цзян Чэн не думал, что даже на приветствие девчонку ему смогут подсунуть. Ха Цзяюэ вернулась под утро и свалилась в кровать в одежде, он зашёл в её покои и сразу вышел, обнаружив девушку в глубоком сне. Он понимал её тревогу и любовь к племяннику, поэтому не нашёл в себе силы потревожить. А уже утром у него под дверью стояла Жун Янь. Она была особенно изящна в нежно-розовом платье с элегантной причёской из которой пара прядей спадала на тонкую шею. Наложницы не подчинялись строгому этикету и вырез её платья кое-как не перешагнул нормы морали. Жун Янь была красавицей и знала мужчин очень хорошо, но если бы Цзян Чэну могла вскружить голову красота, он бы давно умер. Он всё-таки был взрослым мужчиной и женских грудей успел повидать, с ним возлежали и более опытные в соблазнении женщины. Цзян Ваньинь любил дев, их красоту и смех, они напоминали ему о мире и нежности. Цзян Ваньинь так же чтил верность и не позволил себе секундной слабости. Жун Янь прикрывалась обязанностями наложницы и заботой к тёте Юй, когда прислуживала за столом. Она ловко разливала суп и поливала рис острым соусом, с любовью чистила фрукты для тётушки и смотрела заискивающе. Когда в очередной раз она якобы случайно коснулась своим бедром его, Цзян Чэн сощурился. Служанка, которая стояла в дверях испугалась, но с восторогом затаилась. Слуги Пристани Лотоса словно и ждали, когда грянет скандал. Они все были под защитой господина, а Жун Янь уже порядком им надоела. Она не управляла бюджетом и не умела вести себя со служанками, приказывала неумело, даже робко. Пристань Лотоса любила твёрдый характер и стальную руку, а так же манящий звон золота. — Сколько вы будете трепать мне нервы? Тётушка Юй захлопала глазами, тут же прижимая руку к груди. — О чём ты? — Вы хотите выставить меня в худшем свете перед моей супругой? Тётушка тоже любила, когда её муж обжимался с наложницами? Юй Цзымин поджала губы, забывая, что изображала изумление. — Это разные вещи. Жун Янь потянулась к нему, подавая голос: — Господин, если я вас обидела… Цзян Чэн рывком вырвал свою руку из её, с цзыдяня на стол упала пара искр. Девушка отшатнулась, тётушка Юй тут же кинулась к ней. Глядя на то, как глаза наложницы наполняются фальшивыми слезами, Цзян Ваньинь поднялся. — А-Чэн, как ты можешь так, Янь-Янь искренне любит тебя? Юй Цзымин гладила плечи девушки, но та не собиралась отступать. Жун Янь подалась вперёд, хватая Цзян Чэна за одежду. Её белоснежное, как капля нефрита, лицо, блестело от слёз. — Я не собираюсь уступать этой чужачке, как вы не поймёте, она же из семьи, что помогала Вэням! Как она может стать вашей истинной любовью?! Ха Цзяюэ никогда не говорила о наложницах плохо. Да, она была слегка высокомерна, но она не подговаривала Цзян Чэна отдать Жун Янь первому попавшемуся чиновнику. Её семья не поддержала деяния Вэнь Жоханя, Ха Фанг выступал против войны и сам насмотрелся на ужасы. Они искупили вину кровью детей, но не играли в святых. Если бы он мог, Цзян Чэн ударил бы Жун Янь. Просто исполосовал цзыдянем, как делал с заклинателями тёмного пути, с любым преступником. Но она была молодой девушкой, к тому же, прояви он жесткость, Аньпин Жун насторожиться. Да и репутация Ха Цзяюэ пострадает. Тётушка первой бросилась просить: — А-Чэн она глупа, она обезумела от ревности! — Ци Мао. — прошипел сквозь зубы Цзян Чэн, чувствуя, как от напряжения болит челюсть. Ци Мао прибежала так быстро, словно слуги уже успели предупредить её. — Ци Мао, назначь наказание наложнице Жун за клевету в сторону Фужэнь Цзян. И я проверю твоё решение. Цзян Чэн направился прямо на тренировочное поле, чтобы дать злости выход. Слуги шарахались