Всегда выбираю тебя

Сяоси осторожно положила горячий мешочек на поясницу Ха Цзяюэ, заботливо накрыв её кожу тонким полотенцем. Цзян Чэн почувствовал, как трясутся губы. Такая смелая и уверенная Ха Цзяюэ, которая даже в подобном положении сохраняла достоинство, уже не казалась ему холодной. Утром она проснулась с болью в спине от перенапряжения мышц и лекарь старательно не улыбался, пока отсыпал нужное количество трав для снадобья. — Вы очень слабая, мышц нет совсем, вот и болят. Служанки не смели взгляд поднять в присутствии Цзян Чэна, но их блестящие глаза были лучше слов. Цзян Ваньинь выгнал всех, кроме Сяоси и Жоу, которые нежно растирали госпоже мышцы. — Если тебе нестерпимо больно, я могу использовать ци. Ха Цзяюэ зыркнула на него через плечо, щурясь. Служанки помогли ей прикрыть грудь баофу перед приходом лекаря и накрыли ноги с бёдрами одеялом. — Не стоит. — ответила супруга, но уши и плечи её горели румянцем. У Цзян Чэна было достаточно дел и смущать девушку хоть было и весело, но глупо, он дождался с ней лекаря и проследил, чтобы служанки правильно разложили грелки на её пояснице. — Еду тебе будут носить весь день, но сегодня отдохни. Выходя, он коснулся плеча губами, на что Ха Цзяюэ демонстративно отвернулась. * Она хотела раствориться морской пеной, исчезнуть, испариться. Ха Цзяюэ не говорили, что после будет так больно! Конечно, старшая сестра в шутливой манере предупредила её, что муж будет физически гораздо сильнее, но Ха Цзяюэ не знала, что настолько серьёзно! В «Благодетелях женщины» тоже ничего не говорилось, даже в «Записках Жёлтого Императора и девы» не предупреждали о подобном. Она с лёгкостью перешагнула через себя, хотя ощущения стоили подготовки и ожидания. Ха Цзяюэ с каждым днём в Юньмэне чувствовала себя так, словно скинула с плеч небо. Здесь она была обычной женщиной, женой и никто не смел навредить ей. Не нужно было грызть глотки за глоток воздуха, трястись над Джинхеем и печься об отце. Ничто не угрожало её жизни, даже если бы Цзян Чэн предпочитал Жун Янь, Ха Цзяюэ спокойно жила в дальних покоях. Было что-то будоражущее в том, как Цзян Чэн брал её, уверенно и сильно держал за бёдра, отчего кожа немного покраснела. Об этой части жизни Ха Цзяюэ не знала ничего, но ей нравилось то, как он смотрел на неё, как сам становился мягким и ласковым. И только с ней одной. Она уткнулась лицом в сгиб локтя и замахала согнутыми в коленках ногами, словно ребёнок. Сяоси тут же прижала её ноги к постели, поправляя тёплые мешочки на пояснице. От распростроняющегося тепла и запаха трав, начало клонить в сон. Со двора тянуло прохладой и шумом голосов, а самой девушке было приятно тепло. Служанки накрыли её легким одеялом и она погрузилась в сон, упустив этот момент. Ей снился дом. На самом деле, Цитадель часто возникала во снах Ха Цзяюэ, как светлое пятно в темноте, родное гнездо. Но в этот раз, видимо, из-за трав, она словно погрузилась в свои воспоминания. Вокруг неё, сидящей в большом зале с блестящим чёрным полом, никого не было. Двери были задвинуты, отчего по помещению гулял ветерок и звон колокольчиков. Ха Цзяюэ была не одна — на её коленях сидел мальчик. Несмотря на тёплую погоду, он был прикрыт одеялом, из-под которого торчали две ножки в ярких башмаках. Тёмные волосы ребёнка были собраны в пучок, а лоб был идеально гладким, Ха Цзяюэ гладила его нежное личико, слегка щипая за щёки. Малыш недовольно нахмурился и скривил губы, выражая крайнее недовольство. Он задрал голову, внимательно глядя серыми глазами. — Что