Феникс

      В то утро его вели другим коридором. Перед глазами всё расплывалось. Разрешили умыться и привести себя в порядок, хотя Джину казалось, что по расписанию было, наверное, ещё рано. Каждый шаг гулким стуком отдавался в голове. Он и двое людей, сопровождавших его, застыли у высокой железной прямоугольной двери, из-за неё слабо раздавались голоса. Джина от волнения, неожиданно нахлынувшего, плохо держали ноги, в животе была странная, пляшущая лёгкость, Джин выдохнул тяжело. Сердце гулко колотилось. За дверью раздался слабый стук, момент тишины, и тут, первая внятная, хотя и приглушённая фраза, озарила маленький, тёмный холл:       — Ввести подсудимого.       Двери распахнулись и Джин резко опустил заслезившиеся от яркого света глаза, пальцы тут же устремились к векам, в надежде успокоить их. Его грубо толкнули со спины и Сокджин зашёл, неловко озираясь. Перед ним стояли ряды кресел, сбоку возвышался стол, в передней части которого красовался герб корейского Министерства. Пять человек в чёрных одеждах сидели за столом, зал пестрил, переполненный, по рядам людей снова шёл шепоток. Джин замер, неуверенный, куда ему идти, но один из охранников снова грубо толкнул его, в этот раз — в сторону стены по левую руку от него. Джин удивился было, но потом заметил, его губы на момент раскрылись в удивлении. Ему предстояло сидеть в кресле, от подлокотников и ножек которого тянулись недлинные цепи с наручниками на концах. Джин медленно опустился в кресло и цепи сами к нему потянулись, защёлки лязгнули, и этот звук металла вновь заставил затихнуть зал. Джин стал всматриваться в лица людей: за одним из столов сидел судья Масуда, у него был измождённый цвет лица и он, то и дело, бросал свирепый взгляд куда-то вправо. Он крепко прижимал к себе горько плачущую женщину, которая сидела, низко опустив голову и пряча лицо в ладони. Чёрные, как смоль волосы спутались у лба, кожа у линии волос выглядела раскрасневшейся и, точно почувствовав на себе взгляд Сокджина, она на секунду подняла лицо. Её губы гневно задрожали и судья Масуда вцепился в неё крепче; жена Масуды была отдалённо похожа на Аяко, у неё была та же мягкость в чертах и до безумия похожие губы. Во взгляде, который продлился лишь мгновение, прежде чем она уткнулась обратно в ладони, затрясшись в глухих рыданиях ещё горше, читалась такая ненависть, что Джина точно прошибло изнутри. Он не мог оторвать глаз от того, как, безутешная женщина продолжала плакать и, когда Масуда попытался провести пальцами по её волосам, она грубо толкнула его локтем: её тут же потянула за руку, отодвигая подальше от судьи Масуды, другая женщина, выглядящая немного моложе его жены. Она сцепила свою ладонь с её, переплетая пальцы и, шёпотом посоветовавшись с последним мужчиной за той лавкой, перебирающим какие-то бумаги и вызывающим в Джине какие-то смутные воспоминания, силой заставила выпить госпожу Масуду глоток из маленького пузырька в форме капельки. Рыдания женщины прекратлись тут же, Джин же, даже не ожидавший, что он всё это время сдерживает дыхание, шумно выдохнул через нос. Пальцы охватила мелкая дрожь. Вторая женщина, точно услышав его, резко вскинула голову и, стрельнув в Джина глазами, громко и отчётливо произнесла на японском, от которого Джин вне школы немного отвык:       — Надеюсь, ты умрёшь.       — Госпожа Итида! — Резко оборвал её один из мужчин, сидящих за столом. Джин узнал по голосу судью Пака, отца Джимина и обернулся к нему. Он своим тяжёлым, хорошо знакомым Джину взглядом уставился на женщин, крепко держащихся за руки и, не повышая голоса, но говоря крайне угрожающе, произнёс: — Я попрошу Вас держать себя в руках, в противном случае, я вынужден буду удалить Вас и Вашу сестру из зала. Вы находитесь в суде.       Она кивнула, плотно сжав губы. Судья Масуда, казавшийся теперь одиноким, измождённо сверлил взглядом пол. Рта больше никто открывать не осмелился. Судья Пак сидел с краю стола, ближе всего находившегося к Джину. Сидевшая в центре стола женщина с тёмно-рыжими волосами, в которых ярко сияла одна выцветшая прядь, оглянула весь зал и тихо, будто больше себя, спросила:       — Все готовы, можно начинать? — Зал ответил тишиной, она энергично кивнула, символически стукнула молотком по подставке и заговорила, уже громче и увереннее: — Заседание суда от двадцать шестого января объявляю открытым. Разбирается дело о нарушении статьи тридцать второй и семьдесят пятой магического кодекса Республики Корея Кимом Сокджином, проживающим по адресу: Сеул, Мапхогу, улица Янгхваро, дом номер шестьдесят пять. Судейский состав представляют: Пак Пхиль Ву, Сон Гильсон, Чо Кынсок, Ли Ховон и Ким Дэвон. Обвинение представляет прокурор Ли Соджун. Защита обвиняемого осуществляется адвокатом Омом Чжунхо. — Джин уставился в правую сторону зала и, вновь, лицо мужчины, устремлённое на него напомнило ему одно из нечётких лиц, которые он привык видеть в прошедшие дни. — Изложение сути обвинения представляется прокурору Ли Соджуну. Господин Ли, можете начинать.       — Подсудимому вменяется в вину нижеследующее: то, что он, осознавая незаконность своих действий, ночью с первого на второе января сего года, в промежутке между двенадцатью и тремя часами ночи воспользовался неизвестным способом транспортации, тем самым нарушая статью тридцать вторую, пункт четвёртый магического кодекса Республики Корея, гласящем о запрете на применение несанкционированных методов магической связи и транспорта и предусматривающем административное наказание, от тысяча девятьсот сорок седьмого года со ссылкой на раздел пятый, пункт шестой Статута об общественном правопорядке, принятого Международной конфедерацией колдунов… — Читал с развёрнутого пергаментного свитка прокурор. Адвокат Ом промолчал, но Джин заметил, что в формулировке Ли ему что-то было очень не по душе. Ли же невозмутимо продолжил: — Далее, подсудимому вменяется то, что, в промежутке между двумя и тремя тридцатью часами той же ночи, обвиняемый, в прошлом, учащийся седьмого курса факультета Дзосотиэ в школе Махотокоро, совершил убийство пропавших неделей ранее четверых своих сокурсников, учащихся факультета Рэцуюгора, Хидео Масуды, Макото Акиямы, Рокуро Иноэ и Исами Утиды, нарушив тем самым статью семьдесят пятую, пункт первый и пятый раздела «Б», гласящий об ответственности за использование запрещённых магических практик с целью нанести тяжёлый вред здоровью, или убийства одного или более человек, вне зависимости от принадлежности к магическому сообществу, а так же дополнительной ответственности за несогласие сотрудничать со следствием в случае, если использование запрещённых практик было зафиксировано.       — Благодарю, прокурор Ли. — Судья Чо кивнула головой, прокурор Ли так и остался стоять. Судья, повернувшись к Сокджину, спросила: — Подсудимый Ким, Вам понятна суть предъявляемых Вам обвинений?       — Понятна, Ваша честь. — Спокойно произнёс Сокджин, кивнув головой и бросив украдкой ещё один взгляд в сторону, где сидела сторона защиты.       Ёнчхуль, Джимин и Намджун сидели рядом с адвокатом, первые двое сверлили взглядом прокурора, как и адвокат Ом, Намджун же сидел, уткнувшись взглядом в свою обувь и жевал щёку. Он точно встрепенулся и, убрав с лица упавшие светлые волосы, поднял взгляд на Джина. Он выглядел грустным. Таким потерянным. Джин выдохнул: что бы ни решил суд, наверное, это был последний раз, когда он видел его. Самый последний. Джун прикрыл глаза, как если бы наверняка знал, что именно пронеслось в голове у Сокджина и отвернулся резко, глядя теперь даже не на свою обувь, а вбок, на противоположную стену. Его плечи были явно напряжены под формальной, тёмно-синей мантией, сидел он точно на иголках. Джимин быстро вцепился своими пальцами в ладонь Джуна, и сжал, крепко. У него был щенячий взгляд, когда он на Джина смотрел, они оба растянули губы в очень невесёлых, одинаковых приветственных улыбках.       — Вы признаёте свою вину?       — Частично.       — Подсудимый Ким, на вопросы подобного рода в суде полагается отвечать «да», или «нет». Признаёте ли Вы свою вину?       — Нет. — Огрызнулся Сокджин, прокурор Ли хмыкнул со скептицизмом, судья Чо выгнула бровь.       — Вам известно о том, что ложь суду является наказуемым преступлением?       — Да, Ваша честь.       — Очень хорошо. — По её ледяному тону понятно было, что хорошего не было ровным счётом ничего. — Приступайте к допросу, в таком случае, прокурор Ли.       — Вы — Ким Сокджин, проживающий по адресу: Сеул, Мапхогу, улица Янгхваро, дом номер шестьдесят пять?       — Да.       — Вы так же до недавнего времени учились в школе волшебства Махотокоро, на седьмом курсе, на факультете Дзосотиэ?       — Да.       Ли продолжал задавать бессмысленные, общие вопросы. Спросил про квиддич. Про возраст. Про принадлежность к общине. Джину казалось, что длится это бесконечно долго, почувствовал себя уставшим невероятно, когда Ли, наконец-то, начал задавать вопросы, относящиеся к делу:       — Расскажите о том, что Вы делали в ночь с первого на второе января нынешнего года.       — Я проснулся посреди ночи, потому что почувствовал признаки какого-то магического вмешательства. Думал, что мне показалось, но ощущение не прекратилось, поэтому я вооружился палочкой и применил заклинание Люмос, надеялся найти что-то в комнате. Потом, я всё-таки догадался что это было за воздействие и понял, что со мной пытаются связаться. Я услышал голос, он позвал меня два раза. Это был голос моей мамы, то, как она обращалась ко мне, напугало меня. Я позволил себе открыться и увидел её в Лесу, она лежала на земле и умирала. — Монотонно говорил Джин то, что говорил уже десятки раз, вглядываясь в лицо прокурора Ли и понимая, что, да, ему не показалось, он помнит его, ведь именно он был одним из людей, который вызывал его на допросы с момента