от него в стороны, Чжан Шэ проглотил язык, тенью следуя за господином. На пути они столкнулись с девчонкой Оуян и та торопливо поклонилась, хлопая глазами. — Куда ты идёшь? — Цзян Чэн навис над ней, нервно прокручивая кольцо на пальце. — К супруге Ха. — тихо ответила она. Оуян Цзысинь походила на оленёнка или щенка своими тёплыми карими глазами. — Ты решила потрепать ей нервы, как наложница Жун? Когда Цзян Яньли вышла замуж, Цзян Чэн обещал поотрывать головы каждому её обидчику. Они с Вэй Усянем всегда были едины в защите сестры и беспокоились, что Цзинь Цзысюань притащит наглую наложницу, которая будет обижать их сестру. Но вот сам Цзян Чэн обрёк девушку на жизнь в этом змеином клубке! Мало ли, что Ха Цзяюэ успела выслушать?! — Я учусь вышивать с госпожой, ей немного скучно и эта девушка развлекает её разговорами. — торопливо ответила Оуян Цзысинь. И словно боясь, что её ответ прозвучал неправдоподобно, залепетала: — Супруга Ха хорошая, она меня учит интересным вещам, а не занудным четырём искусствам. Я несу ей в подарок сплетённую лично накидку и хочу поспрашивать о Да Хае. Супруга скучает по родине, я думала, что ей хочется поговорить о доме. Всё-таки Оуян Цзысинь была обычной пятнадцатилетней девочкой, которая даже не умела притворяться. Некоторые её ровесницы уже во всю выходили замуж и плели интриги, но Оуян Цзысинь выросла без воспитания, как трава в поле. Цзян Чэну стало стыдно за то, что он так накричал на этого ребёнка. — Всё нормально, иди. Сама того не зная, девочка подала ему хорошую идею. Уже после тренировки, которая стоила сил не одному адепту, Цзян Чэн подозвал к себе Чжан Шэ. — Подготовь вторые мои покои так, чтобы там были все предметы мебели из Да Хая. Чжан Шэ исчез, словно призрак на рассвете. * Уже через несколько часов, как Цзян Чэн выслушал новости и дал пару распоряжений, даже успел заняться медитацией, Ха Цзяюэ стояла на пороге его кабинета. — Проходи. — он отложил кисть. План торжества уже был готов, осталось его подписать. Цзян Чэн был доволен тем, как Ха Цзяюэ исполняла свои обязанности. — Ты очень хорошо соображаешь. Девушка выгнула брови и слегка наклонила голову. — Полагаю, вы похвалили мой ум. Рада быть полезной. И улыбнулась, отчего Цзян Чэн занервничал. Он не умел говорить комплименты, ему проще было что-то сделать. Но женщины же любят ушами? Ха Цзяюэ села рядом, ближе, чем утром сидела Жун Янь. Но было приятно чувствовать её присутствие. Цзян Чэн сам подумал о том, чтобы сесть ещё ближе, чтобы они соприкасались бёдрами. — Что случилось утром? Маленькая Оуян была взволнована, а Жун Янь наказали фалакой. Всё-таки Ци Мао наказала наложницу по правилам. — Если кто-то будет грубить тебе, ты должна наказывать их. Ха Цзяюэ снова улыбнулась. — Я не даю себя в обиду, но мне приятно. Она взяла его ладонь в свои, мягко поглаживая. — Если мой господин так меня защищает, я буду обижаться чаще. Цзян Чэн нахмурился и сжал её ладонь. Ха Цзяюэ была так близко, что одно движение свободной рукой и её затылок касался его плеча. Она запрокинула голову, без страха глядя ему в глаза. — Я хочу поцеловать тебя. Она поцеловала его первой. Мягко, неуверенно коснулась губ и слишком быстро распахнула свои, позволяя перехватить инициативу. От неё приятно пахло косметикой и когда Цзян Чэн положил ладони на её талию, она послушно подалась в след за движением. Он развернул её и усадил себе на колени, толком не чувствуя веса. Ха Цзяюэ положила руки ему на грудь, отдаваясь новым ощущениям. То, как она то изгибалась к нему, то наоборот отстранялась, Цзян Чэн чувствовал всем телом. Она спешила, стукалась с ним зубами и неумело дышала в поцелуи, но