Всегда выбираю тебя

Дождь снова внезапен и гости расходятся по своим покоям, охоту переносят, стяги трепещут на ветру и хлопают тканью, словно тяжёлые птицы, неспособные улететь. Ха Цзяюэ наблюдала за чёрным небом из своих покоев, удобно устроившись на мягких подушках перед низким столиком из тёмного дерева. Было ужасно скучно — Цзян Чэн общался с давно знакомыми главами, даже, кажется, навестил Лань Цижэня и мужчины вели свою, закрытую беседу с её отцом. Она могла найти предлог быть там же, но не хотела — принадлежность сразу к двум из трёх сторон давала её всю нужную информацию. В Юньмэне не нужно было напряжённо вслушиваться с каждый шёпот, поэтому Ха Цзяюэ спокойно наблюдала за тем, как её четвёртый племянник рисует. Миан Сыши был талантлив. Это было неоспоримо, он, согнувшись в три погибели, потому что имел ужасную привычку рисовать, держа бумагу на коленях, на специальной дощечке, был вдохновлён пейзажем из её покоев. Лотосы, без ярких соцветий, лишь единицы ещё держали лепестки, качались на ветру, по воде пробегал ветер и дождь, которые выводили узоры, видимые только глазу художника. — А-Сы, ты же покажешь мне? А-Сы был удивительно похож на её любимого наследника. Он родился у второй сестры от другого мужчины, но, когда он поднимал свой умный взгляд, Ха Цзяюэ видела в нём поразительное сходство со старшим братом. Никто больше не смотрел так, не держал себя аккуратно, но уверено. Миан Сыши был вторым её любимцем, а ещё обладал качествами, которые его и выделяли, но сам не знал об этом. — Конечно. — он улыбнулся ей и снова перевёл взор на бумагу. — Как твои дела без меня? Тяжело быть тобой среди таких братьев и сестёр. — Я справляюсь. — А-Сы напрягся. Помолчал немного под её взглядом, но не решился сказать. Ха Цзяюэ поманила его рукой, чтобы А-Сы сел ближе. Племянник подчинился. В отличии от яркого А-Ву он носил вещи не такого насыщенного цвета, предпочитая тёмно-серые оттенки и скромную вышивку герба на груди. Он покорно сел рядом, достаточно умный, чтобы уже понять — ему сообщат нечто важное. Ха Цзяюэ взяла его ладонь в свои. — Мой мальчик, ты же знаешь, что в сердце своего дорогого старшего брата ты занимаешь особое место? Все об этом знали — из младших братьев Ха Джинхей предпочитал общество Миан Сыши больше, чем чьё-либо. Они часто охотились вместе, Сыши был постоянным спутником и членом делегаций старшего брата. Тихий, но очень умный, он так естественно вошёл в круг могущественного деда и будущего наследника, что многие считали, что братья естественно тянутся друг к другу, как родственные души. Никто не знал, сколько усилий приложила Ха Цзяюэ, чтобы А-Хей принял А-Сы. За красивым фасадом, как всегда, скрывалось совершенно не идеальное нутро, и она долго знакомила братьев. А-Хей, её милое дитя, был совершенно не мил с остальными, особенно в более юном возрасте. Были тяжелые дни, когда она сама на свой страх и риск посещала его, потому что болезнь мучила наследника, а тот, в свою очередь, мог мучить окружающих. Он никогда не обижал её сильно и специально, да и Ха Цзяюэ не боялась обид, боли, больше всего она опасалась увидеть его муки. Из нескладного малыша, Ха Джинхей вытянулся в высокого юношу, причём так быстро, что не прошло и сезона. От этого скачка роста у него болели кости, его врождённая болезнь тоже обострялась и Ха Цзяюэ проводила иногда долгие ночи и дни, обтирая тело её драгоценного наследника льдом и травами. Это укрепило их связь, когда она сама болела, племянник проявлял настоящую сыновью почтительность и заботился о ней так же тщательно. Но А-Сы был из другой шкатулки. Он рос в Миане, рядом с любящей нежной матерью, на руках братьев и сестёр. Ничего не выдавало его совершенно не Мианскую натуру, но Ха Цзяюэ то заметила быстро. Она специально погружала своих племянников в лёгкую, весёлую жизнь. Те особенно любили её за это, считая, что тётя сохраняет их детство. Наивные, такие похожие этим на мать, они не понимали, как нужно выстраивать свою жизнь, если ты родился под сотней глаз кланов. А-Ву любил ночные охоты, фехтовать, играть в карты и был там, где слышался смех. Он