Всегда выбираю тебя

- Чиюн хотят заключить союз с Цилин Бань, но клан Бань колеблется. Сяоси поднесла записку к пламени, дочитав. Бумага моментально почернела и обратилась белым пеплом, который служанка стёрла с ладони платком.  Ха Цзяюэ перевела взгляд на неё, при этом не особо удивлённая. - Они всё ещё хотят запад. Западный Цилин Бань был костью в горле для многих Орденов. Они были одними из выживших после истребления Вэнями, кто имел довольно внушительную родословную. Если до Аннигиляции Солнца люди скрывали свои храмы предков и делали всё, чтобы не привлечь внимание Вэней, то после кланы начали возрождаться.  Пока Да Хай Ха разрывался на войне юга, Цилин Бань пытался развиться до небольшого Ордена. Они были всё ещё незаметны, на фоне огромных и древних Великих Орденов, но имели значительный вес. Чиюн нужна была кровь, чистая и древняя, чтобы они могли заявить права наследования. Пока есть прямой наследник Цзинь, по праву крови его дети будут ему наследовать. А если Цзинь Чан утвердит свою позицию и привяжет к себе Цилин Бань, то прав у него станет больше. Бань Жо, единственная дочь главы Бань, приходилась двоюродной племянницей покойной мадам Цзинь.  - Ну у нас есть время и возможность.   Сяоси нахмурилась, но промолчала.  - Не беспокойся. Бань Жо прошлой весной уже привлекла внимание, не думаю, что её продадут так дёшево. Ещё и в обход нас. – Ха Цзяюэ потянулась, сцепив пальцы в замок.   В лёгких нижних одежда даже дышалось легче. Казалось, с неё сняли одеяния из камня, а не шёлка. - Ты узнала, что случилось в конце охоты?  Она видела, как помрачнел Цзян Чэн, но не нашла момента подойти. Сяоси вздохнула, занимая место на циновке. Она взяла в руки блюдо с фруктами и принялась чистить маленькие плоды мурайи.  -  Кто-то подсунул в подарки проклятый амулет. Благо, его обнаружили, но теперь выясняют, кто это был. Ха Цзяюэ зевнула, ещё раз потягиваясь и, подобрав ноги, села на своей тахте. Вообще, в Юньмэне были популярны циновки и низкие кресла, но её покои были обставлены по южному. Цзян Чэн сделал этим ей особый подарок, но сильнее всего её впечатлили ветки сливы. По стенам и потолку умельцы сделали из тёмного дерева реалистичные ветви и бледно розовые нежные цветы, на маленьких сучках, словно нити дождя, закрепили цепочки из мелкого плетения серебра, подвесили жемчуг и драгоценные камни. Цзян Чэн обладал удивительным чувством природы и довольно хорошо разбирался в искусстве, поэтому лучшие картины и фрески так же регулярно привозили в Пристань Лотоса со всех концов Поднебесной. Но особенно трогательными были его попытки сделать окружающее его супругу пространство привычным. Даже купальню переделали, добавив в арку резные узоры, заменив тёмные занавески на полупрозрачные с золотым отливом. Убрали тяжёлую мебель и поменяли строгие узоры на бумажных ставнях, заменив на картину с яркими карпами.  В обители тёмного дерева словно появился кусочек яркого юга.  Торговцы на пирсе стали продавать некоторые южные блюда, совсем простые для них лепёшки с травами, иногда появлялись димсамы с морскими начинками, ютяо и мясо с соусами. Ха Цзяюэ с удовольствием ела мурайю, сладковато-пряную и спелую, пока служанка Жоу не вернулась с подносом. Девушка ловко расставила блюдца с закусками и фарфоровую ёмкость для супа, с явным торжеством. - Говори. – протягивая руки Сяоси, чтобы та обтёрла их влажным полотенцем, сказала Ха Цзяюэ. Жоу подала ей накидку, стоя сзади. При свете свечей нижние одежды слегка просвечивали, демонстрируя нагое тело.  Жоу ловко затянула тонкий пояс и даже так, Ха Цзяюэ ещё не выглядела достойно.  - Господин скоро пожалует. – робко заговорила она с просьбой, придерживая заключающий слой верхних одежд.  Ха Цзяюэ нехотя позволила одеть себя и успела только поправить волосы, когда в покои стремительным шагом ворвался Цзян Чэн. Он был в той же одежде, что и днём, растрёпанный, но Ха Цзяюэ находила его особенно привлекательным, когда Цзян Ваньинь был таким.  Он молча сел рядом с ней, рукой притянул к себе и она оказалась полулежащей на его коленях.  Цзян Чэн уткнулся в волосы Ха Цзяюэ. Шумно вдохнул и выдохнул, отчего девушка засмеялась от щекочущего дыхания. Она ловко перевернулась в его руках, забралась на колени и с нежностью коснулась его лица. - Мой красивый господин пожаловал. Служанки исчезли, словно их не было в комнате. Жоу очень быстро училась у Сяоси. Ха Цзяюэ выбралась из его рук, разлила чай по чашкам, и сама очистила плод мурайи. - Что печалит вас?  Цзян Чэн продолжал молчать, поэтому она снова задвигалась. Скинула с кровати все свои подушки и, снова оказавшись рядом, опрокинула его в мягкую гору. Наконец, он усмехнулся и позволил расцеловать себя.  - Эти вассалы мне надоели. Вообще все надоели. – он приподнял голову, позволяя снять с себя заколку. Жёсткий материал зацепил пару прядей и Ха Цзяюэ бережно расправила волосы, перед тем как коснуться плодом мурайи бледных губ мужа. - Ничего, скоро они уедут и станет спокойно. - Ещё и этот ходячий труп притащили, да после всего я имею полное право его убить. Он подскочил, цзыдянь засверкал искрами, отчего Ха Цзяюэ отстранилась. Пауза становилась опасной, после минутной слабости Цзян Чэн закрывался в себе надолго. Поэтому Ха Цзяюэ быстро вложила ему в руку кинжал, подаренный Миан Вужоу. - Может, эта вещь отвлечёт супруга? Цзян Чэн действительно заинтересовался. Он покрутил в руках кинжал, потом в какой-то момент подкинул его и несмотря на страх Ха Цзяюэ, которая вцепилась ему в руку, поймал его голыми пальцами. - Откуда он у тебя? - А-Ву подарил.  - Хорошая вещь. Знаешь, что это? – Цзян Чэн постучал ногтем по белому элементу в ручке кинжала. Обточенный и гладкий камень пульсировал, но оказался мягче, чем выглядел. Ха Цзяюэ покачала головой. - Это обработанный клык тигра. Пористый, на вид очень мягкий, но при хорошей работе с печатями внутри закрепляют какую-нибудь печать и при попадании крови клык либо отравляет, либо воспламеняет. Правда, тигр должен быть взрослым, но не старым и его нужно кормить специальными травами.  Цзян Чэн покрутил кинжал меж пальцев и протянул Ха Цзяюэ. Она убрала кинжал в коробку, но муж остановил её. - Тебе стоит уметь оборонятся, он лёгкий, поэтому можешь носить его с собой. - Я не особо хороша в использовании такого оружия. - Неужели моя госпожа использовала оружие по назначению? – неожиданно пожурил её Цзян Чэн, беря её ладонь в свою. Ха Цзяюэ улыбнулась ему и своими тонкими пальцами нажала на связку между пальцев. Судорога тут же сковала руку и, высвободив свою, она приблизилась прямо к лицу Цзян Чэна. Его взгляд задержался на отогнувшемся вороте одежд, но когда она дождалась его глаз. - Я и не такое делала.  Лицо Цзян Чэна было обжигающе горячим в её руках, но он не отстранился. Внимательно смотрел на неё, думая, что Ха Цзяюэ скажет что-то ещё, что обличит её. Он не мог пребывать в спокойствии, Цзян Чэн всегда искал повод оттолкнуть людей, найти подвох в их хорошем отношении. Привыкший быть отверженным и взвинченным, он с трудом расслаблялся даже в самых безопасных моментах и этим изматывал себя. Порочный круг страха и нервозности превращал его в параноика, который смог убить даже своего брата. Ха Цзяюэ не понимала, какого жить с вечной оглядкой на жуткое прошлое. В отличии от Цзян Чэна она легко принимала свою жестокость, даже некоторые подлые поступки, которые она совершала Ха Цзяюэ не вспоминала даже. Её не терзала совесть, не снились кошмары. Наверное, она была хуже Цзян Чэна, пытающего весы справедливости.  