было хорошо. Никакой боязни, только дикий интерес. Цзян Чэн рукой буквально отшвырнул столик, заваленный бумагами, чтобы уложить её на пол. Следя за реакцией задрал подол её одежд, чтобы она могла обхватить ногами его за талию. Ткань была мягкой и легко поддалась, обнажая ноги в полупрозрачных штанах. Он не удержался и сквозь ткань поцеловал её колено, перед тем как прижать ногу к своему торсу. Ха Цзяюэ смотрела на него снизу вверх, раскрасневшаяся и словно изумлённая порывом. Но она не боялась, хотя и дрожала от смущения. Она легко обняла его, когда Цзян Чэн наклонился за поцелуем и от такого доверия таяло сердце. Проститутки отдаются с чувством долга и уверенно, даже холодно. Ха Цзяюэ же льнула со всей искренностью, на которую была способна. Но первое соитие на полу было плохой идеей. Даже ужасной. Цзян Чэн был сильным физически мужчиной и заклинателем, поза не причиняла ему дискомфорта. Но Ха Цзяюэ — девушка, она могла повредить себе что-то от скольжения по полу. И с ней нужно было быть аккуратным. Пришлось замереть, чтобы восстановить дух. — Я навещу тебя этой ночью. Ха Цзяюэ поднялась, поправляя одежды и снова стала спокойной, но Цзян Чэн улыбнулся, глядя на её припухшие губы. — Хорошо. * Когда им с Вэй Усянем едва исполнилось пятнадцать, они уже знали о премудростях парного совершенствования, но для них это не было чем-то необычным. Цзян Ваньинь оказался в нежных руках куртизанки по собственному желанию и раньше Вэй Усяня, если тот вообще хоть раз был с женщиной. Он никогда не позволял себе быть грубым с девушкой, что делит с ним постель, а став главой особенно внимателен был в выборе партнёрши. Цзян Чэн презирал Цзинь Гуаншаня за его необузданность, а когда узнал об инцесте Цзинь Гуанъяо только убедился, что правильно поступал заботясь о своей безопасности. Сильно влияло и наличие сестры, Цзян Чэн помнил, что когда она сообщила о беременности, первым делом потянулся к шее Цзинь Цзысюаня. А-Ли тогда и помогла ему сформировать свою позицию к сексу окончательно. — Он не причиняет мне боли и благодаря нашей взаимности нас так скоро одарили ребёнком. А-Чэн должен быть нежным с женой, чтобы ребёнок родился здоровым. — сестра ущипнула его за щёку, улыбаясь. Она спокойно говорила на самые щекотливые темы и это успокаивало. Брат и сестра были ближе и спокойнее, поэтому Цзян Яньли показала Цзян Чэну, что есть и вторая сторона в любых отношениях. Бесстыдный Вэй Усянь, несмотря на бесстыдство, даже узнав о нежных чувствах между сестрой и Цзинь Цзысюанем, не понимал мелких жестов пары. Цзян Чэн раньше заметил, как бережно зять гладит руки сестры, а та смотрит на него из-под ресниц. И несмотря на трагедию, А-Лин рос красивым и здоровым, как настоящий любимый ребёнок. Только это давало Цзян Чэну силы жить, когда все его покинули. Для Ха Цзяюэ это будет впервые, но девушки изучали трактаты с детства. К тому же, в её семье и семье сестры было достаточно детей, чтобы она не была совсем закостенелой. Важным было то, что она сама захотела этого и когда Цзян Чэн ночью зашёл в её покои, он попытался понять её эмоции. Служанка выпорхнула из комнат сразу, как он зашёл и никого, кроме них, больше не было. Пахло травами, совсем легко, так, как ему нравилось и темнота клубилась по углам, куда не попадал свет. Ха Цзяюэ сидела у своего столика и посмотрела на него через медное зеркало, плавно поднимаясь. Эта идеально заученная изящность в жестах поражала. Цзян Ваньинь действительно хотел бы многое узнать, но был так плох в задушевных беседах, что предпочитал молчать. На ней были полупрозрачные одежды, сияющие сплетением нитей. То, как свет падал на ткань и какой