модничал, тратя деньги семьи, не стеснялся женщин и был первой повесой, только сильные навыки и меч спасали его от хорошей трёпки ревнивых мужей и злых братьев. И все видели это, замечали, что он не интересуется науками, что его дед не спешит давать внуку что-то важное. Ха Джинхей с девяти лет присутствовал на каждом совете, в тринадцать он получил первую провинцию в управление. Сначала с советниками, потом сам. Он, противоположно брату, любил науки, прекрасно себя чувствовал среди знатных особ и люди шептались, что всё-таки в нём есть наследие юга. Ха Цзяюэ год за годом, час за часом, всё дальше отставляла братьев Миан от своего любимца, когда обнаружила, что А-Сы не такой. Миан Сыши с удовольствием слушал рассказы дедушки, любил почитать и стремился к знаниям с какой-то дикой жаждой. И пришлось принять этого ребёнка. Он развлекал могущественного деда и самого старшего брата-наследника вопросами, увязывался за Ха Джинхеем в походы. Казалось, у наследника появился хвост, который вился за ним теперь постоянно. Миан Сыши, как щенок, искал любви не в родной семье, а в холодных залах Цитадели. Ему не было интересно с родными братьями и сёстрами, а в обществе Ха Джинхея он нашёл тот интересный, далёкий для него мир, что не мог упустить и слово. Ха Цзяюэ понимала — её мальчику нужен соратник. Кто-то близкий по крови, чтобы, когда он, их надежда, взял бразды правления в свои руки и знал — важные регионы под его контролем через человека. Да Хай был огромен и смешан, чтобы будущий глава мог наслаждаться правлением, кто-то должен был загребать уголь. — А-Сы, если ты хочешь этот шанс использовать, направляйся в поместье Трёх Звёзд и поговори с братом. Он поймёт тебя. Ты — его любимый младший, он сможет развеять любое твоё сомнение. Миан Сыши поднял на неё взгляд и когда его рот открылся, доказал, что совершенно не глуп. — Как я могу отблагодарить тётушку за вклад в моё воспитание? Он действительно был способным мальчишкой. Ха Цзяюэ погладила его по голове, по собранных в строгий пучок жёстким волосам, думая, что вклад в каждого ребёнка оправдывается. Пригрев птенца, она получила ястреба. — Я хочу, чтобы ты проверил кое-что. Без твоего дяди, нашего главы Миан Венжинга, я немного оглохла и ослепла. Сяоси передаст тебе список имён, о ком нужно узнать, и я буду ждать ответа. — Это малость, что я могу сделать для своей покровительницы. А-Сы занялся рисованием и растерянно посмотрел на неё, когда Ха Цзяюэ поднялась. — У меня ещё одна встреча, наслаждайся видом.

***

Не Хуайсан чувствовал себя в Пристани Лотоса очень уверено и даже вольготно. Он первым пришёл в дальний зал и когда Цзян Чэн оказался в этом удалённом, но одним из его любимых уголков поместья, его старый товарищ уже устроился поудобнее. Прелесть этой удалённой террасы была в близости с многочисленными деревьями Юньмэна. Здесь лотосы были видны только в разгар цветения, но тонкие веточки ивы, которые скользили по воде в своём танце, шелест крупных листьев, цветущих редкими цветами с островов, которые прижились только в Юньмэне и цвели, почему-то с первым снегом, направляя по воде свои крепкие и крупные цветы красного и белого цвета. Всё здесь было украшено согласно старым правилам — тёмное дерево, фиолетовые и зелёные приглушённые оттенки, чтобы ничего не отвлекало от вида. — До сюда рука супруги не добралась, да, Цзян-сюн? Цзян Чэн нахмурился, устраиваясь напротив него. Вместо привычных низких столов здесь были высокие стулья и аккуратный стол, потому что от воды и растений чаще тянуло влагой и холодом. Закинув ногу на ногу, он невольно бросил на Не Хуайсана яростный взгляд. — О своих планах ты сообщать не был намерен, да? Тот поспешил прикрыть часть лица веером. — Я не знал, что всё сложится. А распустить язык — упустить удачу. Цзян Чэн фыркнул, выражая всё своё недовольство. — Зато я подобрал пару интересных подарков. Взгляни, давай. — Не Хуйасан подтолкнул по глади стола коробку с вычурной резьбой. Он был одним из немногих, с кем Цзян Чэн всё ещё мог поговорить. Не особенно по душам, потому что они были слишком разными, но у них было общее прошлое