Потому что, когда эти весы были не в её пользу, Ха Цзяюэ хватала одну из чаш. - Сколько тебе было, когда началась Аннигиляция? Как вы жили тогда, что ты делала. Я ничего не знаю о тебе. – неожиданно полушёпотом заговорил Цзян Чэн. – Но я не хочу знать ответы, но в то же время меня гложет это. Не хочу знать о том, как страдала ты. Ха Цзяюэ легла рядом, рассматривая потолок в ветках вишни.  Он ведь тоже мучился, когда истребили клан и разрушили Пристань, когда его поймали в плен и он потерял ядро.  - Я очень люблю отца. И вторую цзецзе. Мой дада очень любит меня, ты знал? Он всегда находил минутку поболтать со мной. А цзецзе заменила нам мать, женщины из Лань отвратительные матери. Цзян Чэн приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на выражение её лица.  - Что? Она только рожала нас и родись у неё сын, нам было бы хуже. Если ты помнишь, родословная у Лань скудна на мужчин и даже Лань Цижень родился от брака с женщиной вассального клана, про Нефритов вообще молчу. - Никто не знает, кем была мать Нефритов. Ха Цзяюэ засмеялась, сложив руки на животе. - Весь юг знает, что это была Юньси Чанру и мстила она почтенному учителю Цинхен-Цзюня за свою сестру Чанлэ. И звали этого почтенного Тоба Ю, а чем известен клан Тоба? Перед Цзян Чэном лежала хрупкая и нежная девушка, но разговаривал он словно с другим человеком. Её тёмные глаза словно затягивали, а на губах играла улыбка. - Клан Тоба изгнали из Гусу. Но это было ещё когда я учился там.  - Тоба Ю изнасиловал Чанлэ и она забеременела, а потом, как обычно бывает, покончила с собой. Юньси Чанру была умнее и открыла рядом с Гусу чайную, долго подбиралась к Тобе Ю и всё-таки убила его, хотя тогда стоило затаиться. Если бы молодой Лань не провернул тайную женитьбу, её бы убили. - Как много ты знаешь?  Цзян Чэн коснулся её рук, скрещенных на животе. Ха Цзяюэ вытянула ногу, отчего туфля начала болтаться на стопе. Подкидывая её пяткой, она словно заигралась. - У меня есть письма Юньси Чанру к моему отцу и её матери. Во время войны цзецзе учила читать меня по старым письмам и документам в кабинете отца, она же собрала все, хотела отдать Лань Циженю. Цзецзе в тот период, когда собирала эти письма, была уже беременна и просто решила, что это память для Нефритов, но не успела их передать. Только сунула в моё приданное. Я думаю отдать их Лань Ванцзи завтра. - Я думал, ты терпеть не можешь Ланей. На самом деле, это замечали все, кто хоть как-то контактировал с выходцами с юга. Даже адепты, вежливые и всегда улыбающиеся, так же весело посмеивались над учениями или даже другими адептами Лань. Цзян Ваньинь видел, как остро поглядывают они на юных Ланей и то, что на охоте адепты Да Хая даже не старались сохранить благодушия. Благо, охота была не соревнованием и то, Цзян Чэн еле удержался от того, чтобы отвесить Цзинь Линю подзатыльник – мальчишка влез в спор с Миан Вужоу и изорвал все одежды, пока гонялся за ним по лесу. Но в то же время, Цзян Чэн испытывал облегчение – никто из Чиюн и других враждебных кланов не приближался к племяннику, окружённому наследником Миан и его товарищами.   - Мне жалко сестёр Юньси. Этот клан задохнулся во время южной войны, но они до последнего ждали, что хотя бы Юньси Чанру вернётся, хотя бы похоронить её достойно.  