Всегда выбираю тебя

Тётушка Юй не сильно изменилась с возрастом. Она всегда была задвинута на задний план сёстрами, но Вэй Усянь помнил, что её отношения с грозной мадам Юй были довольно спокойными. Той удавалось развлечь сестру и в дни, когда Юй Цзымин навещала Пристань Лотоса, поэтому было приятно видеть её в добром здравии. Она сама назначила встречу вне Пристани Лотоса и когда Вэй Усянь вошёл в комнату чайной, вскочила на ноги. Её спутница, молодая девушка в розовом, поспешила помочь пожилой женщине подняться, но та словно обрела второе дыхание. Оказавшись в паре шагов от него, Юй Цзымин замерла, оглядывая с ног до головы и прижимая руки к груди. - Как ты сейчас живёшь? Всё ли у тебя благополучно? Её лицо не потеряло той изящности и суровости, которая была присуща всем родственникам мадам Юй и казалось, что перед ним состарившаяся версия Юй Цзыюань. Только ниже ростом и пережившая все ужасы. Юй Цзымин протянув руки, усадила его на мягкие подушки, продолжая смотреть с волнением. - У меня всё хорошо, тётушка Юй. Женщина улыбнулась, слегка качая головой. - Ох, А-Сянь всегда был таким. Если что-то кажется невозможным, ты обязательно это сделаешь. – она погладила его по предплечью. – Я думала, умру во второй раз, когда узнала о тебе. — Вот этого не стоит делать. – хмыкнул Вэй Усянь. Он сам удивился своему решению прийти к родственнице из прошлого. Это решение было продиктовано и ностальгией, по временам, когда Юй Цзымин противясь воле сестры тайно угощала их с Цзян Чэном и шицзе сладким, как она в своё время поддерживала их в ворчании на Цзинь Цзысюаня. Казалось, что его прошлая жизнь передавала ему тёплые моменты, о которых легко было позабыть. - Янь-Янь, налей нам чаю. Девушка в розовом кивнула и взялась за чайничек, бросая любопытные взгляды на Вэй Усяня и Юй Цзымин. Что-то в ней было знакомым, в аккуратных чертах лица и розовых одеждах. - Ваша невестка? – принимая чашку, поинтересовался Вэй Усянь. Старушка всплеснула руками. — Это же Жун Янь, ты не помнишь её? Она часто бывала у вас в гостях, дружила с А-Ли. К её сожалению, Вэй Усянь вспомнил навязчивую девчонку, которую стабильно часто таскали в Пристань Лотоса и пытались сватать Цзян Чэну. Из-за того, что помолвку шицзе быстро организовали, вассальные кланы очень давили, что наследник до сих пор был без пары. Слова выбирали часто и не очень лестные, пытаясь сыграть на том, что клан Цзян решил породниться только с Цзинь и ждёт, когда у тех появиться дочь. Их ласковая Цзян Яньли встала на защиту брата с необыкновенным для неё упорством и хоть вела себя с «подружками» очень вежливо, никогда не заводила любимец. Уже потом Вэй Усянь понял, как тяжело ей было в окружении подставных подруг, без той, кому можно было излить душу. Кажется, шицзе нашла себе подругу вне Юньмэна на каком-то банкете и с радостью ждала от неё писем. Но своё отстояла даже перед суровой матерью, Цзян Чэн получил редкую для его положения роскошь выбрать себе супругу самостоятельно. Он ничего не ответил, поставил чашку на столик и повернулся лицом к Юй Цзымин. - Давайте перейдём к сути, госпожа Юй. Женщина растерялась от его холодного тона. - Почему ты так реагируешь, А-Сянь? - Потому что вы пытаетесь втянуть меня в свои игры, а не из тоски попросили о встрече. Он бы вообще не пришёл, не будь Лань Чжань занят делами, а малышня увлечена новыми друзьями. Хватало того, что их приняли в Пристани Лотоса, попадаться лишний раз на глаза Цзян Чэну не хотелось. Единственное, что заставляло