и будущее, а ещё, отчего бы сурового Саньду-Шешншоу подняли бы на смех, они разделяли некоторые вкусы. Не Хуайсан свободнее разбирался в искусствах, он любил оперы, знакомился с художниками и музыкантами, вся Поднебесная знала, какой у него тонкий и сложный вкус. Его не устраивали простые сюжеты или давно знакомые всем произведения, Не Хуайсан любил лично смотреть даже наброски всех ювелиров своей столицы. И то, что Цзян Чэну тоже нравилось многое, что вызывало у заклинателей смешки, их объединило. Он хранил в столе несколько любимых пьес, с глупым сюжетом, без сложных идей и морали, но они утешали его. Глава Ордена Цзян интересовался танцами и пением, но редко соблазнялся такой яркой красотой женщин. Хотя у него и были такие любовницы, но глядя на Не Хуайсана Цзян Чэн теперь испытывал некоторое беспокойство. Открыв неожиданный подарок, а скорее, попытку сгладить углы, потому что вопрос с тем, что «Незнайка» метил в Верховные заклинатели, висел между ними ледяной глыбой, он почувствовал ещё один острый укол. — Это редкий минерал, такого цвета и текстуры нигде больше не найти. — похвастался Не Хуайсан. Зная вкусы Цзян Чэна, тот легко угодил новым украшением на пояс в виде лотоса с вставками переливающегося от фиолетового до зелёного цвета, камня. Аккуратно, но уникально, потому что переход цветов выглядел удивительно мягко, а вес почти не чувствовался. И это был бы хороший и приятный подарок старого друга, но здесь были и ещё украшения. Сложенные платки из бежево-золотой, блестящей ткани и нежно-зелёной, расшитой мелким узором из тех же лотосов, они были прикреплены к подложке изящным налобным украшением. Нити цеплялись за цепочку, которая должна была лечь на макушку и дойти до лба, а уже там подвеска заканчивалась небольшим зелёным шариком и белым, в «шапочке» из мятого серебра, нефритом. — На юге женщины любят носить такие украшения после замужества. Можно убрать вуаль и вплетать, объединив традиции. — А ты хорошо осведомлён о традициях Да Хая. — Цзян Чэн посмотрел на изящное плетение и подумал, что Ха Цзяюэ это очень пойдёт. Аккуратно, но работа уникальная, как раз для её хорошенькой головки. Не Хуайсан сумел подобрать нечто такое, что поднимало в нём злость. Это двое подошли бы друг-другу. Умная и такая любознательная Ха Цзяюэ узнала бы столько всего интересного от Не Хуайсана, они бы сошлись благодаря своему интеллекту. Цзян Чэн не был дураком, он знал о славе супруги и интригах друга, он понимал, что не смог бы запастись терпением для закулисных войн. И он не мог говорить так хорошо и складно, как глава Не, тот обладал даром рассказчика, если хотел что-то поведать, а Цзян Чэн всегда говорил быстро и грубо, не испытывая время и терпение. В первую очередь — свои. — Я был там и до войны, и после, не сложно было узнать их порядки. А какие впечатления у тебя от Да Хая, Цзян-сюн? Удивительный край, скажи же? Он вспомнил Цитадель, белые каменные плиты и морской простор. Юньмэн был ему приятнее и роднее, не такой шумный и яркий, он успокаивал Цзян Ваньиня. Какого было Ха Цзяюэ привыкать к слабому плеску вод, когда она всю жизнь слушала волны? Юньмэн всегда ценил сдержанность и передавал дух основателя, странствующего заклинателя, а Да Хай шумел победами и бурлил жизнью. У них была совершенно разная история, разные семьи, да даже отцы. Цзян Чэн иногда думал, как бы его родители приняли невестку из клана Ха? Настаивали бы они на местной барышне из знакомого рода? Отец всегда казался несколько равнодушным в вопросах жизни детей, он не запрещал им ни с кем общаться, но матушка… Она бы точно предпочла кого-то предсказуемого и подконтрольного, Цзян Ваньинь не мог представить её спокойную реакцию, если бы она видела его супругу. Хоть этот брак был невероятно выгоден, Ха Цзяюэ не была бумажной женой, у неё была воля. За ней была сила. И всё чаще он думал о том, что, вырвав с морского берега красивый и необычный цветок, он сгноит его в озерах Юньмэна. — Братец Цзян? — позвал его Не Хуайсан. Он заглянул ему в глаза и сам начал разговор, словно заметив его растерянность. Это вполне могло быть и так. — Наверное, у