Родителей Цзян Чэна так и не похоронили толком. Он совершал все обряды один, надеясь этим успокоить их души. Ему ничего толком не осталось от них, кроме воспоминаний и имени, да и цзыдянь грел руки.  - Я спасла бы цзецзе. – Ха Цзяюэ свернулась на подушках, глядя в одну точку. – Юньси Чанру сама свершила правосудие, а по итогу даже дети ничего не знают о ней. А она была очень умна, отец очень тепло к ней относился, но даже он не смог выбить разрешение для Юньси посетить родственницу. Зато когда Облачные Глубины пали, старейшины кинулись просить золото. - Гусу Лань должны Да Хаю? На самом деле это многое объясняло – и то, что к началу войны Гусу умудрились полностью оправиться от нападения Вэней, а только клан Не не мог в одиночку вести такую торговлю оружием и рудой. Ланьлин Цзинь поддерживал Юньмэн Цзян, хотя и пришлось Цзян Чэну самому крутиться среди вассалов, но Гусу действительно очень быстро оправились. - Три Ордена должны были Да Хаю. Кстати, Не Хуайсан первый выплатил долги, пока его все считали Незнайкой.  - Ланьлин должен Да Хаю? – Цзян Чэн почувствовал мелкую дрожь. Сейчас Цзинь Лин нёс бремя долгов. - Мы же родственники, никто никому ничего не должен. – Ха Цзяюэ спокойно улыбнулась. – А-Ву он очень нравится, он говорит, что благодаря Цзинь Жуланю ему интересней. Цзян Чэн смягчился, услышав это. Цзинь Лину нужны были союзники серьёзней его дружков Ланей. Кто-то гораздо весомей и важнее политически. От разговора ему стало спокойней, тишина и тепло сморили его, простоявшего большую часть дня на морозе. Цзян Чэн ослабил ворот одежд, закрывая глаза.  В покоях супруги он словно попадал в другой мир, где спокойная атмосфера отрезала его от всего остального.  Ха Цзяюэ была умна и опасна, но почему-то с ним она становилась игривой кошкой. Таких любила матушка, у госпожи Цзинь была пушистая кошка, умная и хитрая, а матушка очень любила её. После смерти от старости, кошек больше подруга Юй Цзыюань не заводила. Цзян Чэн больше любил собак, но очарование кошачьего семейства не отрицал. - Будем спать так?   * - Если бы тётушка пригрозила мне сломать ноги, она бы мне их сломала. Миан Вужоу спокойно подлил себе вина, улыбаясь. Миан Джиу заулыбалась, впервые показав хоть какие-то эмоции. В компании наследника Миан и его сестры Цзинь Лин чувствовал себя неожиданно хорошо. Казалось, они были знакомы вечность. Миан Вужоу давал Цзинь Лину попробовать южные вина, помогал подобрать закуску, чтобы еда не перебивала вкус напитка. А ещё он очень ласково относился к Фее. Та, обнаглев, забиралась к нему на руки и Миан Вужоу со смехом принимался чесать её розовое брюхо. Разница в возрасте у них была небольшая, но по поведению Цзинь Лин её чувствовал. Наследник Миан был в жестах несколько ленивым, медленно и уверенно указывал людям, что они должны делать и те подчинялись ему.  - Ну, дядя только грозится. – принимая чарку с насыщенным красным вином заступился за Цзян Чэна племянник. Сделав глоток, он понял, что Миан Джиу налила ему терпкий сладкий чай. - На самом деле, мы переживали, когда дедушка объявил о свадьбе. Матушка тогда очень разволновалась. – Миан Вужоу откинулся на спину, уперевшись руками в пол позади себя. Он носил одежду с жёсткими рукавами из красной кожи и короткие верхние одежды, которые не доходили и до середины бедра, поверх штанов. Но больше всего в глаза бросались его сапоги.  