белоснежной казалась кожа от такой разницы, не позволяло назвать зрелище развратным. Что-то неуловимое было в этой ложной наготе. Ха Цзяюэ встала напротив него, такая спокойная, что хотелось встряхнуть её. Без макияжа, с шлейфом от бальзамов и масел, она смотрела ему в глаза. Цзян Чэн погладил её щёку, чувствуя, что она начинает улыбаться. Красавица. Изящная, воспитанная и умная, так ещё и терпеливая. Заключая брак он не думал, что после трёх попыток получит такую награду. — Мне раздеться? — Я сам это сделаю. Она отступила на шаг назад, перехватывая его руку. Опустила ладонь вниз, под тонкую ткань одежд и когда пальцы почувствовали влажное тепло, а сдержанная и холодная Ха Цзяюэ порозовела, Цзян Чэн посмотрел на неё другими глазами. — Я подготовилась. У Цзян Чэна было много женщин, он прошёл тысячу испытаний, но впервые впал в такой ступор. Он провёл языком по губам, чувствуя, как пересохло горло и подхватил её на руки. — Как так можно! Рывком сдирая с неё накидку и ослабляя свой пояс, Цзян Чэн с нажимом провёл по стройным бёдрам. Мягкая кожа под губами горела огнём, но приятно было чувствовать каждую ямку, то, что было недоступно. Цзян Чэн не мог контролировать свою резкость в движениях, переворачивая девушку на живот, отчего та упёрлась локтями в ложе. Она гнулась под ладонями с покорностью, принимая постыдную позу, но Цзян Чэн поспешил лёгкими поцелуями успокоить её. Он перекинул чёрные волосы через её плечо, наслаждаясь запахом и мягкостью, огладил спину. Ха Цзяюэ словно задохнулась, когда он вошёл, цепляясь пальцами за подушку и выгибаясь так, что тень чёрной полосой легла на её талию. Она напряглась, сжимаясь всем телом и даже лоном, а потом так же резко расслабилась. Цзян Чэн сам замер, наслаждаясь первым проникновением, чтобы не сорваться. Хотя уже было поздно, он просто не нашёл бы в себе силы остановиться. Казалось, что кровь мешалась с ци, расходясь по венам огнём. Он погладил ладонями горячие бёдра, отчего Ха Цзяюэ нерешительно подалась навстречу и отпустил себя. Как и ожидалось, Ха Цзяюэ вымоталась. Она в последний раз застонала, пряча лицо в плече и сжалась вокруг него, словно ощущения оглушили её. Цзян Чэн почувствовал, как тело буквально плавиться, словно и не было напряжённого дня. Он подставил локоть, чтобы не упасть на супругу и разъединил их тела, погладив бедра девушки. Отстраняться не хотелось, Цзян Чэн словно растворялся в этом тепле. Ха Цзяюэ распустила его волосы, продолжая прижиматься к нему и он погладил её спину. Не удержался и постучал пальцами по торчащим позвонкам. Было так спокойно, словно он сам поймал себя в ловушку нежности. Ха Цзяюэ неожиданно покраснела вся, от плеч до ног и когда Цзян Чэн хотел отстраниться, прикрыла лицо ладонями. — Ты только сейчас смутилась? — он с удовольствием провёл ладонями по её ногам, чувствуя напряжение в мышцах. Он понял, что вогнало в краску Ха Цзяюэ, но хотел подразнить её. Девушка сжала бёдра сильнее и резко села, хватая одеяло. Каким-то чудом Цзян Чэн нашёл в себе силы не засмеяться, пока она не скрылась из виду. Мышцы приятно расслабились, он откинул голову, чувствуя себя так хорошо, словно переродился. Когда Ха Цзяюэ вернулась, Цзян Ваньинь успел задремать, накинув небрежно нижние одежды. Она забралась на постель, устраиваясь у стены и замерла. Он уже хотел спросить, чего она хочет, но Ха Цзяюэ коснулась его лица. Провела костяшками по линии скул и Цзян Чэн перехватил её руку, прижимая ладонь к груди. — Всё хорошо? — не желая открывать глаза, он только удобнее устроился. — Да. Подумала, что ты очень красив. — Хватит комплиментов, спи. Она легла рядом и Цзян Чэн подумал, что счастлив.