ареста. Спрашивал про оставшихся учеников. Усиленно пытался доказать, что Джин убил и их. — Я так был шокирован, что выронил палочку в какой-то момент, не помню, когда, я хотел сделать что-то. Найти кого-то, попросить о помощи. Я отошёл от неё, и тут, увидел фигуру в белой мантии. Это был Хидео Масуда. Он не видел меня, но я мог видеть его, мог его коснуться. Я потянул его за руку и вытащил в свою спальную, он быстро понял, что происходит. Смеялся надо мной. Потом, пытался использовать против меня заклинание Круциатус, — при этих словах мама Хидео резко вздрогнула, её ноздри гневно расширились. — Он два раза произносил его, но два раза промахивался, я успевал уклониться. Он видел, что у меня нет палочки. Я пытался одолеть его врукопашную, но он использовал против меня защитное заклинание, и все мои удары уходили, некоторые рикошетили и попадали по мне. Он бы и меня убил, если бы я не смог его оттолкнуть и выбить у него из рук палочку. Потом, я использовал против него проклятие, я не уверен, как оно называется, я читал об его основах в детстве, и оно попало в него. Он смирился в конце, не боролся. Вспомнил сестру. А когда проклятие настигло его, он умер. На шум пришли мои друзья, Ким Намджун и Пак Джимин, они увидели всё и связались с деканом факультета. Дальше вы знаете. — Джин посмотрел на мать Хидео: он чувствовал её испепеляющий взгляд на себе весь свой рассказ.       — Со студентами Итидой, Акиямой и Иноэ Вы расправились находясь в… э… том месте, с которым Вы установили связь?       — Я не трогал их.       — Где же они, в таком случае?       — Полагаю, что они там же, где и Хидео Масуда. Но я к этому не причастен. — Зло произнёс Джин. — У Вас есть мои воспоминания о том вечере. Я не отрицаю того, что действительно сделал. Но где остальные трое — я понятия не имею.       — Возможно, зная о том, что община, на территории которой якобы и произошла трагедия, является защищённой зоной, Вы посчитали нужным спрятать тела оставшихся троих студентов там.       — Протестую, Ваша честь! Спекуляция. — Воскликнул, не вставая со своего места, адвокат Ом.       — Принято. — Сказала судья Чо.       — О. — Прокурор Ли устремил пронзительный взгляд своих серых глаз в сторону судейского стола. — Я, пожалуй, перефразирую вопрос: — Прятали ли Вы тела других студентов, или какие-либо вещественные доказательства на територии общины Детей Леса, с целью запутать следствие?       — Нет.       — Даже волшебную палочку?       — Я выронил её в Лесу и потерял. Она была бы очень кстати сейчас. — Джин и прокурор Ли с одинаковой силой смотрели друг другу в глаза, Джину отчаянно хотелось моргнуть, или отвести взгляд, но он не мог себе этого позволить, он даже сильнее поднял голову: — Если бы Вы применили заклинание Приори Инкантатем к моей палочке, Вы бы увидели, что последние чары, которые я исполнял с её помощью — Люмос. Что в лишний раз подтвердило бы мою историю.       — С того момента. — Прокурор Ли зашагал по залу, сцепив у губ пальцы в замок. — Как появляются Ваши товарищи, Ким Намджун и Пак Джимин, у Вашей истории хотя бы появляются свидетели, и, да, уже сомневаться не приходится. Но в момент совершения преступления, кто мог бы доказать Ваши слова?       — Мои воспоминания. — Упрямо твердил Джин, начиная раздражаться.       — Известно ли Вам, что согласно разделу второму, пункту шестому, — елейным голосом произнёс Ли, приближаясь к Сокджину вплотную и слегка, нервно вздёргивая уголок губы, — Статута о правах волшебников и магических существ Международной конфедерации колдунов от тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года, использование воспоминаний в качестве вещественных доказательств не приветствуется даже при добровольном согласии их носителей?       Джин слегка похолодел, периферическим зрением он увидел, как резко вскинули головы Намджун и Джимин, уставившись на прокурора:       — Нет, прокурор Ли. До этого момента мне не было этого известно. А Вы, когда допрашивали меня, забыли, очевидно, об этом упомянуть.       — Поскольку Вы действительно не могли сослаться почти ни на что, кроме своих воспоминаний, Ваш адвокат пытался приобщить Ваши воспоминания к уликам. Но, увы, не ранее, как сегодня утром, Вашему адвокату пришёл ответ на запрос, в котором он ходатайствовал о присоединении Ваших воспоминаний, а так же воспоминаний ваших однокашников Кима Намджуна и Пака Джимина к списку вещественных доказательств. Ответ, как Вы могли бы догадаться, отрицательный.       