Феникс

      — И что теперь? — Произнёс Сокджин устало.       — Ничего. Второе заседание не думаю, что будет долгим. Я… Я не смогу выбить тебе более… Человечный приговор. Это закон. Ты сам говорил. — Сказал адвокат Ом. — Просто теперь обвинению нужно немножко подготовиться. Изменить документацию. Предъявить новое обвинение. Максимум, что я смогу сделать — надавить на то, что ты изначально чистосердечно признался в том, что совершил, но… Это не помогает. Судья Чо в таких вопросах непреклонна, даже если она тебе искренне сочувствует. Остальные судьи над ней авторитета не имеют. Было бы другое дело — за тебя мог бы вступиться судья Пак, и вот он-то бы постарался уговорить Чо решить более справедливо. Но в этом случае к нему не будут прислушиваться. Странно, что он вообще не попал в список заинтересованных лиц, ты ведь друг его сына, дома у него часто бывал… Собственно. Всё, что я хотел тебе сказать, я уже сказал. Я рад, что удалось очистить тебя от того, к чему ты не причастен. Есть какие-то вопросы? — Спросил он.       — Как проходит… Оно?       — В вечер перед казнью тебе дают встретиться с кем-нибудь из близких. Кого захочешь. Можно нескольких людей. Петиция идёт через меня. У вас будет около часа, чтобы попрощаться. Если хочешь, скажи мне, с кем ты хочешь увидеться сейчас, я заранее подготовлюсь.       — Ни с кем. — Хрипло отрезал Сокджин.       — А как же…       — Это просто издевательство. Зачем делать ещё больнее тем, кого я люблю? Не хочу ни с кем видеться. — Джин сверлил взглядом стол в допросной.       — Что ж. — Адвокат Ом отложил занесённое уже было над пергаментом перо. — У тебя есть ещё два дня, может, образумишься. — С тех пор, как Джин начал на него обращать действительно внимание, он не помнил, чтобы адвокат говорил с ним настолько сухо. — Способ казни — яд. Лучше выпить самому и умереть достойно, а не ждать, пока поможет охрана. Если ты сам выпиваешь этот яд — тебе даётся несколько минут, чтобы решиться, смерть наступает мгновенно, больно не должно быть. Если же… Это происходит силой, то выпившего яд ждут муки и боль. Принявший своё наказание и признавший свою вину достоин последней милости, упрямец — нет. Изощрённые методы, не правда ли? — Адвокат Ом и Сокджин встретились глазами на какой-то момент, молчание объединяло. Ом прервал тишину первым: — Ещё что-нибудь?       — Госпожа Масуда… С ней всё будет в порядке?       — Судью Масуду взяли под стражу, начали расследование. Будет много мороки, потому что артефакт, о котором говорила госпожа Масуда, всё ещё в Министерстве, заклинание, которое подозревает Ёнчхуль — это Тёмная Магия. Второго подобного по действию заклинания нет. Но он не обелился. Мантии неподвластны Конфундусу, или другим магическим воздействиям, нацеленным на обман артефактов. Как работник суда, он обязан носить мантию на работе, когда нет заседаний. Если бы он обелился, да ещё пять лет назад — сам понимаешь, он бы не работал сейчас. Учитывая всё, даже показания госпожи Масуды, могу сказать, что нет ни единого повода сомневаться в том, что произошло — она не могла бы знать о мантии-портале от нас. Ещё одна деталь, Ёнчхуль отправлял запрос в Тайный Отдел — оказалось, что пять лет назад кое-что действительно произошло; кто-то несанкционированно пробрался в хранилище, где находится эта мантия. Ничего не произошло, ничего не пропало, но преступника не успели поймать. Это всё странно. Очень подозрительно.       — Почему?       — Ты видел его взгляд, когда я применил Приори Инкантатем к волшебной палочки его сына?       — Было… Слегка не до того. Честно говоря.       — Презрение. Вот, что было в его взгляде. Безграничное презрение. Ему всё равно, что это был его сын. Что он пошёл на это злодеяние, чтобы отомстить за смерть родного человека, чтобы отомстить за свою боль. Хотя пошёл по ложному следу… Нормальный родитель, в любом случае, всегда будет искать оправдания даже самым уродливым поступкам своего ребёнка — ну, госпожу Масуду ты слышал. А вот судья Масуда — другой человек. Он вырос во времена, когда вот эта недавняя история с исчезательным шкафом была бы чем-то повседневным. Было бы две-три подобные новости каждый день. И люди радовались бы ещё, небось, что не произошло ничего более… Страшного. Масштабного. Люди теряли близких, постоянно. Волшебное радио по пять минут, три раза в день оглашало списки погибших. Тяжело раненых. Пропавших без вести. Насколько я знаю в одном городе, около десятка семей уничтожили подчистую, со всеми двоюродными-троюродными, старшим поколением. Просто постирали их с лица земли. Маглов. Волшебников. Магических существ. Страшные времена были. То, что вы читаете сегодня в книгах по истории магии никогда не передаст того ужаса, который испытывал каждый из нас тогда, изо дня в день. Непросто расти вот так. Многие из нашего поколения выросли с подобной ненавистью к Тёмной Магии, вряд ли ты нас винить за это сможешь. И общины ненавидели сильнее, чем сейчас. Но… Судья Масуда, конечно, превзошёл на этом поприще всех. Поклялся став судьёй искоренить это всё, каждый сорняк, который найдёт. Как бы описать… Намджун, — внутри Джина что-то упало от звука имени, — говорил, что вы очень интересовались делом Кана Минхо, верно? Помнишь его фанатизм? Искоренить всех нечистокровных любой ценой, а потом умереть самому, поскольку он и сам полукровка? Вот представь себе такое же помешательство, только против Тёмной Магии. Он готов уничтожить её любой ценой — сам слышал слова жены, «нужен прецедент, чтобы пробраться туда и положить конец всему», или, как там она говорила… Но никто не подумал бы никогда, что он стал бы ей пользоваться. Да, Мерлин правый, останься Хидео жив, он бы первый его на казнь отправил, понимаешь?       Джин задумчиво опустил голову. Адвокат Ом по вредной привычке грыз перо:       — Так. У меня ещё встреча по другому делу, а мы и так тут засиделись, пришёл, называется, на пару минут. Послезавтра — суд. Возможно, тебя вызовет ещё разок прокурор Ли, так что, может, ещё свидимся. По поводу права последней встречи… Я бы подумал ещё, будь я на твоём месте. Серьёзно.

***

      Сокджин лежал, закрыв глаза, украдкой, время от времени, поглядывая в сторону двери в камеру. Он жалел, что не может заговорить самого себя на сон, поскольку магия в пределах камеры всё ещё была неподвластна. Он ворочался, крутился — матрас был неудобным, письма друзей были просто кусками пергамента с буквами, вычерченными на нём, не удавалось действительно читать слова, взгляд скользил по слогам и возвращался, раз за разом, на начало. Сердце колотилось. В сотый, как казалось раз, Джин перевернулся на другой бок. Прикрыл глаза. Перед глазами неслись картинки с суда. Судья Масуда, рядом с которым в этот раз стоял грозного вида человек в чёрной мантии — страж, руки судьи были опутаны серебряными нитями, госпожа Масуда сидела так далеко, как могла. Свирепый оскал, искривлённое ненавистью лицо госпожи Итиды, её тяжёлое, прерывистое дыхание и сила, с которой она бросилась в сторону сестры, крича: «Ты довольна? Ты рада теперь?» То, как она достала волшебную палочку, когда к ней по приказу судьи Чо