Вэй Усяня следить за межклановой вознёй, так это то, что так активно упоминали имена Цзян Ваньиня и Цзинь Жуланя. Он старался не лезть, но всё равно беспокоился. Даже попросил Лань Чжаня послушать, что там говорят. Тот ответственно подошёл к просьбе, но ничего ужасного в Пристани Лотоса не происходило. Клан Ха вёл себя спокойно и вежливо, Ха Фанг не пытался прибрать власть в свои руки, а у Цзинь Лина появились достойные соратники. Да и как видела Юй Цзымин его вмешательство в дела Цзян Чэна? Даже если бы он и сошёл с ума, решив, что Жун Янь идеальная для того кандидатура, Вэй Усянь что должен был сделать? - А-Сянь, не злись, я ничего не имела в виду. – Юй Цзымин снова коснулась его рук. – Просто я очень беспокоюсь за А-Чэна. Он ведь остался совсем один, а сейчас окружён этими притворщиками! Ты лучше меня знаешь, какая слава у Ха Фанга, так какой будет его дочь? Наверное, стоило заметить, что он даже не видел Ха Фанга с Вэнь. Что тот поддержал свержение и никогда больше его имя не упоминалось. Вэй Усянь знал, что в то время, когда Вэнь Цин служила в Безночном городе, глава Ха был единственным, о ком та отзывалась с теплотой. Казалось, что Ха Фанг, коварный и опасный, старался воспитывать детей Вэнь Жоханя, пока тот был занят своими удовольствиями и войнами. Вэй Усянь не знал ни отца, ни дочь, так что он должен был ответить? - Сестра была женщиной грозной, но честной. А-Ли нежной и ласковой, а обе они лишены коварства. Эта же девчонка явно использует свои грязные методы, чтобы удержать А-Чэна. – не унималась госпожа Юй. Услышав эти слова, Вэй Усянь откровенно расхохотался. - Цзян Чэна колдовством взять будет сложно. Видя, с каким недоверием смотрит на него Юй Цзымин и её любимица, он пару секунд подумал, а потом вытащил из-за пазухи платок. - Ладно, из уважения к вам, я сделаю талисман. Его нужно будет разместить в его покоях. Жун Янь кинулась к слугам и притащила ему чернильницу, с горящими глазами глядя на символы, которые Вэй Усянь вывел на ткани. Казалось, что она сейчас же кинется прятать талисман, но сдерживается из последних сил. Уже покидая столь милую встречу, Вэй Усянь не сдержался от улыбки. Вот Цзян Чэн обрадуется «подарку». * - Я узнал кое-что любопытное, зять Цзян. Ха Фанг складывает руки за спиной, чуть щурясь. Цзян Чэну кажется, что взгляд старика стал внимательнее чем ранее, когда они обсуждали архитектуру Пристани и видимых построек. Главе Ха хватало образования и опыта, чтобы спокойно рассуждать о традиционных элементах и резьбе, цветах и формах. В своё время Цзян Чэну пришлось самому всё изучать и понимать, как лучше отстроить всё с самого начала и было что-то печальное в том, что у него не было мнения действительно знающего человека. Так же ему лучше раскрыли суть традиций юга, потому что Ха Цзяюэ никогда не углублялась в своё прошлое и культуру. Да Хай был местом более строгим, чем Юньмэн в одних вопросах, и вольным в других. Позже он пообещал вернуться к этой мысли. Слыша диалект юга, Цзян Чэн впервые понял, что у Ха Цзяюэ не слышал этого специфического акцента, который можно было принять за птичье воркование. Большинство членов главной ветви, в том числе и Ха Фанг, говорили чище, но Цзян Ваньинь не думал, что разница в их языках такая громкая. Ха Цзяюэ никогда ничего не рассказывала о том, как она жила, чему училась. Нравится ли ей в таком месте? Он сделал для неё южные покои, но не мог перевезти культуру, музыку, книги, которыми она была окружена. Его сестра одно время