такое? — мягко целуя его прекрасный лоб, спросила тогда Ха Цзяюэ. — Ты моя мама? — несмотря на возраст, Джинхей говорил чётко, не проглатывая звуки. Он казался очень серьёзным и даже мрачным, особенно, когда был не в настроении. — Нет. Я твоя тётя. Твою маму зовут Лаонг Минчжу, она дочь твоего великого дедушки, Ха Фанга. Джинхей тут же впал в ярость. Он легко и открыто демонстрировал Ха Цзяюэ свои мысли и чувства, да и нрав у ребёнка был тяжёлым. Мальчик вцепился в её руки, прижимаясь плотнее, ближе. — Какая она мать, если бросила меня? Ха Цзяюэ поспешила подхватить его на руки, чтобы он не напрягался. Джинхей только оправился от лихорадки и всё ещё был болезненно слабым, истощёным болезнью. Она поспешила успокоить его объятиями и поцелуями. — Разве я плохо забочусь о тебе? Скучаешь по матушке? — Когда я вырасту, я отдам тебе дворец. Ты будешь моей мамой, подожди только. — уверенно прошептал на ухо Джинхей, глядя так же серьёзно. Он, сообщив эту новость, коснулся губами кончика её носа. Явно тянулся ко лбу, но не дотянулся. Это расстроило его и тут же пропала серьёзность, от которой по коже бегали мурашки. Джинхей буквально посинел от злости и Ха Цзяюэ поспешила поднять его выше и наклонить свою голову, чтобы мальчик поцеловал её лоб. Опасно было злить малыша, да и желание его было столь простым, что Ха Цзяюэ поспешила его исполнить. Сон постепенно покидал её разум, расплываясь дымным пятном. Вид рассматривающего сад Джинхея на её коленях, истлел и исчез, когда Ха Цзяюэ открыла глаза. Она сонно проморгалась, замечая, что ещё светло и коснулась руки Сяоси. Служанка тут же наклонилась ближе. — Мне снился Джинхей. Сяоси просияла улыбкой, поспешно протягивая чашку. Ха Цзяюэ смочила горло водой, чувствуя, как тело отдохнуло. Ничего не болело и не тянуло. — Наверное, он думает о вас и поэтому приснился вам. Жоу, с интересом посмотрела сначала на Сяоси, а потом робко обратилась к Ха Цзяюэ. — Наследник Ха так привязан к госпоже. — А то! Он должен был родиться у госпожи, а не у своей матери. — помогая Ха Цзяюэ подняться, тут же ответила Сяоси. — Я слышала, что наследник Ха очень скрытный, но те, кто видели его, подчёркивают его ум и холод. Ха Цзяюэ улыбнулась ей. Интерес к её мальчику был оправдан. Он был одним из наследников сильного и могущественного рода, южане молились за каждый его день и считали законным наследником Да Хай Ха. Но Ха Джинхей не участвовал в турнирах и видеть его могли только те, кто вёл дела с банком или лично с ним. Принц, чьё лицо всегда скрывали ширмы. Благословлённый ребёнок, вокруг которого порхали сотни слуг и чьи слёзы оборачивались бедами. Неожиданно она сравнила Цзян Чэна с Джинхеем и засмеялась. Да уж, глава Цзян был сущим ангелом по сравнению с её племянником. — Нет новостей от него? — немного наклонив голову, чтобы Сяоси удобно было расчесать волосы на затылке, Ха Цзяюэ окончательно отошла от сонливого состояния. — Увы. Драгоценный мальчик занят делами, особенно после смены главы Миан. Любопытная Жоу смотрела так жалобно, хотя и молчала. Она хотела узнать больше, но такта ей хватало чтобы только бросать грустные взгляды. Настроение у Ха Цзяюэ было прекрасным — она чувствовала лёгкость и пробуждение аппетита, все дела были выполнены и близился праздник, адепты радостно шумели в Пристани Лотоса. Атмосфера располагала к весёлым разговорам и приятным мелочам. — Жоу, ты увидишь его и сама всё поймёшь. Но знай, Ха Джинхей мой самый любимый ребёнок, я растила его на своих коленях, поэтому ты должна