стали подходить ещё двое охранников. Ошарашенный взгляд, когда её разоружили при помощи заклинания и, под конвоем, вывели из зала. Монотонные голоса, в которые Джин даже не вслушивался, прокурор Ли, адвокат Ом, Ёнчхуль, которого дёргали с задней лавки каждые две минуты, пока судья Чо не вмешалась:       — Да что же это такое, господа! — Она ударила молотком по подставке, призывая к порядку, с её грудного голоса капало почти осязаемое раздражение: — Я понимаю специфику Вашей работы, но Вы в суде, ведите себя подобающе!       Допрос Джуна. С каждым словом, срывающимся с его губ, Сокджин чувствовал всё более острые и болезненные уколы вины. Джун говорил так, как обычно перед экзаменами, когда он не спал подолгу, тратя целые дни на подготовку: в такие моменты он тормозил, мог по полминуты смотреть, хлопая глазами, прежде чем на элементарный вопрос от него можно было допроситься ответа, голос становился хриплым. Его лихорадочный, упавший взгляд, когда оглашали приговор. Джимин, закусивший палец и ненавидяще, уничтожающе сверливший лицо судьи Чо, когда она читала заключение с развёрнутого свитка пергамента. То, как он резко переменился, когда выходя из зала увидел Намджуна, застывшего неподалёку от выхода и уронившего голову, его небольшие руки скользили по щекам Джуна успокаивающе, ласково, он что-то ему без остановки твердил, но Джун лишь качал головой, стараясь спрятать глаза от любого, кто озирался на него. Ёнчхуль не поднимался с лавки, когда в зале остались только судьи и прокурор Ли — Джимин, всё-таки, силой смог утащить Намджуна из зала суда. Джин говорил с адвокатом Омом, когда увидел, как к Ёнчхулю подошёл судья Пак и ладонью провёл у него перед лицом. Ёнчхуль поднял на него голову и выдавил достаточно громко, чтобы судья Чо резко обернулась на него:       — Это всё из-за меня. — Судья Пак нахмурился:       — Так. Пошли отсюда. Давай-давай, поднимайся, идём.       Джин раз за разом видел то, как адвокат Ом, договорив, ушёл из зала, с запястий Джина спали цепи, как тут же его окружили двое стражей и вновь — железная дверь. За которой только темнота и зловещий коридор. То, как он оглядел зал суда, думая о том, что в окно сбоку всё ещё светило прохладное зимнее солнце, хотя оно было лишь созданной заклинанием иллюзией, ведь здание Министерства находилось полностью под землёй. Шаг за пределы зала и дверь захлопнулась с железным грохотом. В мире, где Джину полагалось находиться в ожидании смерти, солнца не было даже наколдованного. И время тут же потеряло смысл, проносясь стремительным мгновением, но одновременно растягивая каждую секунду в вечность.       Лишь изредка издалека раздавалось завывание какой-то женщины, медленные, глухие шаги в унисон, эти звуки разнообразили давящую тишину, вдыхая в неё хоть какое-то подобие жизни, которое Джин в первое время считал ещё более жутким. Джин ждал. Вспоминал ужин в день, когда пропал Хидео. Новостной заголовок. Жуткое лицо с первой страницы. Он больше не был удивлён тому, что тот человек стал таким.       Дверь, наконец-то, распахнулась и раздалось привычное:       — Вставай. — Джин оторвал себя от матраса, всё внутри оборвалось. Ноги не слушались. Он спросил:       — Уже утро? — Ему не ответили, лишь подтолкнули к выходу грубо.       