тосковала по Юньмэну, но с ней был любимый мужчина, который старался всегда поддержать Яньли, был ли он таким же человеком для Ха Цзяюэ? Мог ли он вообще так смело думать об этом, изначально заявив, что их брак плод политики и расчёта? Голова гудела от вина и мыслей, поэтому он решил максимально отступать в разговорах. - Уточните для меня, глава Ха. - Ты обратил внимание на наложницу Яо. – Ха Фанг выдержал короткую паузу. – Я понимаю тебя и давление, которое оказывает на тебя твоё славное имя, но всё же, я отец твоей законной супруги. Он не мог сказать ему правду. Цзян Чэн чувствовал себя глупым неопытным мальчишкой, который сначала слушал наставления отца, а потом ему лил мёд в уши Цзинь Гуаншань. Видимо, в его взгляде отразилось всё недовольство, потому что Ха Фанг заговорил снова: - Я не собираюсь упрекать тебя. Не в моих силах заставить тебя желать мою дочь, не в моей совести лезть на ваше ложе. - Тогда к чему этот вопрос? - Детей твоих наложниц будет воспитывать моя дочь, но клан Ха не будет рад таким. Родись у тебя сотня сыновей от этих девчонок, одна внучка от моей дочери будет иметь все права и блага. И если что-то случится с моей Цзяюэ, её дитя будет воспитано в Да Хае. Ха Фанг был политиком и человеком редкого ума, так ещё и наделённым властью. Цзян Чэн прекрасно понимал его беспокойство. Он сам оказался в ситуации, когда его единственный племянник, оказавшись сиротой, был взращен на два клана, хотя он бы с радостью забрал его к себе. Их союз с Ха держался на браке больше, чем на предполагаемой дружбе наследников, Цзян Ваньинь сам взвалил на себя ответственность за А-Лина. Поэтому, как бы его не злили слова Ха Фанга, тот был честен и это стоило уважать. - Неужели вы имеете планы на всех моих будущих детей с супругой Ха? Старик усмехнулся. - Если всё в вашем браке будет благополучно, я буду щедрым дедом, мой наследник же благодарным племянником. Но зять Цзян должен понимать, какие игры начнутся, появись дети, соперничающие с прямыми наследниками. Как же я могу оставить их без помощи? Уж прости старику его честность, но я не оставлю свою дочь в беде. Он не мог злиться на Ха Фанга. Когда А-Ли выходила замуж, Цзян Чэн точно так же убеждал её, что она может вернуться в любой момент, если этот павлин будет груб или непочтителен. Что он всегда заступиться, чему бы ему это не стоило. Потеряв Вэй Усяня, терять сестру он не собирался. Ха Фанг, переживший столько интриг, битв, заговоров, число которых было пугающе велико, понимал, о чём говорит. Цзян Чэн, который поначалу утратил статус завидного жениха, заинтересовал кланы и женщин, когда женился с размахом и обратил сотню взоров на себя, выбери южную девушку. Ещё и со свойственной ему твердолобостью столько ночей провёл с ней, а потом понял, что ничего о ней не знает. Как он мог что-то ему ответить? - Я понимаю ваши слова. Стоило попробовать сказать, что Цзян Чэн обязательно сделает его дочь счастливой и будет относиться к ней с уважением. Но он не был в этом уверен. - Если понадобиться помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. – взгляд Ха Фанга смягчился, и он даже улыбнулся. – Я вижу то, что пока недоступно тебе, но думаю, ваш союз будет благополучен. Хотелось бы в это верить и ему. Хоть клан Ха и предложил провести утреннюю трапезу вместе, чтобы подчеркнуть свою семейственность, Ха Цзяюэ не пришла. Видимо, она предупредила отца и сестёр, но Цзян Чэну никто ничего не говорил. И утром она не заходила. Явно оскорбилась, хоть и не