тебя не было много времени полюбоваться этим краем, понимаю. Но когда-нибудь с супругой посети его снова, она точно сможет показать тебе всю красоту Да Хая. — И в чём же эта красота? — Каждый найдёт свой смысл. — Глава Не раскрыл веер и тут же играючи закрыл его, просто занимая руки. Жестикулировать он любил страстно. — Но история этого региона такая сложная, кровная месть столь тяжела, что чудо, как Ха Фанг соединил всё вместе. А то, как их всех объединило рождение наследника воистину поражает. Какой-то фанатизм даже. — Что там за история, кстати. Его братьев вообще не ставят ни во что. — Цзян Чэн подпер подбородок кулаком, наслаждаясь порывом свежего, приятного ветра. — Ха Джинхей единственный сын почившего Лаонга, главы южной части и дочери Ха Фанга, который несёт кровь юга. Лаонг теперь остался горсткой ослабленных людей, как пытались поднять восстание. Глава Лаонг сошёл с ума от колдовства и интриг, чуть не сжёг в ритуальном пламени малолетнего сына, но всё обошлось. Веер с щелчком раскрылся. — К слову, твоя супруга и спасла маленького наследника. Цзян Чэн обернулся на Не Хуайсана, слегка хмурясь. — Каким-то чудом она, будучи малолетним ребёнком сбежала из крепости Лаонг с младенцем и спасла его жизнь. А потом Ха Фанг запер её и растущего приемника в Цитадели, чтобы оба росли под его взором. — Я помню, что там два двора и один закрыт для посторонних. Но Цзян Чэн не мог представить, какого жить в той клетке. Никаких лишних вещей, сплошной камень и ветер, да только синева моря, чем заниматься там двум детям? Он жил на просторах озёр, а когда рос А-Лин, старался и тому дать вольно дышать. — Но я думаю, это закалило обоих. Ты же не встречал ещё Ха Джинхея? — Думал, он прибудет на совет. Ему было не сколько любопытно, сколько хотелось развеять слухи. Для такого молодого господина из знатной семьи Ха Джинхей обладал уж слишком туманным образом. Не Хуайсан выдержал довольно долгую паузу, похлопывая веером себя по внутренней части ладони. — Цзян-сюн. — начал он спокойным, но чётким голосом. — Это редкая змея. Тебе повезло, что в твоих руках заклинательница этой змеи. — Мне плевать, хоть тигр. Он должен выполнить условия и поддержать А-Лина. — Цзян Чэн ухмыльнулся, специально громко фыркнув, чтобы Не Хуайсан внимательно уставился на него. — Но слышать от тебя такую характеристику как-то странно, верно? — Не знаю, о чём ты. — с совершенно непонимающим, ясным взглядом, ответил ему старый друг. Вот поэтому он никогда ему не верил, когда Не Хуайсан казался искренним. Потому что на сцене хорошо смотрится всё лживое и искусственное, а так почитающий искусство театра глава Не, был настоящим виртуозом. Он бы ещё поговорил про Да Хай, но в дверь постучали и двое слуг раскрыли их. Ха Цзяюэ стояла на пороге, сложив руки на животе. Ткань рукавов свисала вниз, обнажая кисти рук и тонкие, аккуратные пальчики. Цзян Чэн подумал, что хотел бы сейчас коснуться этих светлых ручек и она бы вложила свою ладонь в его, грубую и мозолистую, улыбаясь. Но Не Хуайсан был здесь, и он страшно его этим раздражал. — Супруга Ха. — и своим радушным тоном тоже. — Приветствую главу Не. — она перевела взгляд и на Цзян Ваньиня. — И супруга. — Не церемонься. — махнул рукой Цзян Чэн. Когда они были одни, было легче. Сейчас же было неловко и странно, а Не Хуайсан только подмахивал себе веером и переводил взгляд с одного на другого. — Вам очень идёт фиолетовый. — заявил он, играя с веером. — Как вам Юньмэн? Ха Цзяюэ обошла их со спин, остановилась рядом с Цзян Чэном. Она вообще часто словно пряталась за него, предпочитая смотреть через чужое плечо или просто скрываться от чужих взглядов. — Очень хорошо. Я боялась насчёт климата, но уже привыкла к нему. И меня восхищает, сколько разных растений и животных могут соседствовать в Пристани лотоса. Если бы не мой муж, я бы не сразу привыкла. — Рад слышать, рад. — Не Хуайсан с улыбкой свернул веер и указал на ларец с подарками. — Цзян-сюн, не покажешь подарок супруге? Это был вопрос, не требующий ответа и Цзян Ваньинь кивнул на деревянную коробку, мельком взглянув на Ха Цзяюэ. Та снова прошла по