Привычный коридор, знакомая комната — значит, всё это время его приводили поговорить в место, где до того умерли сотни, тысячи приговорённых магов? У двери стоял охранник, лицо которого Сокджин уже видел, в глазах у него было странное, застекленевшее выражение, Джин с внезапно взыгравшим любопытством поднял взгляд на того, кто его провожал: страж глянул на коллегу, прежде чем открыть дверь, но ничего его, видимо, не побеспокоило. Джин повернулся боком, так, чтобы охранники не видели его взволнованного лица, Джин чувствовал, как легко-легко становится в голове и холодеют пальцы. Тот, кто привёл его, толкнул Джина внутрь со словами:       — У тебя час.       Джин посмотрел на то, как захлопывается перед его лицом дверь. Склонил голову, готовясь обернуться и шагнуть навстречу неизвестности. Плечи напряглись под потрепавшейся и ставшей грязной за столько дней в тюрьме одеждой. Громко прочистили горло у него за спиной и Джин обернулся резко:       — Адвокат Ом сказал, что ты не захотел с нами попрощаться. Обидно, Джин-хён. — Сказал с какой-то совершенно по-дурацки счастливой улыбкой Джимин, а Сокджин выдохнул ошарашенно.       За знакомым столом сидели по одну сторону Юнги и Джимин, по другую — Намджун. Юнги выглядел крайне недовольным, будто его разбудили только что, Джун с серьёзным взглядом подпирал щёку. Джимин встал первый и заключил всё ещё не пришедшего в себя Сокджина в крепкие объятия, Юнги не стал дожидаться, пока Джимин наобнимается, зная, что ждать пришлось бы долго и, недовольно кряхтя, перелез через скамейку и положил руку ему на плечо. Джун не двинулся с места, его рука переместилась выше, так, что теперь она прикрывала его губы.       — Как ты мог вообще так? — Продолжил возмущённо Джимин, наконец-то отлипнув от Сокджина и позволяя Юнги повеситься на него. — Хорошо, адвокат Ом — адекватный человек и написал, якобы от тебя, заявление. Я тебе никогда этого не прощу!       — Я не хотел… — Джин не помнил уже, чего именно он не хотел, ему стало неожиданно спокойнее от того, что он снова их всех увидел, Юнги подтолкнул Джина к Намджуну, который всё ещё был заметно напряжён, а сам сел на своё место.       Они молчали некоторое время, радость от неожиданности спала, пока Сокджин не выдавил, чувствуя странную неловкость:       — Чувствую, время мы проведём продуктивно. — Странные, похожие улыбки тронули губы Юнги и Джимина, а Намджун рядом наконец-то зашевелился, доставая из-под лавки что-то:       — Об этом, кстати. — Произнёс он, укладывая бережно предмет на стол. Джин, удивлённо распахнув глаза, узнал свой рюкзак, тот самый, с которым он в своё время ушёл из дома. Джун лукаво посмотрел на Сокджина: — Ты ведь не думал, что мы позволим, чтобы всё произошло… так?       — Что вы задумали? — Нахмурился Джин.       — Ох. — Театрально вздохнул Юнги. — Мы его спасать пришли, а он тут недовольный сидит. Вам не кажется, что он мог быть немного более благодарным? — Намджун и Джимин активно закивали, Джун тут же потянулся к рюкзаку, который выглядел так, будто время не оставило на нём ни единого отпечатка.       Взвизгнула, раскрываясь, молния и Намджун осторожно вытащил оттуда два плотно обёрнутых пергаментом свёртка, один был крупнее значительно и тяжелее даже на вид, второй — совсем небольшой. Джун испытующе уставился на Джина, он выдохнул:       — Да вы с ума сошли! Да вас за это самих под суд отправят!       — Нет. Никто не узнает, что это были мы. — Покачал головой Намджун.       — Представляю, как обрадуются ваши родители. — Сказав это, Джин смотрел именно на Джимина с Намджуном, Джимин пожал плечами, Джун же улыбнулся, показывая свои ямочки. — Да и как вы вообще себе представляете это?       — «Наши родители», — передразниваясь, произнёс Джун, — сами помогли нам. И с планом, и с исполнением, нам ведь заклинания нужны были. А представляем мы это очень просто. Пока ты здесь, поскольку ты — заключённый, на тебя продолжает действовать ограничение по использованию магии. Ты сам не сможешь телепортироваться, но я могу воспользоваться порталом и утянуть тебя за собой. Мы перенесёмся в Лес, я телепортируюсь обратно, спрячу портал в сумку и, при помощи второго портала, я, Джимин и Юнги телепортируемся в центр города, как будто мы закупали что-то для школы, прежде чем вернуться туда, а в Министерстве нас и не было. Порталы от наблюдения защищены, в отчётность по транспорту не зафиксируются. Если портал вернёт меня не сюда, ребята уйдут, как только истечёт время. Мама мне поможет уничтожить их.       — Это всё, конечно, замечательно, но что вы сделаете с документом адвоката Ома и охранником?       — Охранник под Конфундусом. Странно, что ты не заметил. Думаешь, не будь он под Конфундусом, он бы пустил меня с двумя порталами сюда? — Спокойно ответил Намджун. — Документ адвоката Ома пошёл для одобрения к судье Паку, уничтожить его — не проблема. У Ома большой должок перед моим отцом, папа как-то помог ему не потерять адвокатскую лицензию, так что говорить он ни о чём не будет, да и ты ему понравился, вроде бы. Второй охранник, тот, что тебя привёл сюда — тоже свой человек, он учился с нашими отцами вместе, дружат до сих пор. Он тоже «ничего не видел, ничего не знает, не понимает, как так получилось».       — А ничего, что вас, наверняка, засекли, когда вы пришли в Министерство?       — Да что с тобой такое, в конце концов? — Вспылил Намджун с отчаянием и злостью в голосе, Джимин удивлённо распахнул глаза, Юнги продолжал сидеть с невозмутимым видом. — Как будто бы мы тебе вред какой-то причинить пытаемся, это вопрос твоей безопасности, в конце-то концов! Тем более, что мракоборцам дали разрешение на использование портала, если они смогут до него добраться, то проблемы будут не только у тебя, но и у твоих близких! В любом случае необходимо уничтожить этот чёртов портал! Как, по-твоему, мы смогли бы жить дальше, зная, что украв его, не воспользовались своим шансом спасти тебя?! Ты бы смог, окажись ты на нашем месте? — Джин помолчал, пристыженно, потом тихо произнёс:       — Я не знал про разрешение. Я просто… Я боюсь не того, что вы мне вред причините, я боюсь, что последствия могут быть у вас.       — Ох, да неужели? — Сердито, но всё же сбавив пыл, произнёс Намджун, в голосе читалось ехидство: — Конечно, никто кроме тебя тут рисков не понимает. — Он потёр лоб рукой и чуть дёрнулся, когда Джин положил руку на его плечо, но отодвигаться не стал.       — Мы прошли под заклинанием невидимости. — Решил всё-таки ответить, косясь на Намджуна, Джимин. — Министерство — достаточно свободная зона, особо не фиксируется, кто и как сюда проходит, если речь не идёт о каких-то особых отделах, связанных с криминалом, об архивах, или о местах, где работает высшее руководство. Тут стоят обнаруживающие заклинания, но они, в основном, направлены на Тёмную Магию, или на боевые заклинания — используй мы их, нас бы обнаружили. Но Сальвиа Гексиа — защитное заклинание, многие их применяют, это нормально, а обнаружение противоречит Статуту о правах волшебников и магических существ. Не волнуйся. А чтобы портал украсть, папа Джуна оглушил охрану, мы стащили волшебную палочку у одного из них — только так можно было бы проникнуть внутрь, там стоит определитель. Юнги и прошёл внутрь, мол он — и есть тот охранник, стащил портал, вылез и вернул палочку тому человеку. Переполох начнётся очень скоро, конечно. Поэтому, нельзя тянуть время.       — Ну неужели вы всерьёз думаете, что вас никто ни в чём не заподозрит? — Взмолился почти Джин, с силой сжимая волосы. Усталость начала сказываться.       — Если бы мы так думали, мы бы не стали пользоваться всеми этими мерами предосторожности, не так ли? — С издёвкой спросил Юнги, Джин же кивнул головой, неожиданно просто соглашаясь, Юнги добавил: — Всё подстроено так, чтобы в дураков играть удобнее было. Это Намджун всё придумал. Его отец одобрил. Человек последние лет пятнадцать мракоборцем проработал, на секундочку. — Смущённая улыбка озарила лицо Джуна, он прикрыл глаза благодарно, но быстро собрался и, накрыв руку Сокджина своей, чуть опустил голову, заглядывая ему прямо в глаза, почти умоляя:       — Доверься нам, пожалуйста. Пожалуйста, хён. — Джин кивнул в ответ. — Мы просто хотим тебе помочь. Не волнуйся за нас, ладно?       Пару минут провели в тишине. Намджун бросил взгляд на свои наручные часы и сказал отрешённо, у всех исчез запал спорить и его голос звучал таким тихим на фоне того, как они кричали почти друг на друга вот только-только:       — У нас осталось чуть больше получаса. — Джимин и Юнги кивнули, поднимаясь.       Следом поднялись и Намджун с Сокджином. Джун протянул ему рюкзак, Джин послушно надел одну лямку, перекидывая его за плечо. Джун осторожно, стараясь не касаться ткани внутри, стал разрывать пергамент, в который был завёрнут первый портал. Губы Джимина тронула милая, трогательная улыбка, когда он вновь протянул руки Сокджину, Джин положил ладонь между плечами парня:       — Я буду скучать по тебе, хён.       — Я тоже. — Сдавленно ответил Джин и протянул одну руку, чтобы Юнги тоже к ним присоединился, тот же уткнулся лбом в Джиново плечо, прижимаясь к нему так близко и сказал, хрипло гнусавя:       — Ну и где мне теперь искать второго загонщика в команду?       — Ты ревёшь, что ли? — Дразнясь, толкнул Джимин Юнги в плечо и они все вчетвером прыснули, стараясь напустить на себя побольше смелости, побольше притворного веселья, чтобы не показывать того, как больно на самом деле прощаться навсегда.       — Я не забуду вас. — Джин с неохотой отстранился от друзей, крепко сжимая челюсти, чтобы слёзы, неприятно пощипывающие глаза не пролились прямо на глазах у его донсэнов. Джун крепко схватил Джина за руку, переплетая пальцы и, больше оповещая, чем спрашивая, произнёс:       — Готов? — Джун тут же взялся за ткань налившейся синим светом мантии.       Пространство завихрилось, лица Джимина и Юнги исчезли, Джин с силой прижался к Намджуну, боясь оторваться от него, по-детски глупо, иррационально. Перемещение длилось какие-то секунды и, вот, громкий хлопок, осветивший небо на мгновение — и Намджун вместе с Сокджином повалились на землю, расцепив в суматохе руки, выронив портал и кубарем скатившись с небольшого холма. Когда шум в висках, характерный для перемещения прошёл, Джин услышал, как с влажным хлюпом упал в траву рюкзак.       Ночной, чистый воздух так резко заполнил лёгкие с первым же вдохом, который Сокджин сделал, что у него закружилась голова. Когда шум стих, он смог оглядеться. Журчал ручей — тот самый, в который Джин посмотрел тогда, не в состоянии побороть желание взглянуть на своих родных. Деревья кругом раскинули свои широкие ветки, сквозь плотную листву слабо пробивалось чистое, лишь с едва заметной дымкой облаков кое-где, небо, полное звёзд, невероятно ярких. Трава под его спиной смялась. Джин успокоенно закрыл глаза и выдохнул, и снова вдохнул полной грудью. Так мало минут прошло с того момента, как он даже мечтать не смел о том, чтобы очутиться дома.       