Всегда выбираю тебя

Ха Цзяюэ отдала бы пол мира, чтобы наконец увидеть своего мальчика. Она любила Ха Джинхея нежно, безумно и откровенно слепо, но не могла отказаться от этих чувств к племяннику. Себе она никогда не врала, да и то, что милый А-Хей называл её в кругу семьи мамой, говорило о многом. Но на пороге зала появился не Ха Джинхей и, что самое печальное, она знала, что её солнце не явиться на совет. Слуги доставили ей письма, которые отправлял наследник её отцу, а Ха Цзяюэ и так беспокоилась, что между ними будет конфликт. Ха Джинхей рвался принимать решения, властвовать и агрессивно сопротивлялся уверенной манере дедушки, который двигал своего преемника, словно фишку сянци. Только вот когда А-Хею не нравился ход игры или не было настроения, он всегда переворачивал доску одним движением и сейчас, когда Ха Цзяюэ не могла встать между отцом и племянником, А-Хей зарядил по доске ногой. Слуга Ха Джинхея извинялся хорошо, явно заученным текстом и сообщил, что подарок доставили в гостевые покои наследника Ха. Ха Цзяюэ прикрыла глаза на мгновение, слегка сжимая края рукавов, словно прощаясь с призрачной надеждой увидеть своего мальчика. Смириться с мыслью, что он так взрослеет, что это нормально – отделяться от родных, чтобы выстроить свой путь, было тяжело. Сухая и шершавая ладонь Цзян Чэна накрыла её руки и она тут же обхватила его пальцы, благодарно глядя снизу вверх. Цзян Чэн никак не отреагировала, но шея Ваньиня покрылась румянцем, отчего ей стало гораздо легче. Ха Джинхей получил достаточно любви и образования, чтобы наконец, стать взрослым. Отец любил его так же сильно, как она и просто проверял, насколько хватит духа наследнику. Вот Цзинь Лин не походил на агрессивного бунтаря, в нём чувствовалось что-то тёплое и нежное, даже в том, как он смотрит волчонком на чарку с вином. Миан Вужоу, словно вьюн, уже заобщался со всеми, до кого дотянулся его длинный язык. Он смеялся с адептами Лань, дёрнул юношу из Не и все смотрели на него с любопытством, аккуратно поглядывая на Джиу. Джиу сидела рядом с матерью и демонстративно смотрела в стол, демонстрируя своё недовольство. Ха Цзяюэ испила вина с мужем, а когда можно было подойти к гостям, сразу направилась к племяннице. Джиу тут же поднялась ей навстречу, но правила приличия запрещали открыто обниматься, поэтому девочка подхватила тётю под локоть. - Муж мой, я откланяюсь. – мягко обратилась к Цзян Чэну Ха Цзяюэ и тот кивнул ей, погружённый в диалог с Не Хуайсаном. - Не беспокойся, все сложиться как нужно. – когда их окружили деревянные колонны и зашумела вода, заговорила Ха Цзяюэ. – Дедушка очень любит вас. Джиу прижалась к её плечу щекой, отчего сверху вниз её лицо выглядело забавным. - Он не пишет и нам. Я думаю, они поругались из-за отца. На самом деле, Миан пал. Венжинг был больше Ха, а следующий глава и подавно, поэтому вопрос о том, что делать с зятем, стоял остро. Разумеется, в живых его никто не собирался оставлять, но чувства Джиу были понятны. Судьба её отца была ужасна, а она, ещё совсем юна, чтобы видеть этот ужас. - Джиу, мы часто должны принимать трудные, но хорошие решения. Сейчас тебе нужно думать о своих братьях и матушке, защищать их. Мир хрупок, нам нужно оберегать его. Ха Цзяюэ коснулась её подбородка и заглянула в тёплые серые глаза племянницы. Джиу задрожала и влажные слёзы слепили её длинные ресницы. - Тётушка ненавидит отца, я знаю это. Недавно кормилица рассказала, как отец хотел навредить Драгоценному Наследнику, а все скрывали это от меня и Ву. Как много секретов мне предстоит узнать, тётя? - Безумное множество. - А как мне жить? Как вы живете, зная, сколько крови пролилось? Это не было обвинением, но Ха Цзяюэ почувствовала некий укор, который был свойственен всем людям, которые не решались принять решение, но осуждали остальных. Джиу была ещё полна молодого запала, безрассудства и принципиальности, она явно думала, что нашла бы другое решение. Её так хорошо защищали от правды, что она действительно верила, что клан Ха благородно вел свои дела. Ха Цзяюэ не могла представить, как она переживёт знания о деяниях её любимого брата. На самом деле, то, как Миан Джиу привязана в Драгоценному Наследнику, уже начинало вызывать подозрения. Никто не смел вслух говорить о том, что юная дева буквально влюблена в своего двоюродного брата, но Ха Цзяюэ имела своё мнение на этот счёт. - Я буду только рада, если ты никогда