относиться к нему с особым трепетом. Служанка кивнула, её взгляд стал неожиданно серьёзным. — Если госпожа полна материнской любви и умеет её проявлять, то будет мудро окружить ею господина Цзинь Лина. Она тут же поклонилась, готовая принять гнев Ха Цзяюэ. — Я не буду притворяться в неземной любви к нему, но знаешь, что удивляет меня, Жоу? Служанка робко подняла голову, цепляясь пальцами за юбку. Её умные глаза были полны трепета и жажды, она слушала крайне внимательно. Ха Цзяюэ жестом попросила Сяоси отпустить её волосы и, перекинув свою шикарную копну через плечи, разделяя на две части, она сжала пряди. — Как могли кланы Цзян и Цзинь позволить выделиться детям, которых не должно быть? Вэй Усянь был любимым ребёнком Цзян Фэнмяня, Цзинь Чан спокойно ходит по дворцу. — Но они же были детьми, госпожа, их растили подле, не выкинуть же их прочь? — Жоу бросила взгляд на Сяоси, но не получила поддержки. Та только улыбнулась ей, как глупому ребёнку. — Почему нет? Ха Цзяюэ тоже растянула нежные губы в улыбке. — Наследник один и он должен быть главным. Если дети знают иерархию и своё место, то проблем не будет. А если ребёнок не кровный родственник, его нужно отстранить от наследника или привить ему верность к господину. Она накрутила несколько прядей на пальцы, крайне серьёзная. — Когда у тебя будет ребёнок, ты родив его, берёшь обязательство создать ему место в этом мире. Пока он мал, причём, будь это сын или дочь, ты будешь строить ему основу. Я счастлива от того, что дети в нашей семье знают свои места и никакой вражды не будет. — А если один возомнит себя более достойным? — Это невозможно. Вужоу силён телом, он не глуп и завоёвывает сердца людей благодаря своей доброте. Но он никогда не посмеет соперничать со своим братом. Ха Цзяюэ поднялась и снова отметила, как зря Жоу не заметили раньше. Девушка тут же словно забыла разговор. После обеда она решила выйти в сад. Пристань Лотоса уже была готова к приёму гостей и в розовеющем свете солнца выглядела особенно прекрасно. У дальней беседки, которую возвели на месте любимого уголка Юй Цзыюань, заводь была заплетена толстыми стеблями. Ха Цзяюэ с удивлением заметила, как над редкими бутонами метались красные точки. Она слышала от отца, что в Пристани Лотоса есть красные стрекозы и в тёплые ночи они, словно облаком, накрывают дальние беседки. Нектар этого вида лотосов был для них лучшей пищей и они не боялись людей. Она не выдала своего интереса и хотела было продолжить идти, но увидела знакомую фигуру. Тётушка Юй тоже заметила её и от внимательного взгляда женщины хотелось уйти. Они друг-другу были не рады, но Ха Цзяюэ должна была соблюдать традиции. Разумеется, рядом с Юй сидела и наложница Жун, но Ха Цзяюэ не успела подойти к ним. Она была ещё неопытна в коридорах Пристани Лотоса и не знала, что большая часть комнат выходит прямо на озеро. Догадывалась, но когда Цзян Чэн оказался рядом, растерялась. Он крепко перехватил её запястье, но потом ослабил хватку. Посмотрев на него с минуту, Ха Цзяюэ засмеялась. Цзян Чэн словно не мог подобрать слова и хмурился, так сильно хмурился, что меж бровей появилась складка. Без опаски, она коснулась ладонью его щеки, чувствуя, что от кожи идёт мерный жар. Ха Цзяюэ забеспокоилась и провела пальцами по лбу, собирая влагу с висков и поняла, что Цзян Чэн явно не в себе. — Что случилось? Он не убрал её руки, только потянул к поместью, отчего служанки растерялись. — Оставьте нас. Сяоси кивнула, тут же оставаясь на месте. Цзян Чэн казалось, внешне не