показала видом. От этой мысли становилось чуть легче, потому что можно было сказать, что если есть ревность, то и есть чувства. Но в то же время Цзян Ваньинь не хотел скандалов, какие были между его родителями. Сегодня, как они останутся одни, он поговорит с Ха Цзяюэ. * Хангуан-Цзюнь не производит на неё достаточного впечатления. Холодное лицо, идеальное и словно высеченное из нефрита, прекрасные манеры. Он поклонился первым, как всегда, судя по молве, что Лань Ванцзи строго следует этикету и этим подаёт пример остальным, были истиной. Ха Цзяюэ закрывается ширмой, перед которой сидит её любимица Сяоси. Служанка кланяется низко и так же строго соблюдает свои жесты, чтобы сделать это за неё. У неё достаточно навыков и воспитания, поэтому справляется она прекрасно. Всё в строгих рамках приличия, встречу назначили в одном из самых открытых залов, чтобы лишний раз не давать повода Юй Цзымин тревожить хрупкий покой Цзян Ваньиня. Хотя она даже не планировала говорить долго. Ничего привлекающего взор в Лань Ванцзи не было, бегло осмотрев его лицо, Ха Цзяюэ вообще отвлеклась на свои руки. Поправила рукава и браслет с перламутром, раздумывая, успеет ли она на завтрак с отцом. Сяоси поставила шкатулку с письмами на стол и низко поклонившись, попросила принять их. Она так и осталась согнутой в поклоне, не смея поднять головы, пока вышестоящий по статусу Ханьгуан-Цзюнь не должен был принять вещь. Подняв взгляд от своих рук, Ха Цзяюэ поняла, что тот не двинулся, только жестом велел Сяоси поднять голову. - Там вещи ценные вашей памяти. – решив вмешаться, чтобы закончить этот фарс быстрее, вмешалась Ха Цзяюэ заговорила. – Я могу зачитать вам некоторые части, но боюсь, что тогда задену вас. Лань Ванцзи, словно принявший обет молчания, только наклонил голову с таким невероятным умением жестами выразить свою мысль и желание, что она даже улыбнулась. Такая способность была поистине редкой. - Подай мне письмо. Сяоси бесшумно поднялась, но склонив голову и раскрыв шкатулку, встала за ширмой, но не заходя за неё. Ха Цзяюэ, придерживая рукав, вытащила первое попавшееся письмо, сложенное вчетверо, и зачитала первые строки: - Сегодня у меня родился мой сын. С удовольствием вам сообщаю, что сын здоров, но большего я не знаю. Мне не выразить ту боль, когда моего мальчика отняли у меня, стоило мне только оправиться от тяжёлых родов, увидеть его прекрасное лицо, вдохнуть запах своего дитя, как его отобрали. Я пыталась бороться, но мне снова напомнили, что мои дети будут принадлежать клану Лань, а мне стоит молиться за то, чтобы видеть их. Уже потом одна из служанок, смягчившаяся от моего горя, когда я уже готова была удушить себя, принесла мне моего ребёнка. Он настолько умный и чувственный, что не проронил ни звука кроме своего нежного лепетания. Его назвали Лань Хуань и я молюсь неустанно за его жизнь, здоровье и ласковый взгляд. Не успела я воспарить от счастья, как поняла, что низвергнута в бездну, потому что самое ценное в этом мире для меня недоступно. Молю вас вознести молитвы за моего сына, потому что недостойной его матери слова не будут услышаны. Лань Ванцзи вскинул голову, сразу понимая, что попало в руки клана Ха. - Это письма вашей матери. Их мне передала ваша родная бабушка, мать госпожи Лань перед своей кончиной, чтобы я передала их вам, как память. В этот раз, когда Сяоси снова поставила перед мужчиной шкатулку, тот ответил поклоном. Ха Цзяюэ ушла первой, чтобы не удерживать своим присутствием Ханьгуан-Цзюня, мысли