Джин моргнул и спокойно кивнул головой, Ли продолжал безжалостно, быстро и с напором чеканя каждый слог:       — Вы понимаете, что все Ваши слова, таким образом, трудно доказуемы? Да и поверить в них тяжело: четыре подростка смогли добраться до общины, путь к которой преграждён даже для Министерства. Поймите, Сокджин-щи, что даже в рамках этого расследования, как и в рамках расследования дела об убийстве старшей сестры Хидео, Аяко Масуды, мракоборцы, ответственные за раскрытие преступления всё ещё не смогли получить разрешение на доступ к единственному артефакту, который мог бы позволить Министерству контактировать с Детьми Леса, запросы находятся на рассмотрении уже достаточно долго. А тут речь идёт о студентах Вашего возраста. Никто, простите, не видел тела Вашей матери — только свидетель защиты Ким Намджун, но, я думаю, студенту седьмого курса с превосходными баллами по заклинаниям, защите от тёмных искусств и зельеварению вовсе не трудно изменить сознание несовер…       — Протестую! — Гневно воскликнул адвокат Ом, вскакивая с места и кулаками упираясь в стол, стоящий перед ним, у него слегка побагровели щёки, он взял воздуха, чтобы озвучить причину протеста, но он не успел, потому что зал разразил голос судьи Чо:       — Принято. Прокурор Ли, немедленно прекратите! — Она сопроводила свой возглас тремя ударами судейского молотка и потёрла переносицу: — Подойдите сюда!       Ли на секунду задержал свой взгляд на Сокджине, они оба тяжело дышали, а Джин практически не заметил того, как резко подался вперёд так, что цепи опасно натянулись. Судья Чо нагнулась через судейский стол, её взгляд практически прожигал прокурора Ли, она на пониженных интонациях, но достаточно громко, чтобы её слова услышал сидевший поблизости Сокджин, произнесла:       — Ещё одна подобная выходка, господин прокурор, и, боюсь, я вынуждена буду взять перерыв хотя бы до того момента, пока Вы не придёте в себя. Извольте вести себя согласно протоколу.       Ли кивнул и вернулся на своё место. Он постоял с минуту, прежде чем сказать, наконец-то:       — У меня больше нет вопросов к обвиняемому.       — Адвокат Ом, прошу. — Сказала судья Чо, на её лице всё ещё играло яркое раздражение, у неё точно пересохло в горле и она отпила из стакана воды, стоящего перед ней; стакан тут же восполнился, а глухие шаги адвоката разрезали возникшую напряжённую тишину, только добавляя ей чего-то зловещего.       Осунувшийся, явно не в самой новой мантии, с очень видными мешками под глазами, адвокат Ом, впрочем, не уступая прокурору Ли по напору в речи, спросил:       — До того, как студента Хидео Масуду, а так же его товарищей исключили из школы, в каких отношениях Вы с ними состояли?       — Протестую, релевантность. — Звучно произнёс прокурор Ли.       — Отклонено. Подсудимый, отвечайте на вопрос.       — В ужасных. — Честно сказал Джин и вновь — мать Хидео глядела точно ему в душу.       — Расскажите поподробнее. — Нетерпеливо произнёс Ом.       — Мы… — Джин запнулся. Госпожа Масуда едва заметно подалась вперёд. В её глазах была боль, безумная, которую Джин разделял. Ему резко расхотелось говорить вообще что-то, но он выдохнул и продолжил, не переставая смотреть ей прямо в глаза. Он понимал, что она не услышит ничего, кроме клеветы в адрес своего близкого человека, но почему-то очень, очень, хотел до неё достучаться. Госпожа Итида же сморщила нос с выражением полнейшего омерзения: — Никогда не ладил с ним. У него предрассудки были против общин. Он меня называл сектантским отребьем, считал, что я не достоин был в школе учиться. — При этих словах глаза госпожи Масуды расширились, лицо застыло, как если бы ей влепили крепкую пощёчину, а судья Масуда едва заметно кивнул. — Его старшая сестра… Аяко. Мы были в одной команде по квиддичу. Она постоянно нас растаскивала. Она видела это всё. Все видели. В прошлом году он применял опасный запрещённый приём в квиддиче против меня. Мы… Наверное… Хуже всех в школе у меня с ним именно отношения были. Но даже так я не думал никогда, что он сможет убить кого-то. Или попытаться применить Круциатус…       — То есть. — Перебил адвокат Ом Сокджина, заставляя его отвернуться от матери Хидео, — то есть, Вы хотите сказать, что Хидео проявлял нетерпимость к людям… э… Вашего происхождения уже давно?       — Да.       — Могут ли это подтвердить другие студенты? Ваши друзья, хотя бы? Учителя?       — Думаю, да.       — Думаете ли Вы, что…       — Спекуляция. Протестую. — Мстительно произнёс прокурор Ли, судья Чо с жаром кивнула:       — Принято.       — У меня больше нет вопросов. — Спустя раздражённую паузу произнёс адвокат Ом, возвращаясь к столу. Его взгляд упал на какие-то документы. Он, несмотря на казус с воспоминаниями, казалось, не смутился ничуть.       Суд тем временем продолжался. Тошнотворное волнение, терепещущее в горле у Джина не утихало никак. Было трудно слушать, что говорят другие. В кресле по другую сторону от судейского стола по очереди оказывались все. Монотонный перевод с японского на корейский для семьи Масуды и обратно. Судья Масуда. Джимин. Ёнчхуль. Джун. Вялые перебранки между судьёй Чо, адвокатом и прокурором. Гневливая госпожа Итида. К тому моменту, как прокурор Ли воркующим голосом закончил говорить с матерью Хидео и ласковым голосом сказал Ому «Ваш свидетель», казалось, прошла вечность пустых препираний. Ом вновь вышел вперёд, прихватив несколько листов пергамента с собой, его взгляд был устремлён прямо на, казалось, съёжившуюся в кресле госпожу Масуду, он выглядел, как хищная птица:       — Госпожа Масуда. Расскажите, пожалуйста, то, как Вы видите события, исходя из материалов дела, с которыми Вас ознакомили.       — Этот человек, — Масуда кинула стремительный, ненавидящий взгляд в сторону Сокджина, заставив его в очередной раз поёжиться, — Он… он ненавидел моего сына. И его друзей. Он использовал свою магию, чтобы упрятать их тела в укромном месте, чтобы не нашёл никто их… — Её рассказ был бессвязный, ей трудно было совладать с собой, её слова были абсурдной мешаниной из того, что говорили её муж и сестра. — К своим… К этим людям, из общины. Хотел им отомстить за что-то… Он убил их всех. Не смог, видимо, спрятать тело Хидео… И-и пришлось придумать эту историю. А те мальчишки… Он их обдурил. Конфундус, во-возможно. Я не уверена. — Призналась она, понимая, что звучит не очень убедительно.       — То есть, в версию, которую озвучил обвиняемый, Вы не верите?       — Н-нет.       — Госпожа Масуда, Вы слышали, что сказали соученики моего подзащитного об отношении Вашего сына к детям из общин?       — Да.       — А слова самого подзащитного?       — Да.       — Госпожа Масуда, Вы знали о том, что Ким Сокджин состоял в одной команде по квиддичу с Вашей дочерью, Аяко? — У женщины в который раз за день при упоминании дочери в глазах блеснули слёзы опасно, но она кивнула, с силой выдохнув:       — Да. Я знала обо всех студентах, которые играли с Аяко в сборной факультета.       — Как Аяко отзывалась о моём подзащитном?       — Протестую, Ваша честь! Релевантность! — Воскликнул прокурор Ли, судья Чо смущённо потёрла подбородок и чуть приподняла руку, задумавшись, прежде чем сказать:       — Госпожа Масуда, Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, если Вы не хотите.       — Аяко не держала тех, кого считала плохим человеком, или игроком, в своей команде. Какая, в прочем, теперь разница…       — А об отношении Вашего сына к Сокджину? Она говорила когда-нибудь? — Мать Хидео кивнула напряжённо. — Что именно, госпожа Масуда? Я хочу Вам напомнить, что ложь суду карается законом.       — Ваша честь, хочу обратить внимание свидетельницы на то, что она, согласна пункту третьему разделу девятому волшебного правового акта Республики Корея не обязана отвечать на вопросы, инкриминирующие её родителя, или ребёнка. — Вмешался прокурор Ли, на что Ом, казалось, готовый к этому, произнёс:       — Протестую, Ваша честь. Позвольте обратиться к прецеденту: Отдел несанкционированного использования магии против Кана от двухтысячного года, слушание второе. Та же ситуация, обращение к разделу девятому не было принято судом, поскольку ответ допрашиваемого не мог повредить доверию между ним и его отцом, лежащему в основе данного раздела. — Ом взмахнул волшебной палочкой и тут же перед каждым из судий, а так же перед прокурором Ли лежал пергаментный лист с необходимой выдержкой из упомянутого дела.       — Госпожа Масуда, извольте, пожалуйста, ответить на вопрос. — Заключила со вздохом судья Чо, сцепив пальцы в замок.       — Я… — Госпожа Масуда беспомощно переводила взгляд с сестры на мужа, её печальный голос дрогнул посреди предложения, стоило ей продолжить: — Да. Аяко рассказывала, что Со… обвиняемый и Хидео не ладили. Она говорила, что Хидео был очень грубым и… И он правда говорил ему бестактные вещи, её злило это. Я… Она… Никогда не говорила о том, что Хидео в своих оскорблениях так далеко заходил, понимаете? Хидео… Вы понимаете, Хидео не виноват в этом, Вы, возможно, многие из вас всех… Если вы были в Японии, вне школы, вы знаете, что у нас положение с общинами несколько другое, всё… не так безобидно, как в Корее… — Ом положил перед ней очередной лист пергамента, на этот раз из запаса, который он держал в руках:       — Вот выдержка из протокола последнего матча по квиддичу между факультетами Дзосотиэ и Рэцуюгора. Обратите внимание на подчёркнутые детали. — Ом вновь взмахнул палочкой — ещё один список копий оказался перед судьями и прокурором. — Обратите внимание, господа. Три попытки нападения, мой подзащитный упоминал одну из них, один из самых грязных и опасных трюков — Хидео Масуда мог и даже пытался причинить вред Киму Сокджину.       — Но… Да! Это очень неправильно, но это ведь не попытка применить Круциатус, адвокат Ом! — С жаром воскликнула госпожа Масуда.       — Мы дойдём до этого, госпожа Масуда, но позже. Дальше. Вы, как и Ваши родственники, очевидно, не верите тому, что Хидео самостоятельно мог оказаться на территории Детей Леса?       — Нет.       — Видели ли Вы его в промежутке с двадцать четвёртого декабря по второе января, во время, в которое он числится пропавшим?       — Нет.       — Версия защиты о том, что Ваш сын вместе с друзьями сбежал для того, чтобы устроить массовое убийство в общине Детей Леса, кажется Вам неправдоподобной?       — Да, именно так. Она мне кажется очень неправдоподобной.       — Хорошо. — Ом вдруг отошёл от кресла, в котором сидела госпожа Масуда и встал в центре, обращаясь ко всему суду: — У меня есть просьба. Я бы хотел попросить Вас приобщить к вещественным доказательствам результат экспертизы волшебной палочки Хидео Масуды, а так же саму палочку. К сожалению, я не мог приобщить ни саму палочку, ни документы, поскольку отдел исследований магических артефактов в день начала следствия ещё говорил, что результат экспертизы не будет готов раньше, чем двадцать шестого января, в то время как суд, — почему-то при этих словах скользящий, недобро сверкнувший взгляд адвоката Ома был направлен не на судейский стол, а в сторону, где уже рядом сидели прокурор Ли и судья Масуда, — будучи осведомлённым о данном положении дел назначил прослушивание на сегодня. — Ом протянул судье Чо ещё один лист пергамента и уже привычным жестом размножил его между судьями. Судья Чо беспомощно как-то оглядела своих коллег.       — Я полагаю, нам стоит взять небольшой перерыв, чтобы рассмотреть документы и вынести свой вердикт, Ваша честь, — раздался во второй раз за день голос судьи Пака, — коллеги? Ваши мысли?       — Очевидно. — Буркнула судья Ли, ещё двое закивали и судья Чо, взявшись вновь за свой молоток, со словами «суд удаляется на совещание», объявила часовой перерыв.       Судьи скрылись в двери, находящейся по противополжную от Джина сторону стола, внешне выглядящую так же, как и та, что вела в тюрьму. Напряжённая до этого, как струнка, мать Хидео обмякла в кресле и, поднеся ладони к лицу, вновь затряслась в беззвучных рыданиях. Судья Масуда и госпожа Итида кидали на неё злые взгляды, прокурор Ли усиленно упрашивал их жестами к ней подойти, но они были непреклонны, поэтому, он, быстро наколдовав в воздухе красивую, кружевную салфетку тут же подлетел к ней. Медленно поднимались люди из зала: помощники адвокатов, целительница, подошедшая так же к госпоже Масуде, кое-какие отдалённо знакомые по школе лица. Джимин и Ёнчхуль так же поднялись, собираясь к выходу для посетителей, в дальней части зала. Они попытались было уволочь за собой Намджуна, но тот даже не реагировал на попытки Джимина растрясти его, апатично и пусто разглядывая свои ногти и лишь покачивая отрицательно головой.       Зал казался почти опустевшим. Адвокат Ом внимательно вчитывался в какие-то бумаги, он легонько грыз кончик своего пера, красными чернилами отмечая что-то на некоторых частях пергамента, но, вскоре прекратил, просто начав листать страницы и, время от времени, кивая самому себе. Он вздрогнул, когда Намджун подсел к нему близко, от неожиданности, как если бы его вытащили из транса и, выслушав что-то, что Джун ему сказал, коротко покачал головой. Джун уткнулся обратно в никуда, его дружелюбная улыбка быстро сползла с лица, стоило адвокату Ому отвернуться от него. Мужчина встал из-за своего места, а Сокджин не мог никак оторвать взгляда от Намджуна, который, почему-то, то ли от того, как он вжался в скамейку весь, то ли от потерянности, так и оставившей отпечаток на лице, выглядел каким-то маленьким, совсем беззащитным. Руки Джина дёрнулись непроизвольно: он слабо понимал, почему ещё не встал и не подошёл к нему, но тянущиеся от цепей наручники, врезавшиеся в кожу рук тотчас же, напомнили.       Вчерашний вопрос Ёнчхуля не покидал его теперь, во время перерыва. И Джину оставалось надеяться лишь на то, что он сам, Намджун и Ёнчхуль неправильно разгадали знаки.       — Ты молодцом держишься. — Голос адвоката Ома застал Джина врасплох, он с сожалением перевёл взгляд на мужчину перед собой, у него в руке был какой-то сэндвич, он медленно протянул его. — Вот, поешь. Я знаю, что ты не завтракал.       Джин с лихорадочным аппетитом бросился на еду — а он ведь даже не заметил, что был голоден. Скованному по рукам, есть ему было неудобно, но жаловаться не приходилось. Он прожевал где-то с половину и посмотрел перед собой, в сторону госпожи Масуды, которая была в состоянии какого-то странного, пугающего покоя, взгляд её был почти стеклянный.       — Надеюсь, что ей хотя бы и вправду станет легче, когда я умру. — Адвокат Ом задумчиво промычал и ответил:       — Ей и вправду станет легче, когда понесут наказание те, кто действительно виноваты. Те, из-за кого её дочь умерла. Младший там и не полез бы никуда, будь с ней всё хорошо… Теперь главное… Помочь ей понять, где искать неправого.       — Вы так говорите, будто знаете наверняка, кто это сделал. — Тихо сказал Джин и удивился тому, какая мягкая, знающая улыбка тронула тонкие губы адвоката Ома:       — Твои друзья — очень умные.       — А теперь Вы говорите так, будто дальше должно последовать «а ты — нет». — Сокджин впервые за долгое время обнаружил и себя улыбающимся, адвокат Ом сосредоточенно провёл по воздуху кончиком волшебной палочки, материализуя стакан воды, который Джин благодарно схватил тут же:       — Ты — ещё не самый запущенный случай, поверь. — Адвокат Ом мягко коснулся плеча Сокджина. — Мне, вон, кажется, что тот самый человек, который всю эту кашу заварил и сам ещё не вполне понимает, что сделал.       Джин хмыкнул, его взгляд снова устремился на Намджуна. Он обернулся и застыл, потом подмигнул ему неловко. Сокджин слабо кивнул в ответ, начиная чувствовать, как в груди поднимается тяжесть. Было странное наваждение: он не мог не видеть в нём того мальчика, который со всех сил цеплялся за краешек вафельного одеялка, громко и упрямо сопя, чтобы держаться поближе к нему.       Народ начал вновь потихоньку собираться в зале. Медленно рассаживались на свои места люди. Прокурор Ли бросил по холодному взгляду Джину и адвокату Ому, так и не отходившему от него, пока прокурор не уселся за свой стол. Намджун поправлял шнурки и волосы падали вокруг его лица так, что видно было чуть меньше нижней половины сбоку. Ом уложил руку на плечо к Сокджину напоследок и сказал тихо:       — Я это редко говорю. Но мне, иногда, жаль, что я не могу сделать больше, чем могу.       Судьи вошли в зал вскоре, быстро занимая свои места. Судья Пак подозвал жестом адвоката Ома, вручил ему продолговатую картонную коробочку и пергаментный лист. Ом, благодарно кивнув, вновь устремился к своему столу, а судья Пак бросил быстрый, безэмоциональный взгляд в сторону Сокджина, продублировал такой же туда, где вновь бок о бок сидели Намджун и Джимин, снова крепко сцепившие руки. Уже знакомый стук молотка:       — Заседание продолжается, господа, потише в зале суда, прошу вас! То-то же… Итак, в ходе совещания, суд постановил разрешить приобщить волшебную палочку погибшего Хидео Масуды, а так же результаты экспертизы к делу. Адвокат Ом, Вы можете продолжать допрос свидетеля.       — Спасибо, судья Чо. Так, госпожа Масуда… э… Вот документ, для Вас — экземпляр на японском… Извольте ознакомиться, пожалуйста. Господа судьи… Прокурор Ли… — Адвокат Ом взглядом окинул судей и госпожу Масуду, и, с удовлетворением увидев, что все ознакомились с содержимым пергамента заговорил, возвращая голосу прежние, громкие и уверенные интонации: — Итак, госпожа Масуда. Перед Вами — результаты экспертизы, проведённой нашими коллегами из отдела исследования магических артефактов. Вы можете увидеть здесь характеристики, точный рисунок, имя изготовителя волшебной палочки. Вы подтверждаете, что эта палочка принадлежала Вашему сыну?       — Подтверждаю. — Слабо ответила госпожа Масуда.       — Пожалуйста, обратите внимание на то, что написано внизу: «В ходе проведения экспертизы было установлено, что волшебная палочка не подвергалась никакому постороннему магическому воздействию». И ещё ниже: «В ходе проведения экспертизы было установлено, что лояльность волшебной палочки не была изменена». — Госпожа Масуда кивнула, адвокат Ом продолжил: — Далее, следует самая важная для нашего дела часть: применение чар Приори Инкантатем, восстанавливающих в обратном порядке последние заклинания, произнесённые владельцем палочки. Не угодно ли Вам будет прочесть список этих заклинаний для суда, госпожа Масуда?       — Заклятие Круциатус. — Её голос вновь надломился, а пальцы затряслись: — И снова, заклятие Круциатус. Дальше… Проклятие Сектумсемпра, проклятие полной парализации те… Не может этого быть. Это — ложь, адвокат Ом, это — ложь! — Её глаза бегали и, внезапно, остановились на муже. Она, неожиданно, не выглядела потерянной, или скорбящей, она, казалось, сдерживалась из последних сил, чтобы не задушить судью Масуду не применяя никакой магии.       — Вы ставите под сомнение прозрачность работы отдела исследования магических артефактов, госпожа Масуда? — Точно навострив уши, произнёс адвокат Ом.       — Н-нет…       — Почему Вы, в таком случае, сказали, что документ перед Вами, скреплённый печатью Сеульского Министерства Магии, является ложью? — Они оба замолчали. Рот госпожи Масуды приоткрылся. Хотя адвокат Ом и пытался с ней добиться зрительного контакта, смотрела она только на своего мужа. Ом, наконец-то, заговорил: — Быть может, Вам будет проще, если Вы увидите саму палочку. Ваша честь…       — Приступайте, адвокат Ом. — Сухо сказала судья Чо и адвокат Ом осторожно приподнял крышку полученной ранее от судьи Пака коробочки, выуживая оттуда покоющуюся на красной, бархатной подушечке волшебную палочку. Он вернулся с ней к госпоже Масуде, и заговорил: — Боюсь, нам придётся начать с Вами с начала, госпожа Масуда. Узнаёте ли Вы эту палочку?       — Да.       — Расскажите мне о ней, пожалуйста.       — Это волшебная палочка принадлежит моему сыну. Камфорное дерево, ус кирин, тринадцать с половиной дюймов. Узор делался на заказ, когда Хидео получил оценки по СОВ… — Она затихла, её голос был монотонным и не менялся уже ни на долю до самого конца заседания.       — Вы видите на ней какие-то признаки борьбы или перехвата, повреждения, которые нехарактерны для неё?       — Нет.       — Теперь, когда Вы опознали волшебную палочку, я бы хотел применить к ней заклинание Приори Инкантатем в Вашем присутствии, чтобы у Вас не осталось сомнений в том, что финальное заключение экспертизы было справедливым. Ваша честь. Вы позволите?       — Действуйте, адвокат Ом. — отчеканила судья Чо, адвокат Ом же взмахнул чужой палочкой и воскликнул:       — Приори Инкантатем!       Палочка чуть вздрогнула в руке адвоката Ома, её кончик засветился золотым светом и маленький луч выстрелил вперёд, материализуясь в блеклую миниатюрную картинку: красная вспышка света, тень, слабо заметное движение какой-то фигуры и удар молниеобразной вспышкой в стену; ещё один луч — и снова, такая же красная вспышка света, только в этот раз Джин чётко мог увидеть себя, своё лицо и то, как он съёжился, прежде чем заклинание ударило в стену, лишь на пару миллиметров миновав волосы Джина. Следующей была женская фигура, истекающая кровью, вспышка белого, похожая на клинок — Джин зажмурился, отворачиваясь в сторону, как услышал голос адвоката Ома:       — Делетриус! — Картинки исчезли. — На этом, пожалуй, закончим. — Он вернул палочку на место.       В зале стояла звенящая тишина. Адвокат Ом обратился вновь к госпоже Масуде:       — Вы всё ещё отрицаете версию событий, изложенную в начале заседания моим подзащитным?       — Нет, адвокат Ом. — Произнесла госпожа Масуда и, когда адвокат Ом уже был готов сообщить суду, что больше вопросов у него не имеется, она вдруг заговорила вновь, и её взгляд был вновь устремлён в сторону сидевшего на скамье неподалёку от прокурора судьи Масуды. Тот, казалось, не дрогнул ни единым мускулом, но он не сводил глаз с жены, слушая, как она тем же безжизненным голосом произносит слова: — Я бы хотела кое-что рассказать суду.       — Прошу, госпожа Масуда. — Вновь заинтересовался адвокат Ом.       — Я знаю, что мне… будет грозить за это. — Она сглотнула. — Получается, что я соврала перед судом. Но я хочу исправить это. Пока ещё не слишком поздно. Я… я знаю, как Хидео мог бы добраться до общины. Дело в том, что вскоре после того, как Хидео пошёл в школу… Это был, по-моему, второй год его обучения в Махотокоро. Да-да, второй… Вы знаете, должно быть, что мой муж часто командировался в Сеул. Однажды, когда он вернулся из Сеула, он привёз с собой нечто, упакованное очень плотно в пергамент. Этот предмет хранился в его кабинете, он строго запретил кому-либо дома прикасаться к этой вещи, но… В конце концов, одним вечером, он рассказал мне, что это — портал, который конфисковали у одного из Детей Леса, оказавшихся в Сеуле. Я спросила, откуда у него было разрешение завладеть этой вещью, на что мой супруг сказал, что он не брал разрешения. Но что проблем у нас никаких не будет от этого, но только если я буду молчать. Он сказал… Сказал, что нужен прецедент. Какой-то повод, чтобы воспользоваться этим порталом. Чтобы попасть в общину и положить конец преступным деяниям, которые они совершают.       — Знаете ли Вы, как выглядел тот портал?       — Протестую, Ваша честь! Релевантность! Ничто из сказанного сейчас свидетельницей не имеет прямого отношения к делу! — Вскинулся прокурор Ли.       — Это была позорная мантия. — Ответила раньше, чем успела открыть рот судья Чо, госпожа Масуда. Джин заметил, как улыбка трогает губы Джимина, Намджун прищурился, его взгляд потемнел. — Мой муж говорил, что это была мантия одной из его коллег давних… Она покинула Министерство до того, как община Детей Леса оборвала связи с внешним миром и нашла информацию о их местоположении, создала портал…       — Вы можете опустить эти детали, по крайней мере пока что. — Перебил её нетерпеливо адвокат Ом. — Всё это время, все эти пять лет, оставался ли этот портал в Вашем доме?       — Да.       — Даже в промежутке между двадцать четвёртым декабря и вторым января?       — Нет. Вечером двадцать четвёртого декабря я была в кабинете у мужа. Портала там не было.       — У меня больше нет вопросов, Ваша честь. — Сказал, наконец-то, адвокат Ом.       Тишина, царившая в зале, была оглушающей. Джимин уткнулся лбом в плечо Намджуна, выдохнув облегчённо, Ёнчхуль, оглянувшись, смотрел на судью Масуду, но его похлопал по спине кто-то из заднего ряда и зашептал ему что-то на ухо. Глаза Ёнчхуля быстро забегали и он активно закивал. Судья Пак с сочувствием смотрел на совсем уставшую женщину, сидевшую в кресле, как тряпичная кукла. Прокурор Ли стянул с носа очки. Джину стало зябко и он поёжился, насколько того позволяли цепи, Джун медленно, тяжело дышал.       — Прокурор Ли. Появились ли у Вас в связи с возникшими обстоятельствами вопросы к свидетельнице?       — Нет. — Тихо ответил мужчина.       — В таком случае, суд удаляется для совещания. — От удара молотка Джин вздрогнул.