изменился, словно и не было плохого самочувствия, но Ха Цзяюэ уже поняла, что его состояние далеко от здорового. Они дошли до его покоев и когда двери открылись, девушка обомлела. Её учили скрывать эмоции и поддерживать строгие правила тона, она редко давала волю чувствам, но сейчас остолбенела. Эту комнату явно использовали редко, потому что полностью изменить обстановку за день было бы нереально. Дерево покрылось привычными для неё плитами камня, а занавески и шторы фиолетового цвета заменили на полупрозрачные бежевые. Газовая лёгкость и шик, привычный для Ха Цзяюэ и такой экзотичный для Юньмэна словно обрёл необычную красоту. Она смотрела на ширмы, расписанные зелёными и голубыми цветами, на удивительной формы подставки и ступила в комнату. Пол был не каменным, это оказалось идеально натёртое и промазанное лаком дерево. Стол из менее тёмной древесины тоже был украшен узором и на нём стояла одинокая ваза с фруктами. Ха Цзяюэ прошла в дальний угол, где разместили небольшое зеркало и оставили место для украшений, сундуков и даже отдельный угол за ещё одной ширмой. Здесь подвесили стеклянные колокольчики, которые развешивали в Зеркальной Цитадели. На самом деле они появились по прихоти детей, но со временем засыпать под их нежный звон стало привычно и легко. В отличии от колокольчиков, которые носили как украшения, звук стеклянных был очень-очень тихим. Ложе постелили с бежевым бельём и синими волнами, скрыли за более плотной занавесью, на возвышенности в комнате. Ха Цзяюэ, которая давила тоску по дому, чуть не расплакалась, как маленький ребёнок. Она повернулась к Цзян Чэну и всё-таки разрыдалась, бросаясь ему на шею. Каким-то образом он услышал слова, которых она не произносила. Такой жёсткий и мрачный Цзян Ваньинь понял её тоску по дому, по культуре. Словно понял, что на самом деле Ха Цзяюэ обращала внимание на презрительное обращение «южанка», хотя даже бровью не вела. Она поцеловала его, с сильным чувством обхватывая его лицо, полностью потеряв опору. Цзян Чэн держал её в руках, моргающий растерянно от такого напора и еле успевающий отступать назад, чтобы не упасть. — Успокойся, ну. Ха Цзяюэ умудрилась обхватить его ногами, игнорируя как больно в кожу врезается одежда. Она целовала его лицо, перестав плакать и Цзян Чэн почувствовал, как щекотно её дыхание проходиться по уху. Когда его руки дрогнули, Ха Цзяюэ вспомнила о слабости и отстранилась. Цзян Чэн нахмурился снова, когда она коснулась его висков, но покорно подставлял лицо под прикосновения. — Мне говорили, что скоро поменяется погода, тебе плохо? — Терпимо. Ха Цзяюэ поджала губы и выглянула из комнат, чтобы подозвать слугу. — К лекарю, быстрее. — Я не закончил дела, не наводи суету. Цзян Чэн направился к ней, чтобы вернуть слугу и удалиться в кабинет, но Ха Цзяюэ ловко вцепилась в его руку. — Тебе плохо. Срочных дел нет. — Это простая головная боль, не наводи суету! Он так прикрикнул на неё, что можно было испугаться, особенно помня его утреннюю нежность. Глаза потемнели, словно грозовые тучи и Цзян Чэн дёрнулся, пытаясь освободить руку. Ха Цзяюэ почувствовала, как теряет опору. Она успела поставить ноги, чтобы не упасть, а когда снова посмотрела на Цзян Чэна, опять растерялась. Её тонкие брови снова дёрнулись, демонстрируя высшую степень недоумения, потому что Цзян Ваньинь выглядел так, словно готов был умереть. Он с испуганным видом переводил взгляд с неё, на свою руку. Столько страха и какого-то презрения перемешанного с болью она ещё не видела, его красивое строгое