Некоторые растения мягко светились волшебным, лавандовым светом. Где-то птица пролетела. Лес был жив, наполнен звуками, приветлив. Слёзы, копившиеся в глазах, грусть и облегчение, благодарность и сожаление, несколько одиноких капель скатились по вискам и Джин тут же почувствовал, как крепкая рука притягивает его к себе поближе, поворачивая его набок. Джин позволил Намджуну стиснуть себя в объятиях, не без труда высвободил одну руку и мягко пригладил его растрепавшиеся волосы, прежде чем обнять его за голову, как ребёнка. Он улыбался, но не в полную силу, едва-едва были заметны его ямочки. Смазанно поцеловал Джина в нос и слегка склонил голову, чтобы как в тот, первый раз, прижаться к его лбу своим. Его успокоенное, шумное дыхание так близко. Его руки такие горячие даже в зиму.       — Не уходи. — Прошептал Джин, боясь, что спугнёт что-то важное, очень весомое, если заговорит в голос. — Останься со мной, тут, пожалуйста. Пожалуйста, Джуни. — Джун серьёзно посмотрел на Сокджина и ласково провёл по его щеке рукой.       — Я так хотел бы. — Джун тоже не решался заговорить в голос. — Я очень, очень этого хочу, но я не могу, ты знаешь, что не могу.       Джин кивнул, с горечью закусывая нижнюю губу, он так не хотел плакать, но теперь он так устал, он больше не мог. Оно — всё, ужас, подавляемый апатией, страх умереть, страх остаться среди серых теней, бездыханное тело мамы, слёзы бедной женщины, потерявшей по его вине сына, неизвестная боль и трясина горя, которую испытал бы Намджун, если они и вправду предначертанные, его стёртая в порошок молодость и будущее — неизвестный холод, угрожающе нависшее над головой, стремящееся раздавить небо, оно всё навалилось и хотелось кричать в пустоту, надеясь, что кто-то его мог бы услышать. Оно всё пролилось и Сокджин трясся в беззвучных рыданиях, просто сильнее, крепче стараясь уцепиться за Намджуна, чтобы он никогда, никогда не смог его покинуть.       — Тихо-тихо-тихо… — Мягко шептал Намджун, поглаживая Джина по спине, успокаивающе. Джун коснулся тёплыми губами его щеки и мягко потянулся ниже, уволакивая Сокджина в глубокий, длинный поцелуй. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Хён? — Спросил он, отстраняясь, Джин мог услышать, почувствовать, как бьётся его сердце, как поднимается грудь на вдохе, рук его вес на своих плечах, бесценный, ему так хотелось верить его словам, но он не мог — просто не мог и так же просто потянулся обратно, крадя у Джуна ещё один поцелуй, более короткий и отчаянный.       — Пообещай, что хотя бы попытаешься меня найти. Когда-нибудь. Потом.       — Ну конечно, — так обманчиво легко, так неправдиво по-доброму согласился Намджун и прижался к нему ещё крепче, прежде чем отстраниться окончательно.       Джин даже не двигался, видя, как Джун садится, обеспокоенно глядя на часы. Без него рядом было невозможно пусто и Джин съёжился. Джун взглянул на него и стянул с себя куртку заботливо накрывая ею Сокджина. Ещё раз взглянул на часы и двинулся куда-то в сторону, там, где чуть ярче стала горящая синевой мантия: времени оставалось мало. Джун, вдруг, точно передумав, подбежал обратно и, вытащив заткнутую за пояс джинс волшебную палочку, вложил её в руку Сокджина, подушечкой большого пальца нежно провёл по его щеке.       И ушёл. В этот раз — совсем. Через несколько секунд Сокджин услышал громкий хлопок и вздрогнул, сжимая крепче глаза. Он не хотел их открывать, не хотел увидеть, что Намджун исчез и вправду. Лишь вдыхал жадно запах, отпечатавшийся на чужой одежде.