В Ланьлине никто не носил такие – из толстой кожи, твёрдые и охватывающие ноги так плотно. Причём, Миан Джиу тоже носила подобные, но светлее и мягче. Когда Миан Вужоу ступал, под ногами слышался хруст мелких камней и веток, что ещё больше заставляло Цзинь Лина задуматься о его способностях. - Ей пришлось уехать так далеко, ещё и оставить дорогого брата, это было тяжело.  - А будет ли на Совете Ха Джинхей? Брат и сестра Миан посмотрели на него печально, с какой-то неуловимой тоской. - Дорогой брат не появлялся с момента отъезда тёти. Думаю, он просто не видит смысла возвращаться. – тихо заговорила Миан Джиу. Тени от свечей плясали на её точеном личике в каком-то жутком танце, заставляя Цзинь Жуланя долго смотреть на неё. Миан Джиу была красавицей и уже этим не нравилась множеству людей. Но никто не смел даже смотреть косо на неё, не отходившую от родственников не на шаг. - Это очень печально. – Миан Вужоу поднялся одним движением. – Братец Цзинь, ты уж точно познакомишься с нашим братом, но увы, никто не знает его мыслей или передвижений. Даже дедушка не может найти его, если дорогой брат не хочет, чтобы его нашли. Ха Фанг, которым его пугали, приобретал новые черты. Внуки Миан редко, но очень ярко описывали его в разных ситуациях и Цзинь Лину было сложно поверить, что советники действительно боялись главу Ха. Государь Ха был человеком для своего возраста высоким и крепким, с легкой полуулыбкой на губах и странным разрезом глаз, он легко вёл беседы с другими главами. Цзинь Жулань же чувствовал раздражение от светской болтовни, считая её тратой времени. Ему было неуютно и нервно во время таких встреч, потому что слушать, как взрослые люди пытаются принизить друг-друга было неприятно.  Но Ха Фанг вступал в разговоры только когда хотел, так же легко их заканчивая. - Утром приходи к нам, матушка хочет устроить небольшой семейный завтрак с тётей.  Покинув брата и сестру Миан, Цзинь Лин не поспешил в свои покои. Он замер у внутреннего озера, наблюдая за тёмной водой и редкими стрекозами. Холода выгнали насекомых и воздух наполнился свежестью. На совете глава Яо пожурил его. «- Не волнуйтесь, глава Цзинь, как только Цзян-фужэнь родит ребёнка, ваш дядя перестанет так вас опекать.» Все говорили о том, что Ха Цзяюэ должна была вот-вот понести и тогда внимание дяди будет полностью сосредоточено на ней. Цзинь Лина пугала мысль, что дядя перестанет его любить, по-своему, но то что он любит его, было понятно каждому. Вон, Вэй Усянь путешествует с Лань Ванцзи и видятся они редко, а дядя, что вырастил его, тоже увлечён своей женщиной. Цзинь Лин не мог не думать о том, что останется один. Он не заметил, как сзади его окликнули. - Молодой господин Цзинь, что-то случилось?  Две служанки замерли в поклоне. Одна из них была ему знакома на лицо, а вторая, личная служанка Ха Цзяюэ, выделялась одеждой.  - Стоит нам позвать госпожу? Вам нездоровиться? – служанка с мягкими чертами и медово-карими глазами, определённо была одной из давних слуг Пристани Лотоса. - Нет. – Цзинь Лин развернулся резко, отчего волосы взвились вверх и направился к своим покоям. Проходя мимо небольшой беседки, он снова удивлённо замер. Первой отреагировала Фея. Она навострила уши и подошла к каменной дорожке, заглядывая в проём северных ворот. Эта часть поместья была популярна утром, потому что именно на северной части росли самые удивительные лотосы и даже водяные гиацинты. Когда сезон заканчивался и кувшинки с лотосами отмирали, оставались только стойкие зимние лотосы и полупрозрачные водные гиацинты.  Когда Цзинь Лин болел, дядя собирал какие-то из соцветий и заваривал, как чай. Со сладким привкусом прекрасно помогал от простуды. Фея успокоилась так же внезапно, как испугалась и они продолжили свой путь.