лицо словно жило своей жизнью. Он стоял ровно, даже гордо расправив плечи, но выглядел так, словно ему вывернули внутренности. Ха Цзяюэ не зря была любимицей отца, она быстро сообразила, что Цзян Чэн решил, что ударил её, а не она потеряла равновесие. Действительно, можно было подумать, что он толкнул её, но Ха Цзяюэ прекрасно понимала, что зря повисла на нём и её новая, по последней моде обувь, со скользкой подошвой, на полированном дереве теряла всякую устойчивость. — Всё хорошо, я подскользнулась из-за туфель. Она потянулась к нему, но Цзян Чэн отшатнулся, выставляя руку впереди себя. В этом и была его проблема — Цзян Чэн абсолютно не умел выражать свои эмоции. Он всегда защищался и поэтому прослыл грубияном, у него не было понимания, как говорить с людьми. Зажатый между родителями и живущий в тени Вэй Усяня, он не получил должного воспитания. " — Надо учить и ходить, и трогать, и говорить, и слушать. Но главное, надо учить любви.» — говорил Ха Фанг, когда Ха Цзяюэ была ещё совсем маленькой. Отец заложил в неё уверенность в том, что она всегда защищена, что её нужно любить и она может любить. Было сложно и тяжело, но Ха Цзяюэ чувствовала себя сильной и смелой, потому что в ней жила вера в то, что её любит отец. У Цзян Чэна не было этого. Сирота при живых родителях, а потом жизнь выкинула его, словно щенка, на политическую арену с новорождённым на руках. — А-Чэн, я бы устроила тут скандал, если бы ты правда толкнул меня. Но ты не сделал мне больно. Осторожно, она подошла к нему. Мягко взяла широкие ладони в свои и прижала их к своей груди. — Слышишь, моё сердце бьётся спокойно. Цзян Чэна словно ослепили эмоции, он смотрел так, словно не понимал, что происходит вокруг. Ха Цзяюэ усадила его на постель, торопливо сняла с него обувь и помогла лечь. По лбу мужчины струился пот, его руки странно дрожали, а ноги словно не сгибались. Цзян Чэна дышал так, словно не мог вдохнуть, урывками хватая воздух. Ха Цзяюэ боялась позвать Сяоси или наорать на слуг, чтобы те поторопили лекаря, потому что Цзян Чэну могло стать хуже. Ей самой было страшно до ужаса, но в критической ситуации Ха Цзяюэ словно леденела. Она гладила ладони Цзян Чэна, а потом, заметив на его поясе изящный аксессуар, тут же воспряла духом. Она отвязала Колокольчик Ясности и поднесла его ближе к лицу Цзян Ваньиня, отчего тот сразу отреагировал на звук. Ей рассказывали, что эти Колокольчики наполены ци и помогают снизить воздействие даже Тёмных Искусств. Цзян Чэн начал успокаиваться, Ха Цзяюэ одной рукой звенела Колокольчиком Ясности, а другой полезла под нижние одежды. Она уже отдала мужу свою подвеску от отца, но подарок старшей сестры был при ней. Ха Цзяюэ вытащила небольшой лунный камень, который тут же засветился глянцевым голубым светом. Камешек был мал и отдалённо напоминал птицу. Его вырезала Миан Юби, будучи ещё не замужем, изведя нервы свои и окружающих. Сестра была любимицей их матери, которая даже вложила ци в эту подвеску. Будучи из клана Лань, матушка была сильной заклинательницей и сейчас, спустя годы, Ха Цзяюэ впервые положилась на её талант. Птичку ей сестра подарила чтобы Ха Цзяюэ не болела. И талисман засветился на груди Цзян Чэна мягким фиолетово-золотым сиянием. Ха Цзяюэ накрыла его собой, перебирая волосы Цзян Чэна на затылке и пряча его под собой. Когда на пороге возник помощник лекаря со своим ящиком, Цзян Ваньинь провалился в подобие нервного сна. — Глава Ордена, спал этой ночью, госпожа? Лекарю хватило взгляда, чтобы начать какие-то приготовления. Глядя