и душа которого уже устремились к словам и слезам его матери. У неё вот была живая мать, но лучше бы она умерла и можно было нести траур, изредка вспоминать хорошее, как бывает после смерти человека. Но никто не хотел даже думать о ней, мучимые вопросами прошлого. Она ступает на дорожку к месту, где собирались провести семейное утро и видит, как с другого конца коридора ей навстречу идут Жун Янь и Яо Таофэй. Последняя была даже как-то необычно одета и радостно шепталась со спутницей, держа ту под руку. Наверное, стоило свернуть, но Ха Цзяюэ продолжила идти со шлейфом слуг. Сяоси держалась по правую руку, с видом невозмутимым, но то, как горели злостью глаза Жоу компенсировало любое спокойствие. Наложницы обменялись самодовольными смешками, когда оказались на допустимой дистанции и поклонились, не пытаясь скрыть улыбки. Это выглядело отвратительно, словно они были выше Ха Цзяюэ, словно одна ночь на много месяцев что-то решала. Проходя мимо, она даже не посмотрела на них, чувствуя, как отвратительно тяжело в груди. Больше всего Ха Цзяюэ ненавидела эти пересмешки, улыбки, то, что словно она, как женщина, стоила меньше. За ней стоял могущественный клан, она стала законной женой, но когда это помогало выиграть в женской вражде? Можно быть хоть божеством, но, если мужчина не испытывает к тебе чувств, ты проиграла в этой вражде. Первым ей на глаза попался как раз Цзян Ваньинь. Он спокойно говорил с её отцом, который стоял к девушке своей широкой могучей спиной. От одного взгляда на его сильную фигуру хватило, чтобы глаза предательски увлажнились. Ха Цзяюэ посмотрела сначала на красивое лицо своего законного мужа, который встретился с ней взглядом, а потом перевела взор на своего отца. На защитника, опору, утешителя. Как хотелось прижаться к его сильной спине и расплакаться, пожаловаться на нанесённую обиду. И он обязательно бы принял меры, обнял её одной своей сильной рукой, сказал бы поплакать на его плече, а потом приволок бы двух девок за волосы ей на поклон. Но Ха Цзяюэ уже была не ребёнком, чтобы вот так жаловаться, рыдая в его спину. Она могла так сделать, знала, что отец отнесётся к отеческим теплом, а потом окружит её любимыми вещами. Когда она подходит ближе, то уже лучше себя контролирует и кланяется, растягивая губы в улыбке. - Моя умница. – Ха Фанг смотрит на неё с теплом и видит то, что Ха Цзяюэ пытается спрятать. Цзян Чэн делает шаг вперёд, но не успевает ничего сказать. - Мой господин, позвольте дочери побыть с отцом перед разлукой. И он отступает, взмахнув рукой, словно пытаясь поправить невидимый рукав. То, с какой тенью обиды он это делает заставляет злиться. - Лэ’эр. – голос у отца бархатистый, приятный. Он закрывает собой её от родственников и всех, пальцем ловит слезу. – Неужели это так задело тебя? Она не может подвести его. Всегда знала, что брак — это важный фундамент, что она укрепляет позиции своего клана. Ха Цзяюэ должна была помочь ему. Поэтому она улыбается и качает головой. - Просто спустя столько времени я увидела вас и моё сердце болит от предстоящей разлуки. Ха Фанг смеётся и гладит её по голове. Ха Цзяюэ закрывает глаза, впитывая его тепло. - Пора и тебе стать фениксом, а то прыгаешь птичкой по моему порогу. - Может, стоило некудышной мне остаться птичкой? Так я бы кружила у вашего окна, прыгала по подоконнику моего любимого наследника. - Это сейчас тебе достаточно быть птичкой, но ты потом будешь жалеть. – отец смеётся и щёлкает её по носу. – Я нашёл тебе такое