комнате и этот стук её обуви, такой уже привычный звук. Она носила мягкие шёлковые туфли на платформе, а в дождливые дни вообще заставляла его удивиться своей ловкости из-за высокой деревянной платформы, чтобы защитить подол одежд от грязи. Когда Ха Цзяюэ шла, аккуратно и красиво поворачивая стопу, чтобы удобно спуститься, Цзян Чэн всегда думал, что это хоть и выглядит роскошно, но ужасно неудобно. Традиции юга не переставали удивлять. Щёлкнув крышкой, Ха Цзяюэ увидела подарки от главы Не. — Какая красота. Ваш вкус действительно безупречен. — она расправила ткань, любуясь вышивкой. — Даже заложенный смысл очень приятен, глава Не. Я обязательно подготовлю ответный презент. Она только посмотрела в сторону, и её служанка тут же подошла, чтобы принять подарок из рук госпожи. Не поворачиваясь к господам спиной, не поднимая головы, девушка взяла коробку и снова примкнула к стене. — Я хотела поприветствовать супруга и вас, но у меня есть пара дел. — Не смею задерживать. Цзян Чэн кивнул, не говоря ни слова и дождался, пока Ха Цзяюэ выйдет. — Не Хуайсан. Тот перевёл на него настороженный взгляд, по привычке закрывая лицо веером. — Меня не втягивай в свои змеиные игры. — Цзян-сюн, ты правда думаешь, что ваш тройственный союз проигнорируют? Ты сместил центр к себе, перетягиваешь на себя всё, что можно. Цзинь Гуанъяо мёртв, Ланьлин неустойчив, сейчас основная сила это Гусу Лань. Да Хай Ха полноценно вышел на арену, подарил тебе золото, вы по-семейному договорились вести дела, и ты думаешь, никто не попытается прижать вас всех? Я знаю тебя, Цзян-сюн, ты знаешь, что будут делать и уже пытаются. Никто не будет воевать с тобой в лоб — это как поднять камень и уронить себе на ногу. Но игнорировать вас долго не смогут — жди следующего собрания кланов и готовься хлебнуть горечи. И бить будут по Цзинь Лину. Он сжал кулак, чувствуя, как искрит цзыдянь, но Не Хуайсан продолжал. — Ему будут шептать, что он неспособен принимать решения сам и продвинут свои, его рассорят с тобой. Даже изолируют, Ма Сун умён, но Цзинь Лин молод и горяч. Объявят, что вы все грешники и вероломными способами захватываете власть. А знаешь ещё что обсуждают? — заговорщицки сверкая глазами, глава Не наклонился ближе и понизил голос. — Лишить вас доступа к металлам. На юге не так много железа, северные кланы лояльны к Гусу. Они обратятся ко мне, Цзян-сюн, Цинхе ещё более богат. Ты не можешь делать вид, что не варишься в одном со мной котле. И к его сожалению, Не Хуайсан был прав. Почувствовав, что пора удирать, он встал, свернул веер и уже будничным тоном добавил: — Но я жду ответа. Мы можем поддержать друг друга и установить, наконец, стабильный мир. Стоило ему выйти, Цзян Чэн всё-таки замахнулся цзыдянем, оставляя на деревянном полу обугленный росчерк. Слышать от других, что он и сам понимал, было крайне неприятно.

***

Когда уехали все лишние сошки, маленькие кланы и лица незначительные, остались только те, кому приходилось вести время вперёд и Цзян Чэн не удивился совершенно, когда обнаружил Цзинь Лина подавленным и испуганным. Несмотря на влияние Ма Суна, он был ещё слишком юн и не скрывал опасений столкнуться с такими гигантами, особенно сейчас, когда призрак Цзинь Гуанъяо ещё нависал над ним, подобно туче. У них с Цзян Чэном были совершенно разные обстоятельства — Цзинь Линю было что терять и не было вокруг него ауры жертвы произвола всеобщего злодея. Он был ребёнком, которого вышвырнули на арену с тиграми. Особенно после того, как племянник заявил, что не нуждается в его, Цзян Чэна, опеке, тот отступил и дал этому ребёнку почувствовать горечь своей слабости. Не опасно — он следил за вознёй вокруг А-Лина, но он сам переживал за него. Но пока до встречи оставались тягучие, как мёд, часы и Цзян Чэн пытался читать. Получалось плохо, он всё никак не мог отвлечься и уже погонял слуг, за шум, за присутствие, за просто так. Те умело разбежались, как зайцы и в раздражении он направился туда, где точно найдёт собеседника. Ха Цзяюэ мастерила что-то из блестящих бус и ленточек, устроившись у воды в беседке. Её заплетённая голова казалась маленькой