на то, как он уверенно раскрывает мешочки с травами и велит подоспевшим слугам нагреть воду, Ха Цзяюэ заподозрила неладное. Сяоси тоже прибежала с лекарем и заметив взгляд госпожи, заглянула через плечо мужчины. — Это заготовленное лекарство. — тут же сказала она. — Но Глава Ордена ел на обед маринованный редис, его желудок будет болеть если вы заварите ему столетнюю жёлтую розу. — Уйди, я лучше тебя знаю, что мне делать! Это пятьсотлетняя роза и она хранилась в перемолотых тысячелетних ромашках, каждый день над ними пропускали ци. Глядя как лекарь работает с травами, Ха Цзяюэ села рядом со спящим Цзян Чэном, держа его холодные руки в своих. — Говори, что происходит. — обманчиво спокойно приказала она, но помощник лекаря покачал головой. — Это дело клана, госпожа. — Я часть этого клана. Я его жена. — начиная злиться, Ха Цзяюэ попыталась сохранить трезвость ума растирая пальцы Цзян Чэна. Лекарь посмотрел на неё уверенно и даже насмешливо. — Вы всего лишь женщина. Видя, что он уже заварил травы приготовленным кипятком и отлил отвар в пиалу, Ха Цзяюэ решила, что долг лекаря он выполнил. В помещении были Жоу, Сяоси и пара слуг, которые недовольно скривились, услышав слова лекаря. Он был вторым мужчиной в помещении, окружённый женщинами и оскорбившим их. Рука Сяоси исчезла в её рукаве, Ха Цзяюэ кивнула ей и в момент мальчишка лекарь оказался в ужасном положении. Тонкое лезвие кинжала распорола верхний слой кожи на его щеке, а когда он вскрикнул от неожиданности, Сяоси и одна из неизвестных служанок повалили его. Жоу заткнула его рот платком и поспешила поднести отвар Ха Цзяюэ. — Когда мой муж очнётся я вышвырну тебя. И вырву язык. Она подула на отвар и сделала глоток. Яркий вкус не был опасен и более того, Ха Цзяюэ поняла, что это просто сильный успокаивающий сбор. Сяоси проконтролировала приготовление, а вкус и запах соответствовали норме. Тем более, вкус ромашки испортился бы от любого яда. Отвар был не опасен и Ха Цзяюэ сделала ещё глоток, разомкнула челюсти Цзян Чэна и в поцелуе напоила его. Она придерживала его голову, пока он не очнулся и не стал глотать сам. От слюны щипало губы и Ха Цзяюэ поспешила отвернуться, утирая их платком. Почему-то это вызвало у неё приступ смущения. Цзян Чэн сел, растрёпанный и бледный, осмотрелся вокруг. Его взгляд замер на скрученном помощнике лекаря и он хриплым голосом сказал: — Договорился, Бао Ду? Сяоси ткнула лекаря в спину, когда отпускала. Тот тут же выплюнул кляп изо рта, при этом он выглядел так, словно совершил подвиг. — Молча пошёл вон. Бао Ду вытолкнули прочь, Жоу любезно швырнула его ящик за дверь и вскоре, вышла из комнаты вместе с остальными девушками. — Неужели сны вернулись? — Ха Цзяюэ наблюдала за тем, как Цзян Чэн растирает глаза. Она торопливо вытащила цзи, распуская его волосы и коснулась лба рукой. — Почему не сказал? Что с моей подвеской? — Она истратила всю ци. Цзян Чэн пришёл в себя быстро. — Посиди со мной, тебе надо отдохнуть. — У меня есть ещё дела, не забывай что после праздников будет собрание. Он встал, ловко приведя волосы в надлежащий вид, но Ха Цзяюэ снова вцепилась в его руку. Сейчас под её внимательным взглядом постепенно открывалась полная картина. Красная паутинка на белках, синяки, которые проявились после странного приступа. Кончики пальцев Цзян Чэна редко подрагивали и он сжал губы в линию, упрямо держась ровно. — Всё уже готово, Чжан Шэ докладывал об этом. Ты ел сегодня? — Хватит душить меня своей заботой! Я не ребёнок! Цзян Чэн мгновенно вышел