и не поймёшь. Миан Джиу ушла первой, а Ха Цзяюэ ещё полюбовалась видом с беседки. Юньмэн нравился ей всё сильнее. На главном плацу поставили огромные чаны, под которыми пылал огонь, кипел бульон, в который подкидывали тарелки специй и мясо. Адепты сидели все вместе, кто где хочет, за длинными столами и не делали различий. Только Лань не наливали вино, которое регулярно открывалось. Она чувствовала себя довольной, оттого, что Совет идёт гладко. Завтра будет охота и новые хлопоты, но подготовка была идеальной, поэтому можно было спокойно понаблюдать за кипящей жизнью. Цзинь Лин, наконец, сменил гнев на милость и оживлённо что-то доказывал Миан Вужоу, который явно был не согласен. Двое адептов Лань периодически вмешивались, один подливал масла в огонь, другой пытался найти компромисс, вскидывая руки между спорящими. Цзян Чэн уже разговаривал с кем-то из клана Ван. В свете огня его глаза словно были полны тёмного фиолетового пигмента, как вода в ночной мгле. Чёрные волосы блестели, а губы немного испачкал мясной сок, но при этом больше на капли не попало на одежду или лицо. Цзян Ваньинь был красивым мужчиной, но как же не вязалась его острая, яркая красота с мягким нутром. Как он отреагирует, когда узнает, что делала Ха Цзяюэ во имя своей семьи? Но сейчас Цзян Чэн спокойно пил вино с её отцом, который быстро откланялся. Из беседки её увела Сяоси, а в покоях ждала неожиданная суета. Служанки расправляли на специальной вешалке новый наряд, но Ха Цзяюэ ничего не меняла к торжеству, каждое украшение было утверждено. Сине-фиолетовая ткань сверкала крупными алмазами, золотой и серебряный шов на рукавах и спине должен был подчеркнуть талию и бёдра, а большой лотос на самом верхнем поясе, что заканчивался отрезом меж ног поверх нижних юбок, буквально светился. Жун с яркими глазами протянула на подушке украшения. Крупные аметисты с искусной огранкой и, наконец, головной убор. Похожий на укороченный колпак, из шёлка и твёрдого основания внутри, он был расшит драгоценными камнями, а внутри материал был нежен, словно кожи касались руки. Первой отреагировала Сяоси. Она воскликнула, удивлённо. - А там что? Жун радостно засмеялась, а другая прислуга аккуратно развернула свёрток на столе. На Ха Цзяюэ уставились глаза-бусины, из одеяла показался чёрный мокрый нос и белая морда щенка. - Это подарок главе Цзян, с такой собакой ходят даже на медведей! Щёнок был больше похож на подушку, чем на кого-то, способного одолеть медведя. Ха Цзяюэ послала за Цзян Чэном, усаживаясь на постель. Собака смотрела на неё насторожено, но под одеялом шевелился хвост. А-Хей всегда удивлял её. Когда Цзян Чэн, обеспокоенный, зашёл в покои, она уже вытащила щенка, рассматривая на вытянутых руках розовое пузо с мелкими пятнами. Ха Цзяюэ уже хотела послать служанку за тряпицей, смоченной водой, чтобы стереть это безобразие, как поняла, что это просто странный окрас. Собака Цзинь Лина была знакомой масти, а эта только виляла пушистым хвостом. - Откуда у тебя медвежья собака? – спросил Цзян Чэн, моментом оказываясь рядом. Он забрал щенка и тот с интересом задрал голову, пытаясь смотреть на него. - Это подарок нам от А-Хея. – она ещё раз посмотрела на собаку. – Она точно сможет охотиться на медведей? Цзян Чэн хмыкнул, размашисто почесал розовое пузо, отчего щенок попытался лизнуть его. - Ну конечно. Посмотри на её мощные лапы, а на её зубы? Это будет чудесная собака, её явно родила хорошая сука. Но это кобель, кстати. Щенок явно был в восторге от того, как его чесали и Ха Цзяюэ с ужасом представила, каких размеров вырастет это создание. Цзян Чэн с заметным удовольствием уже играл с собакой, используя свой рукав – щенок вцепился зубами и тянул на себя, рыча, а Цзян Ваньинь не ослаблял руку. «Ну и ладно, прокормим же мы эту громадину.» Ха Цзяюэ мягко смеялась, прикрывая губы и глядя, какая сторона супруга открылась ей. На следующее утро щенка, которого Цзян Чэн нежно окрестил Пятнышком, оставили в покоях Ха Цзяюэ. Все выехали на традиционную охоту с соколами, но в разгар празднования, бледный, как снег, слуга принёс ужасную весть. Он сначала кинулся к Сяоси, которая одарила его неприязненным взглядом, а потом и сама побелела. Потом юноша быстро сообщил что-то Маовэю, что был рядом с Цзян Чэном и атмосфера изменилась. Цзян Чэн поджал тонкие губы, его глаза утратили всё спокойствие и казалось, дождь, что начался, был вызван его гневом.