и аккуратной, словно кукольная. На юге особенно любили сложные причёски и не носили волосы свободно, но видимо, Юньмэн повлиял на неё и чёрные волосы не были затянуты в тугие жгуты. Аккуратно собранные крупной заколкой в виде полумесяца из серебра, с узором водной глади, пара тонких косичек тоже закреплённые заколкой в виде цветка с ниспадающими вниз плетёнными украшениями. От тонкого треугольника из звеньев расходились сначала три цепочки с красными и белыми бусинами, одна, что посередине, была короткой, а две другие держали на себе два лепестка и безумно длинные цепочки. Ха Цзяюэ слегка двигала головой и серебряные нити блестели, две шпильки, выглядывающие из собранных косичек, тоже были с кисточками на концах, но короткими и лёгкими. Их шевелил даже ветерок. Когда-нибудь, Ха Цзяюэ заплетёт волосы, и он подарит ей одну из заколок из тонкого нефрита, бабочек или птиц, может, в виде цветов, как любили его матушка и сестра. Но она обернулась и Цзян Чэн отбросил идею о бабочках, цветах, они ей не подойдут. Ха Цзяюэ смотрела на него своими тёмными глазами и поднялась, давая служанке коснуться своего локтя. Это ему не понравилось — его раздражали все взгляды и люди вокруг неё, но служанка даже не посмотрела на него, игнорируя ледяной взгляд господина. Она исчезла за занавесками, безмолвная и не выпрямляя спины. Цзян Чэн молча сел напротив неё, подумав, что заставил её подскочить. Но Ха Цзяюэ спокойно заняла своё старое место. — Ветер уже холодный, а ты на полу сидишь? Служанка снова появляется и принимается аккуратно складывать вокруг талии супруги плед. — Мне не позволяют замёрзнуть. — Ха Цзяюэ вернулась к своему странному рукоделию. Она разложила бусы и нитки в каком-то своём порядке. — Хочу сделать несколько подвесок. — Для кого? Девушка загадочно улыбнулась и взялась за длинную иглу. Аккуратно и быстро протянула сквозь её ушко крепкую нить и пододвинула чашку с бусинами. — По ситуации посмотрю. Но не пора ли обновить талисман? Она говорила о той подвеске, которая помогала Цзян Ваньиню спать. Камень давно помутнел и растратил ци, став обычной безделушкой, но он все ещё хранил его рядом с кроватью и не собирался расставаться с вещицей. — Не знал, что ты тоже умеешь заговаривать такие вещи. — Это не сложно. У меня слабый талант, но этот навык я освоила. — Ха Цзяюэ набирала бусины, ловко и быстро двигая концом иглы. — Но недавно Сяоси подготовила травы, и я думаю сшить вам подушку. — Делай, что хочешь. — Цзян Чэн потёр лоб, пытаясь скрыть растерянность. Он вообще не хотел говорить о той подвеске, но чужие воспоминания, тёплые и светлые, которые крутились в его голове и разгоняли тяжёлый туман снов, отложились словно яркие куски мозаики в общей картине. Он видел Да Хай глазами Ха Цзяюэ. Море, камень, Ха Фанга, её сестёр. Словно это его руки гладили и обнимали незнакомого ему ребёнка, будто бы он сам чувствовал ласку чужого отца. Эти яркие воспоминания злили его, вызывали тоску по своему детству, где не было дней подле родителей. У его жены не было воспоминаний о матери, но столько раз, когда талисман подавлял кошмары с горящей Пристанью Лотоса, он открывал глаза и видел Ха Фанга. Тот мог сидеть окружённый свитками, а Ха Цзяюэ дремала обернувшись, как пояс, вокруг отца и тёплый свет, запах ветра, всё обволакивало её. Она растирала отцу тушь, стоя рядом и Цзян Чэн чувствовал эту невообразимую гордость, что такое важное дело доверили ей. Цзян Фэнмянь редко мог приласкать его. Он иногда играл с ним и Вэй Усянем, но на пару таких дней у Ха Цзяюэ нашлось бы сотня ласковых жестов Ха Фанга. — Зачем тебе был нужен этот талисман? — не выдержал Цзян Чэн. — Боялась плохой жизни и взяла с собой утешение? Ха Цзяюэ подняла на него взгляд, приподняв тонкие брови. — Эти воспоминания живут в моей голове, я всегда могу к ним обратиться. — Тогда зачем тебе вместилище? — У меня тоже бывают кошмары. — как ни в чём небывало, она снова занялась рукоделием. Не сдержавшись, Цзян Чэн фыркнул. — И что беспокоит такую госпожу? Он заметил, как напряглись плечи служанки. Та не смотрела на него, не смела, но явно была возмущена. В