из себя, кольцо вспыхнуло светом и тут же погасло. Хотелось отступить от него, чувствуя его ярость, но Ха Цзяюэ видела за злостью надломленность. Сейчас он боялся просто выпустить эмоции, потому и старался прикрыться гневом. Она снова прильнула к нему, кладя ладони на скулы. Цзян Ваньинь упрямо замотал головой, как ребёнок, но Ха Цзяюэ точно невозможно было вывести такими мелочами. Когда у тебя куча детей на руках, становишься либо истеричной, либо Бодхисаттвой. — Ты не понимаешь, всё должно быть идеально. — дрогнул снова Цзян Чэн. Он наклонился, накрывая её руки своими и словно прячась в ладонях. — Я должен делать всё лучше всех. Ха Цзяюэ сама чуть не заплакала. Ей было страшно и больно, она не знала, что делать. Ей приходилось укрощать людей, а успокаивать родных было легко, но чувствуя, как Цзян Чэн словно разваливался перед ней по кускам, она была напугана. Он казался таким сильным и властным, казалось, проблемой будет сладить с его жестокой натурой, но она видела ребёнка. Что-то испуганное и плачущее, такое хрупкое, что хотелось самой разрыдаться. Ха Цзяюэ отняла руки от его лица, Цзян Чэн предпринял попытку трусливо сбежать, но не смог — девушка усадила его, встав рядом. Когда Джинхей рыдал от болей, она прижимала его к себе и гладила его голову, пока он не иссушал свои слёзы. Вужоу плакал от обиды, когда его отец обижал мальчика и они с сестрой глотали злые слёзы, вытирая лица её юбкой. Цзян Чэн же просто прижался лицом к её животу и она перебирала его волосы, подбирая слова. — Ты восстановил из угольков это великолепное место. Да и сложно было войти на политическую арену таким молодым. Мой отец наблюдал за тобой и очень хвалил, а когда я увидела тебя, то подумала, что ты такой из-за сложностей, которые были после и из-за Вэней. Мне рассказывали, что твои родители не ладили, я знала о делах твоего отца, о громкой славе матери. Я не думала, что ты такой. Она перевела дух, собирая мысли в предложения. Захотелось, чтобы дверь распахнулась и в комнату зашёл отец или вторая сестра. Да даже Миан Венжинг. Отец бы выгнул свои тонкие брови, коснулся ровной бороды и легко подобрал слова. Ха Цзяюэ сглотнула ком в горле. — Почему ты не понимаешь, как много сделал? Тебя любят и тебе преданны твои люди, так часто адепты дерутся с другими заклинателями, если они говорят о тебе плохо. Люди не шли бы за тобой, если бы ты был плохим лидером. А-Лин вырос умным и здоровым мальчиком, хотя ты и не мог дать ему любви. Никто не мог, это удел сирот. Но я знаю, что он любит тебя и у него есть друзья, которые любят его. А я вот буду любить тебя. Цзян Чэн фыркнул, потираясь носом о её живот. Решив, что у неё получается, Ха Цзяюэ продолжила нести чушь. — Сейчас у тебя есть я и мой отец. Если кто-то вякнет что-то про Юньмэн, то мы просто задушим его. Отец знаешь какой сильный? Он с тяжёлым характером, но постарел и стал мягче. А драгоценный наследник рос у меня на руках и он ещё злее. Если кто-то обидит тебя мы просто натравим на обидчика А-Лина и А-Хея. А-Ву боюсь спрячется за юбку Джиу. Она у нас тоже с характером, тебе понравится. Она представила, как А-Лин узнает об обиде дяди и решила, что этот мальчишка ещё покажет себя. — Не знаю, откуда у тебя такие мысли, но всё можно исправить. Либо исправляй, либо забывай. А я помогу. Я тоже многое могу. — А помолчать можешь? — хрипло раздалась снизу просьба. Ха Цзяюэ рассмеялась. — Не могу, я уже составила такую восхитительную речь! Цзян Чэн рассмеялся и его лицо показалось ей невыразимо прекрасным.