славное место для игр, неужели этот ребёнок не рад? Совершенно не рад. Ха Цзяюэ разленилась в любви отца и наследника, она возгордилась статусом и пустила всё плыть по течению. - Я говорил с твоим мужем. Если станет совсем плохо, просто скажи мне и я заберу тебя. Но не злись понапрасну, характер Цзян Чэна очень тяжёлый, найди в своей душе терпение и давай ему время. - Спасибо за наставления. Они идут к остальным и Ха Цзяюэ решает потом обдумать всё, в спокойной обстановке. Нужно сделать выводы и вернуться в прежнее русло. На чужих глазах проще вести себя благопристойно и мягко, но, когда наконец Пристань Лотоса затихает, и она собирается уйти в свои покои, Цзян Чэн останавливает её. Он действительно красив, но словно всегда готов атаковать и вот, глядя на неё своим острым, пронзительным взглядом, он пытается подобрать слова. - Мы же говорили об этом. Почему ты такая? Ха Цзяюэ спокойно складывает руки, смотрит с вежливым участием и Цзян Чэна это раздражает. Он словно мечется между двумя огнями, пытаясь найти слова успокоения и раздражённый её реакцией. Терпения в её душе было бесконечное море, она вырастила дитя, которое по нраву походило на бешенного тигра, такие люди, как глава Цзян никогда не пугали. Но очень интересно услышать, что он скажет. - Ничего не было, слышишь? – с каким-то вызовом говорит он и выглядит по странному смущённым. – Зачем мне эта женщина, я похож на слабовольного идиота, которому плевать с кем спать? - Ты похож на человека, ставящего титул и положение выше всего. – спокойно отвечает она и когда Цзян Чэн снова смотрит на неё, продолжает. – Я же не всегда могу так сделать. Они молчат пару минут. Слуги, которые давно выучили повадки хозяина дома, заранее сбежали подальше. Жоу с собой прихватила и Сяоси, которая с беспокойством бросала взгляды то на свою госпожу, то на главу клана. Но все терпеливо и жадно ждали, чем же решиться ссора. Цзян Чэн протягивает к ней руки и решительно сжимает женские ладони, даже слегка переборщив с силой. В нём нет той томности или придыхания, он говорит так, словно с губ слетают молнии. Ха Цзяюэ замирает, когда чувствует жар его пальцев. - Я отошлю этих женщин. - Нужно сначала узнать о планах… - Плевать мне! Не смотри на меня такими глазами, чтобы потом быть против! Он вскипает, черты лица заостряются, но Ха Цзяюэ чувствует, словно плавится. С плеч словно спадает невидимый груз, и она снова прежняя. Снова спокойная и уверенная, потому что Цзян Чэн раскрывается перед ней уже иначе. По нему видно, что он готов провалиться сквозь землю, сбежать, но Ха Цзяюэ сжимает его руки в ответ и улыбается. - Что же вы со мной делаете, раз я вспыхиваю жаждой, видя силу ваших эмоций, мой красивый господин? Все говорят, что я пользуюсь грязными методами, но какое колдовство вы наложили на меня? Если ей слова даются легко и играючи, то Цзян Чэн замирает, теряется и бледнеет одновременно. Он словно готов забиться, как птица бьётся по клетке, но ноги крепко держат его. Ха Цзяюэ с восторгом наблюдает за такой реакцией, но когда супруг вырывает из её рук свои и молча, стремительно, словно молния, исчезает за поворотом, усмехается. Сяоси тут же оказывается рядом. - Что случилось, госпожа? Вы с главой поссорились? Она только отрицательно качает головой и думает, что запомнит этот метод. - Я обратила в бегство самого Саньду Шеншоу, значит ли это, что я теперь великая женщина заклинатель? - Не думаю, что история потерпит Пугающей мужчин супруги. – с сарказмом отвечает Сяоси.