отличии от всегда невозмутимой Ха Цзяюэ. — Войну. Смерти. Голод. Да Хай тоже пережил многое. Если вы считаете, что эти темы уместны, я могу рассказать. Его так раздражало, что она стала говорить с ним очень формально. Цзян Ваньинь привык к мягкому звучанию своего имени, а теперь не слышал его. Женская ревность, когда Ха Цзяюэ выразила понимание, почему он поддался на уговоры и позволил наложнице Яо войти в его покои, проявилась сейчас и он был не рад этому. — Просто я хочу, чтобы моих воспоминаний хватило на нас двоих. И чтобы вы поняли, как я люблю, чтобы, когда у нас появился ребёнок, мы могли передать ему эту же любовь. Цзян Чэн замер, глядя на неё, но она поспешила развеять его шок. — Нет, нет, пока нет. — Ха Цзяюэ засмеялась, откладывая иглу и погладила себя по животу. — Но астрологи сделали хорошее предсказание, и я так жду его. Этот ребёнок будет самым важным. Она была права. Клану Цзян нужны были наследники и это было обычным делом, всё-таки их брак был заключён для этого, но Цзян Чэн не думал ещё о детях. Мог ли он стать им хорошим отцом со своим ужасным характером? Не питая иллюзий, он видел, что сильно давил на Цзин Лина, воспитывая его и не смог переломить себя, потому тот тянулся к ядовитой ласке второго дяди, он вырастил его, как получилось. Он покрутил на пальце кольцо, чувствуя себя так, словно он не мог ответить на легкий вопрос. Наследник — это триумф. Орден в рассвете и людям нравится, что Цзян Ваньинь, наконец, обрёл семью и рождение ребёнка будет счастьем. Но он не мог не думать, что будут и попытки разрушить идиллию. Так многих пришлось потерять, если ещё и его дитя станет разменной монетой… — Цзян Чэн. — громкий голос заставил его вздрогнуть. Ха Цзяюэ успела подойти ближе и взяла его за руку. — Мы защитим его. Мы будем любить его. — она смотрела на него уже знакомым, словно таившим в себе огонь, взглядом. — Всё это создавалось ради этого ребёнка. Цзян Чэн смотрел на её лицо, а сам словно дрожал внутри. У него бились такие разные мысли в голове о том, сможет ли такой человек, как он, вырастить кого-то достойного? Всё его детство прошло в скандалах родителей, под авторитетом матери и в вечной спешке за талантом Вэй Усяня. Это был его долг перед предками, потому что пока он не обзавёлся наследниками, Юньмэн Цзян все ещё словно над пропастью, но больше всего было страшно повторить жизнь родителей. Стать таким же холодным, как его отец или давить амбициями. Что-то отразилось на его лице или в глазах, может, даже не отразилось, но Ха Цзяюэ коснулась его волос. — Растрепались. Я поправлю. После войны было тяжело подпускать кого-то со спины и так близко, но она не в первый раз делала это. Обошла его, замерла за спиной и осторожно взялась за ленту, а потом аккуратно вытащила шпильку фацзань, сразу стало легче. Когда Ха Цзяюэ сняла гуань, волосы волной упали на плечи. Почувствовав ещё движение, Цзян Чэн заметил служанку — та умудрилась уже принести гребень для волос и замерла в низком поклоне. — У тебя очень расторопные слуги. Ха Цзяюэ запустила пальцы в его волосы и принялась массажировать кожу, ноющую от тугой причёски. У неё были прохладные руки и длинные ногти, аккуратно сточенные и не царапающие. Если это была женская хитрость, то перед ней Цзян Ваньинь был слаб. Он почувствовал, как расслабляется. — Моя Сяоси со мной с детства. Она умная и верная. Только говорить не любит. Поблагодари главу за похвалу. Служанка поклонилась, все ещё глядя в пол. — Я недостойна похвалы. Цзян Чэн фыркнул и отвернулся, закрывая глаза. Все слуги так говорят, а личная служанка супруги вообще была словно из другого мира. Недавно Ци Мао сообщила ему, что Сяоси грамотна и помогает другим слугам писать письма или читать — южная слуга почти не стирала, не подметала и стоило ей отойти от госпожи, как тут же рядом появлялись желающие что-то написать. Уклад жизни в Пристани Лотоса поменялся, Ха Цзяюэ мягко, но решительно взяла управление в свои руки. — У меня есть просьба. — она взяла гребень, откладывая в сторону украшения. — Я хочу поучаствовать в благотворительности. Я знаю, что вы спонсируете несколько домов для сирот и владеете медицинской лавкой, но никто не знает, что это всё ваша забота. — Я не размениваюсь на дешевое хвастовство. — Цзян Чэн нахмурился, не открывая глаз. — Я знаю, но я хочу тоже помогать. Её мягкие руки осторожно затянули узел, а потом и ленту. Ха Цзяюэ провела ладонью по затылку к шее, слегка надавливая, но не отошла прочь. Сжала руки в кулаки и принялась не сильно стучать по плечам. — Поговори с Чжан Шэ и возьми с собой достаточно слуг. — Конечно. Спасибо. Цзян Чэн открыл глаза и когда встретился с ней взглядом, она приподняла брови, словно поняла всё быстрее, чем он сам. Он ловил себя на мысли, что запирает её в Юньмэне часто в последние дни. Роскошь приёмов, щебет с другими дамами, всё это словно давало Ха Цзяюэ вернуться под знакомые своды отцовского дворца. Она хорошо справлялась, скромно и ловко говорила с вассалами, но Цзян Ваньинь иногда думал — какого ей на самом деле? Ха Цзяюэ привыкла к смеху своей шумной семьи, он видел, как нежно она держалась под руку с сестрой, как тогда прощалась с отцом. Цзян Чэн не мог дать ей этой же ласки, потому и не мог не думать, что когда-нибудь она его покинет. Её отец уже объяснил свою позицию и не позволит дочери чахнуть. — Тебе так скучно в Пристани Лотоса? Ха Цзяюэ перестала двигать руками и положила их на его плечи, словно заглядывая ему в сердце. — Если да, то я тебя не удерживаю. Это были обидные слова и довольно злые, но гордость не позволила ему сказать иначе. С замершим сердцем Цзян Чэн ждал её ответа, потому что если бы она согласилась, то снова его покинул бы ещё человек. Но Ха Цзяюэ покачала головой, вздыхая. — Я здесь по своей воле. Меня не привезли в клетке, я не сижу на цепи, как собака. Если бы мне было плохо с тобой, я вернулась бы уже с отцом, он бы вернул меня. Да, у тебя тяжёлый характер, но ты не прячешь нож за улыбкой. Ты не нагружаешь меня работой, я не трясусь над едой, в Юньмэне мне хорошо и спокойно. Конечно, иногда я скучаю по дому — я провела там всю свою жизнь. Но здесь я вдоволь ем, сладко сплю, наслаждаюсь женскими радостями и мне не нужно мучительно думать о том, как бы сохранить всех живыми. Не надо считать себя чудовищем. Она смеётся и смотрит на него с озорством, но пока Цзян Чэн снова начинает дышать, словно лишившись груза на груди, поворачивается к служанке. — Хорошо ли обо мне заботятся в Юньмэне, а, Сяоси? — Хорошо, моя госпожа. — И что говорят о моём браке, Сяоси? — Что в жизни главы Цзян наступила весна, госпожа. — Всё, хватит подхалимничать. — чувствуя себя ужасно не в своей тарелке, Цзян Ваньинь нахмурился, и служанка замолчала. — Лучше скажи мне, с кем у тебя была встреча? — С утра я виделась с племянником, он уже отбыл. После вашей встречи с главой Не, собрала наложниц для молитвы. — будничным тоном ответила Ха Цзяюэ. Она машинально принялась разминать ему плечи, это было её странное желание всегда занять делом руки. — Я собираюсь отослать их подальше. Он ожидал, что она улыбнётся, но Ха Цзяюэ задумчиво перевела взгляд на куда-то вдаль. — Я думаю, надо дать Жун Янь проявить себя. Она отчаянно уверена, что должна вернуть влияние Мэйшаня, да и Аньпин… Они только обосновались, я только изолировала их, пусть себя покажут. Вышлите Жун Янь — обвинят в непочтительности и пустят слухи, что она вас ещё волнует, но вы боитесь гнева моего отца. А вот если оставить, можно многое узнать. Цзян Чэн передёрнул плечами, недовольно поджимая губы. — Ты подышала одним воздухом с Не Хуайсаном? Вы оба меня нервируете! Ха Цзяюэ замерла, перестав его трогать и долгие минуты они просто молчали. Этого хватило, чтобы остыть. Всё-таки эта женщина обладала удивительно деликатностью, как она так делала, Цзян Чэн не понимал, но стоило вспышке гнева погаснуть, пришлось принять её правоту. Он может переломать хоть всем адептам орденов ноги, но важно уничтожить корень. Чувствуя себя немного уязвлённым, Цзян Ваньинь поднялся, дошёл до дверей и бросил, не оглядываясь: — Делай, что хочешь. — Да. — Ха Цзяюэ поклонилась и когда он всё-таки обернулся посмотреть на неё, украшения красиво обрамляли это нежное лицо. Стало спокойней.